Романтика с акцентом кхуздула

Тяжелую дубовую дверь раскрыл пинок такой силы, что она распахнулась настежь, описала на петлях дугу в целых 180 градусов и с грохотом ударилась о стену. В дверях стоял Двалин. Весь грязный, с лохматой, всклокоченной бородой, перемазанный кровью - неизвестно, своей или чужой… Его руки были изранены и наспех перевязаны бинтами, на которых уже проступали алые пятна, а на щеке горел порез от гигантских когтей. Через плечо гнома была перекинута громадная серо-бурая шкура, настолько она была велика, что ее хвост волочился по полу. А в левой руке он держал за редкие волосы безобразную отрубленную голову орка. Петре стало немного не по себе. Но только немного – кто бы она была такая, если бы испугалась совершенно мертвых, а значит, абсолютно неопасных чудищ?.. - Я просила только шкуру, - проговорила она, склонившись в кресле вперед и разглядывая повнимательнее принесенные «сувениры». - А это что еще ты притащил? - Это прилипло сверху к твоему варгу, - хрипло проговорил Двалин, не сводя с женщины глаз, - Пришлось соскрести. Вместе с седлом и доспехами. Одним движением он отшвырнул безобразную голову в угол комнаты. Затем чернобородый гном шагнул к большой кровати, скинул тяжелую шкуру с плеча и, держа ее за середину спины и то место, где у живой твари раньше располагался загривок, движением тореадора, поигрывающего своим плащом, взмахнул ею в воздухе и опустил на постель. Шкура была снята совсем недавно и обработана не слишком тщательно, на ней еще оставались следы крови, моментально запачкавшие покрывало и чистое постельное белье. Но гному, кажется, было все равно… Весь его мир сейчас сузился до масштабов черной фигуры, так вальяжно восседавшей в его кресле. Все остальное же просто перестало существовать. Глядя на Петру из-под косматых, нахмуренных, грозно сведенных на переносице черных бровей, Двалин молча вытянул руку и пальцем указал девушке на бурую шкуру. На кровать. На ее теперешнее законное место… Но дерзкая дева лишь вопросительно приподняла бровь, будто не понимала, что от нее сейчас требуется. Дразняще облизнула губы, насмешливо усмехнулась и еще более лениво развалилась на своем сидении… И тогда этот закаленный множеством битв и невзгод, одолевший сотни врагов и не раз бесстрашно смотревший в глаза смерти бывалый воин сорвался. Он больше не мог, да и не хотел себя сдерживать и контролировать. Эта девчонка… именно девчонка, подумать только, она ведь моложе его больше чем на сто лет… Она разбудила в нем зверя намного страшнее, чем какой-то дикий варг. Пострашнее даже, чем дракон. Драконы тоже жадны и ненасытны, но они жаждут только золота и драгоценностей… А гном сейчас жаждал чего-то другого, и если ему этого сейчас не дадут, это может закончиться очень плохо. Сцепив зубы так, что они аж скрипнули, да желваки на щеках заиграли, Двалин издал утробный рык и бросился на девушку. Он легко сгреб ее из кресла в охапку, разметав по полу старые кожаные подушки, и потащил на кровать. Петра вскрикнула от неожиданности – она не ждала такого резкого поворота событий и отчаянно засопротивлялась, наотмашь ударив гнома кулаками в грудь и забрыкавшись. Но это лишь еще больше его раззадорило, а высвободиться из его мертвой хватки не стоило и пытаться. Гном бросил девушку на широкое ложе и придавил ее своим весом, а та молчала, лишь злобно сопела, извиваясь под ним, как уж на сковородке… Но губы Петры кривились не от неприязни – она сдерживала улыбку, а в темных глазах ее плясал огонь. Она сама очень долго на это напрашивалась и получила именно то, что заказывала. Она специально дразнила гнома, чтобы он не стеснялся проявить себя в полную силу. Петра, в своем мире – бесстрашная укротительница непогоды и извилистых дорог, искательница острых ощущений, сама была сильна, даже слишком, а в руках такого мужчины она наконец-то могла почувствовать себя слабым полом… И от этого ощущения голова кружилась покруче, чем от самого крепкого, доброго гномьего эля. Двалин своими грубыми пальцами сдернул с женских плеч куртку, затем, грязно выругавшись, со второй попытки справился с тяжелым ремнем на ее штанах. А после схватил свою самку за плечи и резко развернул ее на живот. Петра с размаху уткнулась носом в варжью шкуру, которая невольно стала виновницей происходящего. Мех пах… нет, вернее даже вонял псиной, железом и кровью… это был запах битвы и смерти, но при этом и победы, и триумфа. Жестокий любовник совсем ограничил подвижность девушки, скрутив ей руки за спиной, и невольно извозил ее лицом по шкуре так, что шерсть набилась ей в рот. Он склонился к самому ее уху, обжигая его своим горячим, тяжелым дыханием, и прошептал что-то… на кхуздуле. - Что ты сказал?.. – выдохнула Петра, выгибаясь дугой и отплевываясь от волчьих волос. Гном не ответил, лишь его руки в это время жадно гуляли по телу партнерши, освобождая ее от ненужной одежды. - Что. Ты. Сказал?! – он мог делать с ее телом все, что пожелает, но игнорировать ее вопросы права не имел. Двалин должен был продолжать считаться с ее мнением, а пренебрежения собой Петра не потерпит. Она резко свела плечи, развернулась и двинула любимому локтем в челюсть. Несильно так, на правах предварительных ласк. Удар пришелся на израненную щеку, и бородач на мгновение опешил, немного протрезвел, хоть кипящая в венах страсть и позволила ему полностью позабыть про боль. - Я сказал… «Знай свое место, женщина». - О, да!.. – воскликнула Петра. Она не оскорбилась на такие слова, ничуть. Напротив, она даже рассчитывала услышать что-то подобное, да еще и на так полюбившемся ей, восхитительно-грубом, но при этом чарующем языке… Оказавшись на спине, в более удобном положении, она тут же прильнула к Двалину. Провела рукой по его раненой щеке, которая снова начала кровоточить после ее удара, пачкая руку и размазывая кровь… Потом, лишь на долю секунды встретившись с любовником своим затуманенным от желания взглядом, она лизнула его лицо, от линии роста бороды до виска, почувствовав на языке горько-соленый привкус крови и пота, а затем прильнула к его сухим, потрескавшимся губам в долгом, страстном, требовательном поцелуе. Он снова попытался уложить ее плашмя, но девушка прервала ласки и попыталась приостановить гнома. - Позабавились и хватит. Ты же не хочешь изодрать мне тело своими железками, как какой-нибудь вонючий орк-некрофил? Двалин согласился… И позволил своей женщине самой снять с него тяжелый пояс, кольчугу и другие элементы одежды, которые в совокупности просто раздавили бы своим весом среднестатистического человека. Все ненужное со звоном и лязгом, с глухим стуком и с шелестом одно за другим попадало на пол. Любовники остались на ложе нагие, сплетясь в страстных объятьях, предаваясь грубым, животным ласкам… Петра с вожделением прикасалась к каждому шраму на теле бывалого воина, очерчивала пальцами узоры его многочисленных татуировок, чувствовала, как под кожей напрягаются стальные мускулы… Ощущала, как к ее бедрам прижимается твердая плоть, и она незамедлительно возжелала почувствовать это внутри себя. Она попыталась оседлать своего мужчину… - Теперь я буду сверху… - Я так не думаю, - Двалин резко пресек ее инициативу, и после нескольких секунд борьбы девушка поняла, что здесь ей в силе не тягаться. Адреналин адреналином, но какой-нибудь вывих не добавил бы занятиям любовью приятных ощущений… - Хорошо… Хорошо! Сдаюсь! Ты победил… владей мной, как хочешь, мой охотник… Только, пожалуйста… говори со мной на кхуздуле! Гном поставил черноволосую перед собой на колени, она уперлась локтями в постель и запустила пальцы в варжий мех. С этого ракурса он казался даже красивым, и мягким, и почти не вонючим… Широкая, грубая ладонь, привычная к рабочему инструменту и боевому оружию, скользнула между женских ног, резким движением пальцев проникая в горячее, податливое и уже изошедшее скользкой влагой лоно. Петра выгнулась и сдавленно застонала, не пальцы она хотела почувствовать в себе. Но в следующий момент руки Двалина опустились на ее пышные бедра, притягивая к себе и резко насаживая на возбужденный фаллос. На этот раз девушка не сдерживала себя, и ее стоны громко раздавались в покоях, а, вполне вероятно, и за их пределами. Шершавые ладони скользили по ее мокрой от пота спине, грубо ласкали горячую кожу, сжимали грудь… Наверное, завтра у нее все тело покроется мелкими синяками от этих железных пальцев, но это – наименьшее, чем Петра может расплатиться за раны, полученные Двалином в недавнем бою, который он сам непременно назовет простой «потасовкой»… Она подавалась бедрами ему навстречу и прогибалась в пояснице, чтобы амортизировать толчки, которые с каждым разом становились все резче и сильнее, с каждым из них накатывала волна испепеляющего жара. Ее тело сейчас испытывало наслаждение, уже граничащее с болью, но ей все равно хотелось большего, она никак не могла насытиться, беззастенчиво требуя еще и еще… А ее жесткий возлюбленный в это время прижимался к ее спине широкой, волосатой грудью и хрипло шептал отрывистые фразы на своем родном языке… Петра не понимала практически ни слова, но догадывалась, что вряд ли он сейчас рассказывает ей о звездах и цветах… И тут гномий шепот сорвался на полу-стон-полу-рык, он стиснул партнершу в кольце объятий, как в стальных тисках, и бурно завершил акт, буквально взорвавшись внутри нее горячим гейзером. Девушка судорожно вцепилась в варжий мех и вырвала оттуда по доброму клоку. Она закричала так, будто ее убивают и, кажется, перед ее глазами на несколько мгновений открылось настоящее Небо-в-Алмазах… Спустя некоторое время они лежали на кровати втроем… Да, можно смело заявить, что именно втроем, ведь именно Шкура была непосредственной зачинщицей происходящего и его непосредственной участницей. Двалин крепко обнимал Петру, щекотал ее шею своей бородой и всем своим видом будто заявлял «Моя женщина! Никому не отдам! А кто тронет – прибью!» - Сейчас я немного передохну, и в следующий раз ты можешь быть сверху, - великодушно заявил он. - Для следующего раза притащишь вторую шкуру, - Петра расхохоталась. - Иди ты… в Мордор, женщина, - проворчал Двалин. - А что, там, в Мордоре, есть кто-то, кто сможет меня удовлетворить получше?.. Ну так я пошла… - девушка приподнялась на постели, но гном перехватил ее и даже не дал договорить фразу, запечатав ей рот горячим поцелуем. Это казалось невозможным, но за этот день они изгваздали варжью шкуру так, что она стала выглядеть еще хуже, чем тогда, когда ее только сняли с туши. Зато потом, после того, как шкуру отдали в чистку, она еще долго прослужила своим хозяевам по своему прямому назначению…