Смерть не любит никто

      Счастливая встреча казалась волшебным сном. Наградой за все пережитое. Все больше раненых вокруг приходили в себя, словно начиная возрождение. То, что должно продолжиться, не будет сломлено одним поворотом. Победа застынет в истории вечности так же, как и имена тех, кто внес изменения в мертвый и не меняющийся мир.       — Ваша любовь оживляет все вокруг, — хохотнул растрепанный Ластор, развязывая Крену. Та сердито зашипела от боли.       Наянс и Вистелла слились в объятиях и поцелуе, не обращая внимания ни на что творящееся рядом. В этот момент они видели и ощущали только друг друга. Как будто их совсем не волновало то, что ради этой встречи они устроили кавардак в целом вечном мире, который сейчас словно недовольно отряхивался после рассыпанных на него осколков. Они где-то поцарапали, местами порвали, но в целом оставили после себя лишь груду неприятной пыли и приступы чихания.       Набежавшая со всех сторон стража расходилась, ведомая командами своих капитанов, все переговаривались между собой. Прибывало все больше лекарей, они выносили тех, кто еще не мог передвигаться самостоятельно.       Кастигар радостно смеялся, утирая кровь с лица найденной где-то тряпкой и обнимая своих боевых товарищей. Ластор осторожно взял на руки Крену, её обе ноги оказались переломаны. Попрятавшиеся слуги постепенно выползали из своих укрытий.       — Господа, кхм, прошу внимания.       Вистелла с трудом оторвалась от любимого и обратила внимание на того, кто к ней обратился. Какой же знакомый и специфический голос. Где же она его уже слышала?       — Позвольте представиться, я Зэкериас, — прокашлялся вампир. Его усы чуть расползлись от улыбки. — Выполняю обязанности капитана дворцовой стражи. Раненых и убитых — не счесть, по всему городу. По нашим законам король обязан проводить в Мертвый город каждого, чья вечность окончена. Хоть вас официально ещё и не короновали, да и многие даже и не успели стать вашими поданными, но правила есть правила. Мы ждем вас…       — Погодите, а я вас помню, мы с вами, кажется, уже встречались, — Вистелла дружелюбно улыбнулась забавному испанцу. — Когда меня только захватили в плен, это же вы вели в бой отряд латников с огромными щитами?       — Очень приятно, я тоже вас помню, — холодно ответил Зэкериас. — Мы ждем вас во внутреннем дворе, который сразу за главным входом. Не смею больше тратить ваше время.       Он официально поклонился и ушел, словно не желая продолжать этот разговор. Наянс улыбнулся и подмигнул Вистелле, после снова впился в её губы.       — Вот всегда оно так, — сказал он чуть позже, — только мы наконец-то встретились, как сразу навалилось куча дел. Сейчас бы провести хоть пару суток только и наслаждаясь тобой. Сколько времени прошло с последнего раза?       — Когда Алка уронила свой браслет в высокую траву, — на ходу вспомнила Вистелла. — Переломный момент, разделивший жизнь на до и после. Та ужасная драка, вампирский яд, плен. Я верила в силу антидота, твою стойкость, наши совместные силы, но все же винила себя…       — Не будем о грустном, — опровергнул Наянс. — То же самое ты говорила, когда умирал Вовка, а вы старались сделать все ради его спасения. Смотри ты на жизнь трезво — никто ни в чем не виноват. Ладно, у нас еще будет куча времени, сейчас…       — Дорогой, — Вистелла вдруг задрожала и показала пальцем на с трудом идущего без поддержки, но улыбающегося Кербера. — Это чудовище здесь, не в цепях?       — Я тебе все объясню позже. Он ни разу не чудовище и не нужно его бояться или презирать. Давай все же закончим с этими делами, а потом уже все обсудим.       — Пообещай мне, что никаких эксцессов сегодня больше не будет.       — Постараюсь, — шепнул Наянс Вистелле на ушко и взял её за руку.

***

      Внутренний двор просто разрывался от изобилия и громкости звуков всего творящегося там переполоха. Перепуганный скот вырвался из загонов и разбежался во все стороны, силы около десятка вампиров были пущены на то, чтоб отловить и утихомирить взбесившихся животных. Повсюду царили разруха и бардак, в поломанных постройках бессистемно валялись разные предметы оружия и обихода. Несколько рабочих в ярко-оранжевых жилетках расчищали пространство перед самым замком от мусора, осколков и залившей все липкой жидкости. Еще трое демонтировали постамент, на который в ровный ряд складывали погибших с обеих сторон.       — Солидно, — Вистелла уронила челюсть от масштабов бедствия. Она сделала несколько шагов вперед, под ее ботинком что-то противно чавкнуло. — Так я и знала, что война везде одинакова. Каким бы соловьем не заливалась Аридана о том, как в этом мире побеждено насилие. Есть вещи, которые невозможно искоренить. Вот она, во всей красе, темная сторона этого утопичного мира.       — Во многом я был инициатором этого налета, — признался Наянс, осматриваясь по сторонам. — И я бы сказал иначе — ничего не изменилось от вечности, манипулировать также просто. Я преследовал цель спасти тебя любой ценой и методом. Прекрасно понимал невозможность осуществить задуманное в одиночку. Вот и напомнил изгоям о мести, Керберу о клятве, а нашим друзьям о совести и чести. Посуди сама — почему сей налет не был осуществлён раньше?       — Их устраивала та жизнь без короля и власти, — предположила вампиресса, но тут что-то опять привлекло ее внимание, и она потянула Наянса за собой. Он пожал плечами, но таки без сопротивления пошел следом.       От разрушенного куска стены вампир откидывал разбитую повозку. Придворный лекарь Сэйтен и его ассистент склонились над двумя телами, лежащими на груде кирпичей и поломанных балок. Эта парочка насмерть сцепилась друг с другом. Первое тело было проткнуто мечом насквозь в районе груди, кровь залила одежду, различить лицо не предоставлялось возможным. Лишь по изящным ногам в сапогах на каблуках можно было определить, что это женщина. Меч, ставшей причиной ее смерти, мертвой хваткой сжимал в руке крепко сбитый парень в подпоясанной рубахе и кожаных штанах. Из-под месива, которым стали лицо и верхняя часть тела, выделялись растрепанные русые косы.       — Это Ронда, — ассистент перевернул уже мертвое тело ковбойки на спину, снимая с клинка, что оборвал для вампирессы вечность. На ее бледном лице застыла злость, рука с пистолетом вывернулась практически в обратную сторону. — Ее не спасти.       — Маросвет, вот твоя правда, что можешь благодарить своих богов, — Сэйтен накладывал повязку в район шеи русича, отчего тот вздрагивал, но геройски держался. — Воистину я не понимаю, как ты остался жив после двух огнестрельных в шею. Ребята, относите его в медпункт, — лекарь закончил с оказанием первой помощи и отдал распоряжение помощникам, взвалившим немаленькую тушу на носилки, — ну, а эту бедолагу я сам отнесу к постаменту.       — Интересно, как такое могло произойти? — спросил один ассистент другого. — Почему они пытались убить друг друга? Я много глупостей видел при таких вооруженных конфликтах, но чтобы так бессмысленно и беспощадно валить своих? Какой переворот должен произойти в мыслях?       — Ты не рассуждай, а помогай, — рявкнул второй, хватаясь за ручки. — Кто же их знает, что они могли не поделить?       Продолжая переговариваться уже о чем-то своем двое подмастерьев удалились, унося еле живого богатыря. Сэйтен аккуратно взял на руки убитую ковбойку и, бросив печальный взгляд на новую королевскую чету, безмолвно наблюдающую за их действиями, неторопливо побрел к конструкции на площади.       — Этих двоих я тоже раньше видела, — Вистелла крепче сжала руку Наянса и посмотрела себе под ноги. — Воин из дружины князя держался молодцом против Кербера, а ковбойка отстреливалась от отщепенцев.       — Мы тоже их видели, когда только зашли в город. Я бы не сказал, что они сильно жаловали друг друга.       — Да и дьявол с ними, — Вистелла резко бросилась на шею Наянсу. — Пойдем просто погуляем, пройдемся? Люцингерг водил меня везде, все объяснял, показывал. Я здесь ориентируюсь, не потеряюсь. Еще никого не хочу никого видеть.       — Романтичнее не бывает, — хмыкнул Наянс, — чем такая прогулка. Разрушенный город после войны, кругом трупы и врачи. Вновь обретенная девушка, ради которой все это было затеяно, светится от счастья и зовет меня на экскурсию по этим живописным местам. Конечно, я только за, — он радостно подхватил Вистеллу на руки, взлетая вместе с ней. — Ой, извини, — вампир заметил неловкие движения крыльев и испуг в глазах, — навыки полета приходят не сразу, как же я мог забыть. Наверное, пока что лучше пойдем пешком. Так, где ты хотела погулять?       Завершив круг над крепостной стеной, Наянс бережно поставил Вистеллу на ноги, и они пошли вдоль опустошенных сейчас торговых площадей, открывающихся лавок и мастерских. Далеко не везде ещё была полностью восстановлена полноценная деятельность и привычная атмосфера. Город словно поднимался из пепла, если одни заведения почти не пострадали, то другим явно стоило подождать со своими занятиями до реконструкции. Вампиры на улицах оживленно спорили на животрепещущие темы о политике и наступающем смутном времени. Некоторые были рады смерти безумного короля, другие же не представляли, что будет дальше, им казалось, что только хуже. Страх перед неизведанным зачастую оказывается сильнее стабильности, пусть она и совершенно не соответствует твоим понятиям о хорошей жизни. Кто-то совсем смелый крикнул, куда же подевалась некоронованная королева-полукровка.       — Действительно, — Наянса словно ударило током. — А где же Хильда?       — Хильда? Та самая? — Глаза Вистеллы округлились. — Она здесь… при чем?       — Я все расскажу по порядку, кисуль, дай собраться с мыслями.       Наянс и Вистелла шли, взявшись за руки, как подростки. Долгие разговоры под прогулку по городу, в котором теперь предстояло жить, были просто пределом мечтаний. Сколько же им нужно было всего рассказать друг другу. Наянс охотно и живо ведал историю своих приключений, начиная от спасения его Ариданой и заканчивая сегодняшним днем. Хотя, конечно, местами частично привирал или приукрашивал. Разумеется, они с Кербером разрабатывали уже много больших планов и лично составляли этот захват города, а там, на стене, он чуть не оторвал голову дозорному.       Вистелла слушала с замиранием сердца, внемля каждому слову. Конечно, добрая половина из рассказываемого была результатом мастерского владения словом и не более чем захватывающей историей, но все равно слушать было интересно, это же рассказывал любимый! Все это казалось очередным прекрасным сном — то единственное, что оставалось в заточении. Когда любимый рядом, плена нет, а Люцингерг где-то на другой планете или реальности. Но сколько Вистелла не сжимала глаза, не щипала себя и не трясла головой — видение не улетучивалось. Вот он, ее дорогой парень и она сжимает его, пусть и холодную, руку. Хотя, у самой теперь конечности такие же ледяные. Так хотелось заплакать от счастья. Странно — куда же делись слезы?       — Ну, я никогда не сомневалась, что ты у меня герой, — улыбнулась Вистелла на очередную байку. — Но и мне есть, что тебе рассказать.       — Кисуль, я с удовольствием послушаю, — осекся Наянс, подкуривая сигарету. — Я действительно что-то заболтался. Говори, конечно.       — Мои дни не были так насыщенны событиями и драками, они тянулись одним сплошным кошмаром, — шмыгнула носом Вистелла. — И еще этот гусь постоянно рядом, вызывающий желание только надавать ему пощечин как следует. Да много чести рассусоливать о нем, он и так мне глаза намозолил на всю вечность. Дорогой, прости, что не сказала перед нашим походом. Я… — она опустила взгляд и скрестила ладони на своем чуть округлившемся животе.       — Это то, о чем я думаю? — Наянс нахмурился и заметно напрягся. — Ты беременна? Как…и почему я…       — Я сама об этом только подозревала как раз перед походом. Решив, что три-четыре дня ничего не изменят, по возвращении я и хотела обрадовать тебя сей новостью. Но вон оно как все получилось, — грустно закончила Вистелла.       — Демоническая сила с красными шнурками, — Наянс обеспокоенно посмотрел в сторону, — есть на свете справедливость. Я должен был выжить любой ценою. Как бы я бросил тебя в таком положении? Даже будучи мертвым, я был бы обязан вытащить тебя и быть рядом. Мы должны быть вместе!       — И я не имела права умирать. Из последних сил я держалась. Но когда передо мной стал выбор — умереть через пару минут или же принять вампирскую вечность и обрести шанс на благополучный исход — выбирать не пришлось.       — Чувствую, разговор еще только начался, — Наянс прижал Вистеллу к себе. — Давай-ка все по порядку и сначала. Куда идем дальше?       Маршрут прогулки продолжился, ведомый уже повествованием Вистеллы. Начиная от мучений, что ей пришлось пережить и заканчивая тем, как же теперь быть с не рождённым ребенком. Вампиресса высказала все свои самые плохие предположения, что ее обращение могло плохо для него закончится, вот она и тянула до последнего. Наянс обнимал и целовал ее, стараясь поддержать и уверяя, что все обойдется. Ну, а даже и если нет — то их вечность на этом не закончится.       Сказано было еще очень много. Они и не заметили, как забрели в трущобы — если это слово вообще применимо к этому миру. В подворотне меж двумя давно требующими как минимум ремонта, а как максимум сноса домами сидела небольшая компания вампиров. Они передавали по кругу бутылку с вином.       — Если они пьют не зленнг, то значит это ребята из лагеря, — сделал вывод Наянс. — Вот чего-чего, а это совершенно недоступное удовольствие. Эй, Грал, — он узнал одного из решивших отдохнуть подальше от цивилизации, — чего, хоть мы и победили, а привычки старые остались?       — О, сынок, тебя есть с чем поздравить? — инструктор по стрельбе осмотрел подошедшую парочку и сделал большой глоток вина. — Ты спас свою девочку? Леди, позвольте познакомиться?       — Хоть кому-то повезло, — покачала головой Рейя, наблюдая за тем, как Грал галантно целует пальцы Вистеллы. — Мы понесли огромные потери, около трети наших ребят ранены, столько же убиты.       — Как минимум, убили Регула, — подтвердила вампиресса в порванном пальто без рукавов и с банданой на голове. — Он, конечно, умом не блистал, но бычьей силы и исполнительности было не занимать. Это и была его харизма лично для меня. Нагайну нашли разорванной на две части, видимо она оказалась в самом эпицентре, когда прогремел взрыв. Бедняге Аколету почти полностью снесло голову, он…       — Вот и исход нашего налета, — вытер усы от вина худощавый военный в мотоциклетных очках. — Ах, да. Враг тоже понес потери. Ронду-ковбойку обнаружили проткнутой. Вольф, военный генерал, мертв!       — Знаем, — кивнул Наянс, — уже видели. Вольф, — он запнулся, словно подбирая слова, — хороший был мужик. Но это то, от чего никто не застрахован в такой ситуации и побочный эффект драки. Зато безумного короля я сам зарубил, — неформал не упустил случая похвастаться.       — Кстати, вы слышали, что объявляла Аридана? — спросила Рейя. — На площади готовят похоронную процессию для всех павших, на нее приглашаются все. Наших товарищей стоило бы проводить достойно и там присутствовать.       — Конечно, как умирали под порталом так были плохими отщепенцами-изгоями, — обиженно пробормотала Вистелла. Несколько часов общения с вновь обретенным любимым заставили ее изменить взгляд на многие вещи. — Никому до вас дела не было. А как произошла битва под дворцом — так каждого надо честь по чести погрести, кем бы он ни был. Попытка прикрыться фиговым листком и выставить себя в лучшем свете?       — Почему корона всегда украшает ослиную голову? — философски протянул «мотоциклетник». — Личные амбиции ставятся выше всего — что у Торы, что у Люцингерга. Почему именно такие идиоты и приходят к власти, а мудрые и справедливые просто в нее не лезут? Причем они считают себя умнее и хитрее всех, они не оставляют ни улик, ни свидетелей, ни трупов. На самом же деле все скрывается под вуалью из мнимого благополучия. Но как легкую фату легко разорвать, также без труда и нарушается эта идиллия, стоит лишь применить хоть небольшую силу извне.       — Полно тебе, Ратомир, — хлопнул по плечу товарища Грал. — Ты настолько пессимистично настроен и натягиваешь такую муху на слона, что я аж обескуражен. Все ругают нехорошую власть. Скажи мне, дружище, а как бы ты поступил, получив такие же возможности?       — Господа, — Наянс посмотрел на Рейю, пытаясь найти в ней поддержку для увода уже нетрезвых товарищей от разговоров на политические темы. — Может, пойдем к той самой похоронной процессии?       Подвыпившая и непонятно, то ли празднующая победу, то ли заливающая горесть поражения компания все же нашла резон в его словах. Они побрели следом. Наянс обнял Вистеллу за талию. Совсем скоро ему предстоит принять на себя венец правления этим миром. Как же постараться не повторять ошибок и не разочаровать ставших ему товарищами?

***

      С момента ухода из замка главная площадь подверглась заметным изменениям. Импровизированный постамент почти опустел, вокруг него разместилось несколько десятков пафосных саркофагов, выстроенных стройными рядами. Следов недавнего побоища в виде мусора, осколков и крови не было нигде — уборщики постарались на славу. Напоминали о схватке покореженные постройки, пробоины в дороге и огромная брешь в городской стене. Трибуны заполнялись все большим количеством народа. Знатные дамы обмахивались веерами, постукивали каблуками, игрались аксессуарами, смотрелись в зеркальца. Придворный этикет обязывал их к такому поведению. Их кавалеры делились на два основных типа. Суровые военные, что сейчас желали пропустить зленнга и почтить память своих товарищей строго смотрели на утонченных и манерных дворян, картинно заламывающих пальцы и натягивающих выражение скорби. Среди стражников понесся смешок — мол, это нам, а не вам горевать надо. Вы спрятались и дрожали от страха, когда мы рисковали всем ради вашего благополучия. Это наши, а не ваши товарищи погибали. Так к чему же этот дешевый цирк?       Уютная ложа в центре, в синем мраморе и бархате, предназначенная для правителя, членов его семьи и приближенных, пустовала. Если не брать в расчет нескольких расслабленных стражников и перешептывающихся служанок. Совершенно непонятно — зачем они несут службу пустому месту? Но традиции нельзя было нарушить — все выглядело так, чтоб если кто-то и присутствовал, то все удовольствия и удобства были рядом.       Над каждым саркофагом возвышались определенные символы. Золотой меч, заключенный в яйцевидную капсулу из хрусталя покачивался над каждым из них. Но некоторые дополняли и другие. Черепаха, несущая на панцире стиль для письма и свитки, проткнутый спицей скарабей, просто павлинье перо, львиный след и узоры — чего только не было. Лишь одна усыпальница ярко выделялась на фоне остальных — орлиные лапы поддерживали тяжелый балдахин со свисающими цепями. Сверху конструкцию венчали вальтер и корона. Вистелла решительным шагом направилась к нарядному и выделяющемуся гробу.       — Люцингерг, — шипела она, потянув за собой Наянса. — День настал. Я плюну на твой гроб. Ну, скажи — кого еще могли так нарядить в последний путь?       Наянс молчал, ибо культурных слов у него не находилось. Он полностью разделял позицию и готовился произнести все, что думал прямо над трупом врага. Но слова застыли в горле, а шок от увиденного не сразу позволил взять себя в руки. В этом гробу лежал Вольф.       — Его решили погрести по-королевски? — Вистелла бежала взглядом по серой шинели, сложенным в последнем жесте рукам, застывшему строгому выражению лица. — Что ж, возможно, он это и заслужил.       — В чем-то мне его даже жаль, — сжал губы Наянс. — Не повезло служивому, что его окружало столько идиотов. А чувство долга и любовь к той дуре окончательно его погубили.       — Малек, — где-то совсем рядом щебетал Ластор, — ну вот и уж точно наша последняя встреча. Смерть победила вечность и снова разводит нас по разные стороны бытия. Только теперь уже — навсегда. Видно не судьба было тебе поумнеть и сделать иной выбор. Конечно же, ты не уже не ответишь, для чего же я сейчас произношу эти речи?       Наянс повернулся к склонившемуся над одним из саркофагов барду. Он забавно жестикулировал, вознося длинную речь в стихах и то и дело откидывая с лица непослушную прядь волос.       — Что-то ты не выглядишь слишком скорбящим, — засмеялся Наянс. — Это скорее выглядит как сарказм и ужимки над одним из королевских приспешников.       — Кто сказал, что меня переполняет скорбь? — отозвался Ластор, разгибая спину. — Твое второе утверждение куда более правдиво. Давным-давно, в Ирландии жили-были два брата от одного отца и разных матерей. В детстве у них было много общего как-то нежелание всю жизнь пахать землю, пасти овец и не знать никого красивее туповатых дочерей соседа. Оба грезили славой, приключениями, наживой, новыми горизонтами и в десять лет удрали из дому. Большой город, куча возможностей и соблазнов. Талантливых мальчишек заметил местный оружейник, забрал их к себе и обучал обращению с оружием. Прошло еще несколько лет и вот тут начали появляться разногласия. Если один все упорнее тренировался и поклонялся своему боженьке, то второго куда больше заинтересовала литература и искусство. Первый поступил на службу в королевскую армию, второй был изгнан за свои чудачества и проклят за свое творчество. Одного заметили вербовщики вечности за собачью преданность, второго за лихой нрав и способность придать любому событию такую освещённость, словно это новая героическая сага.       — Дай угадаю, ты знал его? — ирония не покидала тон Наянса. Он с ухмылкой показал пальцем на нашедшего последнее пристанище рыжеволосого стражника в парадном костюме. Наполовину перерубленную шею не скрыл высокий воротник.       — Внезапно, но как себя самого, — картинно вскинул руки Ластор. — Хотя нет, скорее как облупленного. Я наблюдал за ним, когда наши пути разошлись. Я сам и нанес ему смертельный удар, — он озадаченно пожал плечами. — Ты представь, только умирая он вспомнил, что я ему брат. До этого он был готов прикончить меня. Интересные понятия о долге и чести у этих индивидов. И еще нас изгоев они называли крысами. На досуге я обязательно напишу балладу о двух братьях.       — Интересно будет услышать ее.       — Обязательно. Но сейчас стоит проститься с теми, кто воистину этого заслуживает. Чья песнь сегодня оборвалась последними аккордами.       Вистелла озиралась по сторонам, последовав за Наянсом. Тот еще о чем-то переговаривался с Ластором, они то и дело останавливались у гробов, поминая товарищей. Вампиресса лишь пожимала плечами — она-то все равно практически никого не знала. Хотя некоторых личностей запомнила на всю жизнь. Вон лежит тот псих, что стерег их с Никой. Удивительно, но над ним стояло аж три хорошо одетые барышни и о чем-то перешептывались. Одна с трудом подавила лукавую улыбку. На глаза попался гроб со стражником, бессменно стерегшем ее спальню-тюрьму. Что ж, и поделом.       Когда к площади приблизилась элегантно одетая дама в строгом черном пальто и шляпке с вуалью, скрывающей лицо, толпа притихла и расступилась. Вампиресса в трауре прошла к большому королевскому саркофагу и сложила на него руки в перчатках.       — Прибыла принцесса Импала, — зашептались стражники.       — Отец, — всхлипнула она, — как же я сожалею, что все так вышло. Как теперь жить дальше?       — Принять тот факт, что его вечная жизнь окончена, — неприятный голос отвлек от скорби безутешную принцессу. — Идем, милая, у нас с тобой дела. Как бы не были велики горе и боль, официальную часть мы обязаны…       — Аридана, — сквозь зубы прошипела Импала, — что ты от меня хочешь?       — Я все объясню позже, — десница показала взглядом на королевскую ложу. — Сейчас мы должны провести церемонию погребения. Наянс тоже должен быть с нами, ведь он стал узурпатором.       — Рано так утверждать. Дядю так и не нашли — его нет ни среди живых, ни среди мертвых. Хильда тоже пропала, — Импала откинула вуаль.       — Твой отец мертв, а твоя мать уже давно как, — подняла палец вверх Аридана. — Кто остался из королевской семьи? В чьих руках теперь власть?       — И я обязана там присутствовать? — опустила глазки принцесса. — Моим единственным желанием сейчас является сжаться в комочек и никого не видеть.       — Сколько ты ныла, что тебя в грош не ставят и считают маленькой? — прищурилась Аридана, уперев руку в бок. — Так вот, время повзрослеть пришло. Во всех смыслах. Не только заниматься государственными делами, но и принять ответственность. Всем нам тяжело, но умение взять себя в руки есть истинная мудрость. Так, Наянс, Вистелла, — Аридана раздавала указания, словно она воспитательница на детском утреннике, — вас это тоже касается. Поднимаемся в ложу и начинаем.

***

      Наянс зацепился сапогом за гардину, пока поднимался в ложу. Вистелла, державшая его за руку, засмеялась над его неловкостью. Стоявшая где-то наверху фарфоровая статуэтка покачнулась и с шумом разбилась прям перед ногами.       — Черти гремучие, — ругался он, устраняя последствия своей рассеянности. — Я-то им там зачем? Все равно ведь даже не знаю ничего про их законы, обычаи, правила.       — Видимо, они хотят посмотреть на того, кто зарубил безумного короля, — игривое настроение не покидало Вистеллу. — Познакомиться поближе с тем, кто теперь будет ими править. Неоднократно побеждавшим смерть и обстоятельства.       Оставалось лишь молча проделать остаток пути вверх под милые комментарии. Стража коротко поприветствовала новоприбывших и заняла свои позиции. Аридана и Импала уже были там. Вторая устало развалилась на одном из кресел. Ей хотелось поджать под себя ноги, но таки официальная церемония не позволяла таких вольностей. Десница же занимала почетное место возле микрофона. Обратив внимание на парочку неформалов она устало сделала им жест в сторону трона и повернулась спиной. Ее ждали куда более важные дела, чем нянчиться с рассаживанием тех, кто оказался тут в первый раз.       — Дорогие господа и дамы, — картавый голос полился из динамиков, заставив притихнуть собравшихся на трибунах. — Сегодняшний день стал очень противоречивым для всех нас. Мы не только должны почтить память и проводить в последний путь тех, чья вечная жизнь закончилась, но и принять начало новой эры. Для них вечность окончена, а для нас начинается новый виток истории. Безумный король мертв!       — Вы немного неправы, ваше превосходительство, — закашлялся Крон. Он подошел к Аридане, сложив ладони вместе. — Сэра Люцингерга не обнаружили среди мертвых. Нельзя утверждать, что он мертв.       — Но и среди нас его нет, — отрезала десница. — Если он позорно сбежал, то что он за правитель после этого?       — Последнее время он часто так поступал, — фыркнула вампиресса-цветочница. — Я не удивлена нисколько, что и в этот раз он совершенно проигнорировал свои прямые обязанности, и мы вновь видим на его месте десницу. Продолжай, Аридана.       — Жюлина, я тебя понимаю, — Аридана посмотрела на флористку, с боем выбившую себе удобрения. — Теперь представь, что такая мелочь в масштабе бедствия всего нашего мира накрыла волной каждый камешек в океане. Хорошо, я неправильно выразилась. Безумного короля больше нет! Перед вами сидит леди Импала — единственная оставшаяся из королевской семьи. А также Наянс — победивший Люцингерга в поединке.       — Какой поединок? Где королева Хильда? Кто это вообще такой, с чего ты решила, что он должен сидеть на троне короля? — возмущенные выкрики неслись со всех сторон. Наянс недовольно перекинул ногу на ногу и, ухмыльнувшись, закурил. Вистелла крепче сжала его руку, безмолвно прося не делать глупостей.       — Почему вы опять недовольны? — Аридана с трудом призвала к порядку. — Не вы ли возмущались безалаберностью короля? Сейчас есть возможность что-то исправить, но вы даже…       — Даже не имеете уважения к тем, кто отчаянно отстаивал Эркинланд? — Импала оттолкнула десницу от микрофона. — Мой отец пал на поле брани, еще сколько ребят бились насмерть за дядю? Неужели именно сейчас нужно затевать все эти политические распри и не объявить общее перемирие хотя бы на время церемонии?       Толпа притихла, видимо уловив резон в словах принцессы. Аридана с трудом собралась с мыслями и продолжила свои нужные к месту и моменту речи. К свалившимся на нее функциям правителя она уже привыкла, да вот не являлась же она таковым. Того, кому предстояло им стать, вообще мало заботила вся происходящая пурга, он от души наслаждался зленнгом и иногда комментировал в своей манере. Аридана улыбалась уголками губ — ее план серьезно нарушили лишь несколько аспектов. Но даже сейчас, если правильно подойти к вопросу, то все можно решить. Вот она уже зачитала последнюю речь по двоим прекратившим вечность и слуги потащили саркофаги в Мертвый город. Служанки оживленно болтали и даже пару раз засмеялись. Аридана облегченно выдохнула — уж напустить иллюзию и заинтересовать толпу она умела.

***

      Погребение всех павших заняло, по меньшей мере, двое земных суток. Наянс как тень везде следовал за Ариданой, начиная узнавать много нового про здешние традиции и обычаи. Мертвым вампирам перематывали шею черной лентой и скрепляли королевской печатью. Это означало, что сам повелитель дал добро им на упокоение. Аридана то и дело протягивала сию печать Наянсу, говоря, что теперь новый король это он. Такой расклад многим не нравился, но спорить никто не рисковал. Внутрь саркофага обязательно клали фиолетовые цветы, похожие на лодочки. Их запах отгонял от нетленного тела местных хищников.       — Странно, но ведь замуровывают намертво? — удивился Далиот. — Кто может проникнуть в гроб?       — Спроси у нашего непревзойденного колдуна, — шепнул товарищу Наянс. — Он мне рассказывал как-то о местном зверье, что спокойно прогрызет камень. Как грильяж он для их зубов. Сам подумай, насколько в таком мире, как этот, все усилено для общего баланса. Стервятники тоже кушать хотят и трупиками полакомится. Какие им для этого пришлось развить навыки?       — Видимо, отрастить зубы, которые будут наподобие алмазов, — Далиот суетился, подавая служанкам покрывала и черные подставки для ароматизированного масла. — Или отнестись к этому проще и найти себе другое занятие и лакомство.       — Ага, давай я тебе это предложу, — к ребятам подошла Гамалия. Она неаккуратно держала в руках рассыпанную кем-то мишуру, которой украшали уже замурованный гроб.       — Ты посмотри, сколько здесь тебе дурман-травы. Все равно же свою куришь? Пусть она и эффект на тебя имеет меньший, но ведь привычка, чувак, привычка.       В ответ все рассмеялись. Это веселье оборвала Вистелла. Ее задумчивый взгляд как-то совершенно не располагал на разговор в непринужденном духе. Она приблизилась к Наянсу и поцеловала его.       — Кисуль, ты чего? — тот прижал ее к себе.       — Не нравится мне все это. Я наблюдала за Ариданой, она словно радуется, цветет и пахнет. Ни одна мышца ее лица не дрогнула, когда она говорила о смерти Люцингерга и преклонила колено перед тобой. Это слишком подозрительно. — Вистелла сжала в руках отвороты косухи.       — В ее стиле, — подмигнула Гамалия, наблюдая за тем, как Наянс отвел любимую в сторону и они начали перешептываться. — Никогда и никто не знает наверняка о ее планах.       — Ты говорила с Кербером? — Далиот оторвался от работы.       — Он идет на поправку. Очень доволен таким исходом событий и ждет увидеть Наянса правителем.       — Интересно получается, если сопоставить факты. Я тут Импалу немножечко разговорил, — растаман потянулся к уху собеседницы, — мы с ней немного задались изучением вопроса. Не забывай, что у секретарши канцелярии свободный вход в любой закоулок библиотеки. Странно, что Кербер, живущий в этом мире уже больше тысячи лет, не в курсе, какая здесь система смены власти. Ну, посуди сама — Импала законная наследница, Аридана исполняла обязанности правителя и руководила многим, Кербер их настоящий предводитель, могучий воин и грамотный стратег. При таком раскладе кто захочет видеть на троне непонятного мальчишку-узурпатора?       — Наянс доказал свою силу, убив Люцингерга, — Гамалия явно говорила не собственными словами. — Право сильнейшего теперь в его пользу. Он должен стать новым правителем.       — Так было у многих народов и имело достаточно минусов. Здешняя система решила искоренить и это недоразумение. Народ тоже имеет право выбирать.       — Конечно, вот прям Тору они выбрали, — Вистелла вернулась к друзьям. — А Люцингерг? Стал королем сразу же после победы на том поединке. Про какие ты говоришь там выборы?       — Каждый правитель сам решает, — закатил глаза Далиот, вспоминая то, что они вычитывали в каком-то своде законов, по видимости видевший еще создание сего мира, — каким образом его может сменить кто-то другой, оказавшись более достойным. Тот северянин, сородич Кербера, которого убила Тора, завещал, что при отсутствии у него наследников власть сможет забрать тот, кто победит силой или умом. Это удалось Торе. Она же желала лишь победы в поединке, считая, что только тот, кто превзойдет ее мастерство, достоин править. А вот с Люцингергом все сложилось интереснее, — растаман сделал эффектную паузу и щелкнул пальцами, — видимо, он чувствовал, что Тора может его убить и снова вернуть свою тиранию. Так или иначе, но в его указе значится то, что народ должен сам решить, кто же будет править после его падения. Кроме кандидатуры победившего его есть еще Аридана и члены его семьи.       — Ай, да Люцингерг, — Вистелла аж прихлопнула в ладоши, — ловко придумал. Может быть, я действительно просто не знала его нормальным?       — Слушай, откуда ты все это узнал? — Наянс за делами явно прослушал первую часть разговора.       — Я провел день с Импалой, чувак, — Далиот обворожительно улыбнулся. — О многом мы с ней поговорили и до старых архивов добрались. Слушай, а она такая классная. Никогда бы не подумал, что ей интересна китайская чайная церемония вкупе с политическим строем Штатов времен семидесятых.       — Ты, смотрю, времени даром не теряешь, — засмеялся Наянс. Он одобрительно глянул на товарища. — Решил склеить принцессу?       — Кто о чем, а ты все обо одном, — ответил Далиот. — Я-то уж надеялся, что ты расширил границы сознания и стал мыслить шире. В частности в это входит то, что хорошие отношения между существами разных полов не обязательно подразумевают дружбу организмами.       — Чего ты так серьезно? В любом случае желаю тебе удачи, что бы там в итоге не вышло. Пока что вижу сплошные плюсы.       — Опять делим шкуру не убитого медведя? — за разговором Гамалия помогла служанкам с расстановкой в саркофаге разных предметов. — Начали новым правителем, закончили Импалой. Коли так, то давайте дождемся этих паршивых выборов, на которых все станет ясно. Хель бы побрал эти все формальности.       Аридана окликнула Наянса. Тот вместе с Вистеллой поспешил к Вечному Мечу, куда готовились вносить очередной гроб какого-то стражника. Наянс шел сквозь всю эту толпу, оглядываясь сейчас на нее как-то иначе. Вот эти все господа и будут решать, кому теперь править. Как они настроены к нему, что же читается в их лицах? Жестокий убийца короля, поднявший бунт против него, или же избавитель? Что они выберут, насколько вечность добавила им мудрости?

***

      — Фрид! Очнись, милый!       Тяжелая разбитость, тремор в руках и холод в горле накатили с удвоенной силой. Неужели вампирам тоже свойственно такое состояние, переплетающееся с галлюцинациями? Сколько же он был в запое и забытии? Из памяти словно вырвали куски, оставшиеся лохмотья не получалось собрать в единый рисунок. Перед глазами поплыло грязно-зеленое пятно с фиолетовыми прожилками.       Люцингерг перевернулся на бок и закашлялся, справляясь с тошнотой и обморочным припадком. По венам словно натянули и провернули металлические струны. Зрение теперь троилось, визуализировался образ Хильды. Впрочем, такое уже бывало и говорило о сильной передозировке зленнга. Но чтобы так? Что же было и что произошло?       — Он приходит в себя, сестра. Пару часов еще его поколбасит, как после транквилизатора. Эх ты, дружище!       Балаш, черт бы побрал, старый пройдоха опять напоил. Да еще так сильно! Люцингерг с трудом проморгался и сел на каменном неровном полу, поджав под себя ноги.       — Что…произошло?       — Добро пожаловать обратно, — где-то рядом Балаш хлопнул в ладоши. — Нет, увы, это не пьяные глюки.       — Что последнее ты помнишь?       Голос того, кто это спросил, он тоже где-то слышал. Только забыл, когда же сие было.       — Ты в порядке, золотой мой, я не сплю, — неожиданно Хильда обняла Люцингерга так крепко, что тот снова закашлялся. Где-то за спиной раздался звук упавшего и разбившегося стекла.       — Что тут за грохот среди ночи? — Люцингерг все еще думал, что спит в собственной спальне и случайно что-то зацепил. — Все слишком реально, — он попытался разжалобить свою фантазию. — И вообще, тебе тут не место, оставь меня с моею болью, зачем издеваешься?       Сильная пощечина аж откинула голову назад.       — Кай-Роман тебя забери! — закричал Балаш и добавил еще несколько ругательств на своем родном языке. — Это не сон!       — Этого не может быть! — отреагировал Люцингерг, выставив вперед руки и сделав несколько хаотичных движений. Иллюзия не пропала.       Хильда ограничилась тем, что коротко поцеловала, после привстала.       — Расслабься, — сказала она. — Я здесь, я вернулась. Неужели ты этого не помнишь?       — Еще раз спрашиваю, что же ты помнишь последнее? — это был Стилл. Он подошел ближе и опустился на одно колено.       — Меня словно обуяла горячка или же разумом завладели демоны, — Люцингерг осторожно встал и осмотрелся. Голые, выложенные из камня стены ничего не прояснили.       — Как в бреду и, не контролируя себя в этом кошмаре, я много дрался, бегал за… девушкой, все так бессвязно, как в кошмаре.       Он по-детски тряхнул головой и протер глаза. Стилл рассмеялся:       — Понятно, ожидаемо. Я бы удивился, если бы он это все творил осознанно.       Люцингерг привычным жестом полез в карман, ища портсигар. Курить хотелось неимоверно. Он даже недовольно признался себе, что сейчас отдал бы даже королевство за пару затяжек.       — Где мы сейчас?       — Катакомбы под твоим дворцом, — пожал плечами Балаш, наблюдая, как его друг с недовольной миной поплелся куда-то вперед. — Точнее, уже бывшим.       — После того, что произошло, вряд ли кто-то захочет видеть тебя на троне и дальше, — пояснил Стилл. — В своем безумии ты развязал войну.       — Мы даже помогли свергнуть тебя с концами, — продолжил Балаш. — Славненько так.       — Чтобы сохранить твою…жизнь, — закончила фразу Хильда. — Иначе тебя убили бы либо они, либо проклятье.       — Проклятье, — медленно протянул Люцингерг. — То самое проклятье, что наложила на меня Тора, использовав Элару? Так вот что оно было! И что же я…натворил?       Ноги снова стали ватными, холодный комок поднялся из нутра.       — Так, хватит быть кисейной барышней и падать в обмороки, — Стилл перехватил его за руку. — Хотя, мои ребята и об этом позаботились. Вон там, за углом, приготовили кровать. Тебе стоит прилечь.       — Дружище, тебе много предстоит узнать, — покачал головой Балаш.       Люцингерг с трудом миновал эти несколько метров. Не разуваясь, он рухнул на импровизированное ложе, явно не достойное короля. Колючее покрывало моментально вызвало дискомфорт в изнеможенном теле.       — Я рядом, — Хильда что-то еще пробурчала себе под нос и подошла, взяв своего драгоценного за руку. Люцингерг не ответил, только закрыл глаза и сжал ее ладошку. Где же сон, а где реальность?       — Можно, начну я? — Хильда посмотрела на мужчин. Стилл пожал плечами, а Балаш выставил вперед ладони:       — Разве кто-то имеет что против, сестра? — задал он риторический вопрос.       — Я была в плену у Торы целых полвека, милый.       — Как же так? — Люцингерг аж вздрогнул. — Я же искал тебя везде! А ты, Стилл, как ты не смог тогда…       — Я не всемогущ, — перебил ассасин. — Не все двери открыты предо мной.       — Как ты разговариваешь со своим повелителем? Ты плохо втерся к ним в доверие?       — Ты больше не король, привыкай к этому. И мне не докладывают семейные тайны, — сгримасничал Стилл.       — Кербер и Тора не лыком шиты и просто так было не узнать их замыслов, — поддержал товарища Балаш.       — Тора мертва! Ты помнишь то, что сам ее убил? — подняла бровь Хильда.       — Да, это припоминаю.       — А рыжую девушку по имени Яна, из-за которой ты…. Вы можете нас оставить вдвоем, ребята?       Руки Хильды задрожали. Балаш подошел ближе и обнял сестру за плечи.       — Понимаю, — шепнул он ей и коротко поцеловал в лоб.       — Оставим их, — махнул рукой Стилл, показывая взглядом вдаль коридора.       Два разведчика, два смертоносных убийцы, два серых кардинала этого мира впервые за долгое время могли поговорить в непринужденной обстановке. Когда снова нужно принимать непростое решение, от которого зависит дальнейший ход событий.       — Настанет ли день, когда мы вместе сможем просто развлечься, — усмехнулся Стилл.       — Что дальше предпримем? — Балаш, изменяя себе, сразу начал о делах.       — А ничего. Нужно дать улечься шумихе и вступить во власть новому повелителю. По ситуации, по результату выборов.       — Наянс или Аридана? Не верю, что народ выберет Импалу, — хохотнул Балаш.       — Насчет Ариданы, — ответил Стилл, — нет, это точно будет не она. Ты знаешь, что ей открыли Древнейшие?       — Она по сей день все тебе рассказывала? Для тебя не потеряли актуальность ее сведения, с твоими-то шпионами?       — Эти встречи были мне приятны и полезны. Ей велели построить новый мир, выбор за ней. А в качестве платы — когда она примет выбор, то должна удалиться от государственных дел.       — Что же будет, если она сего не сделает? Зная нашу десницу — она так легко не сдается и всегда будет искать свой путь.       — Ее хитрость тоже имеет управу, — загадочно улыбнулся Стилл. — Древнейшие предвидели это. Аридана давно хотела захватить власть своими способами. Именно это может её и погубить.       — Они заключат ее под свою стражу или в свой этот монастырь?       — Нет. Сам все увидишь на выборах, — облизнулся Стилл.       Балаш подпер подбородок кулаком и задумчиво уставился в одну точку, словно ища там ответ. Что же недоговаривает ассасин? Ситуация выходила из-под контроля.       — Лучше бы выбрали Импалу, — сменил тему Балаш. — Тогда Люцингерг и Хильда не станут изгоями. И история не повторится.       — Наянс не так глуп. Если дать ему время освоится — он все поймет.       — Но ведь есть много…       — Решать не нам. Да и все уже решено за нас. У каждого своя роль.       — Неужели?       Балаш перевел взгляд туда, где еще пару секунд назад Стилл вальяжно и невозмутимо облокачивался на стену, рассматривая пальцы. Почему его даже не удивило, что там никого не было? Балаш хмыкнул.       — Я тебя понял, дружище, — пробурчал он себе под нос. — Лучше и мне заняться обустройством временного укрытия для нашей экс-королевской четы.       Круг замкнулся. История не терпит сослагательного наклонения –любил цитировать историка Фридрих, в те времена, когда они с Балашом познакомились. В любой войне нет виноватых, есть только причины и итог. Неужели Фрид, которого вечность приняла военным офицером, теперь вынужден будет вечно сражаться за свое спокойствие? Никогда не найти оплота счастья — приговор, как гранитная плита на только выросший дерн. Сделать все, что зависит от них, и немного понадеется на благоприятное расположение звезд. И волю богов, как горькое лекарство.

***

      Рано или поздно все заканчивается. Затянувшаяся погребальная церемония — в том числе. Растяжка времени иногда дает иллюзию того, что неприятное событие не случится. Или же в любом случае позволяет подготовиться к нему.       Когда за последним саркофагом захлопнулись двери Вечного Меча, Аридана с облегчением вздохнула. Неужели хотя бы тут ее работа окончена? Равно как и попугайские речи и действия.       — Выборы состоятся через три-четыре дня, — напомнила она Наянсу, — когда все будет готово.       — Ты как будто считаешь, что у меня самые большие шансы на победу? — повадки и манеры вчерашнего хулигана прекрасно сочлись с его новым амплуа узурпатора. Небрежно одернув косуху и откинув назад растрепанные волосы, Наянс оглядел стражников колким взглядом, от которого они выстроились ровнее.       — Вернемся так в бытность Торы, — пронесся по рядам служивых шепот.       — Я должна научить тебя многому, красавчик, — Аридана словно не слышала его. — Также как и Люцингерга в свое время.       Наянс хохотнул. Его совершенно не заботили эти наставления, казавшиеся ему глупым предрассудком. Разве король не может делать все то, что он сам посчитает нужным?       — Поговорим позже, наставница королей. Не докучай мне.       Аридана что-то еще говорила вслед, но Наянсу не было до этого дела. Она действительно считает его настолько тупым и недалеким, что тот не сможет разобраться, как управиться с кучкой приближенных? Неужто это сложнее, чем продумать сюжет на десять шагов вперед или же держать в страхе шпану парочки спальных районов? Только увеличиваются масштабы действия, но разве это не скачок вперед и поле для раскрытия себя? Перспективы радовали и пьянили, почти также как и успехи во всем мероприятии. Наянс не собирался ничему дать омрачить свой триумф, особенно козням Ариданы. Еще пожалеет, что спасла ему жизнь, если встанет на пути. Как и все прежде.

***

      Вистелла недовольно откинула в сторону неудобную и тяжелую диадему, принесенную ей служанкой. Та чуть попятилась, увидев этот нездоровый огонек в глазах госпожи. Он никогда не означал ничего хорошего.       — Я просила унести от меня все вещи, что дарил мне этот гестаповец!       — Но эти украшения обязаны быть у вас по статусу…       — Кем обязаны, Регина? Законы правителя умирают вместе с ним! Буль добра не мозолить мне глаза этим ширпотребом! Уйди!       — Миледи, — Регина поклонилась и спешно вышла, стараясь не нагнетать на себя новую немилость.       Вистелла сжала виски и посмотрела на свое отражение в зеркале. Она перестала быть похожей на подтаявшую восковую куклу. Думалось, что вечность запечатлит все именно так, как и было в момент, однако нет. Впалые щеки и синяки под глазами испарились без следа. Кожа снова стала ровной, бархатистой, нежного оттенка розового жемчуга, как в лучшие времена. Сейчас Вистелла вновь видела перед собой ту самую красивую и уверенную в себе девушку, какой помнила себя до прихода в эти края заброшенного особняка. Неужели вечность тоже избирательна и сама решает, что ей оставить?       — С дороги, мне все равно! — где-то за дверью слышалось, как вернувшийся Наянс костерит служанок. — Пойду и сам увижу, у вас дел нет, сучки бешеные!       Эта ругань показалась просто нежной симфонией, тепло разливающейся по сердцу. До сих пор не верилось, что любимый снова рядом, а в этом месте она больше не пленница, а уже почти повелительница.       — Кисуль, как ты? — Вистелла заурчала, ощутив на шее прикосновение губ любимого.       — Прекрасно, если бы не эти назойливые мошки. Средневековые порядки таки дают о себе знать. Совершенно невозможно побыть наедине с собой.       — Они давно устарели, — усмехнулся Наянс. — Не волнуйся, обязательно наведем свои. Устраним все то, что причиняло тебе боль.       Вистелла потрепала его по волосам и игриво прижалась щекой.       — Таки я бы не советовала тебе так торопиться, — сказала она чуть позже. — Люди никогда не готовы к тому, чтобы их старые порядки вырубали с плеча. Надо постепенно, так, чтобы они думали, что сами к этому пришли и захотели изменений.       — Посмотрим, как пойдет. Я уже чувствую себя королем, уже слышу, как…       — Ты настолько в своих образах, что не заметил изменений во мне?       Наянс оценивающе прищурился. Вистелла изогнула спину и кокетливо склонила голову вбок. Некогда рыжие кудри теперь были окрашены в иссиня-черный цвет и уложены торчащими прядями, словно перья. Легкая накидка, расшитая кружевами, скрывала под собой простое черное платье чуть ниже колен. Шею обвивала цепь с подвеской в виде головы тигра в круге из камней. Запястья украшали широкие золотые браслеты.       — Этот пеньюар подарила мне жена твоего нового друга. Я говорила только про прическу.       — Непривычно, но красиво, — Наянс потянулся к ее плечам, чтоб скинуть невесомую ткань. — Как и ты. Как вся эта наша новая…нежизнь, — от прошелся пальцами сверху вниз по обнаженным рукам.       — Словно не со мной происходит, — Вистелла обхватила любимого за шею и запрыгнула на него. — Не думала, что мы вот так…       — Что? — перебил Наянс, довольно потягиваясь и тянясь поцелуем к ключицам. Вистелла довольно прикрыла глаза и казалось что уже и забыла, о чем хотела спросить.       — Когда там это голосование? — спросила она шепотом, чувствуя, как ее плавно укладывают на кровать. Наянс не останавливался и тянул платье вниз, обнажая груди.       — Завтра, кисуль. У нас еще полно времени.       — Я бы распорядилась принести зленнга, — Вистелла млела, чувствуя ласку на сосках и бедрах. — После…       Поцелуй буквально закрыл рот, не дав договорить. По телу разливалось приятное, наливающее словно сладким нектаром, тепло. Внезапно вспомнилась та ночь в кладбищенском особняке. Когда они впервые ощутили себя средневековой графской четой, когда лунные блики играли на разбросанной одежде, а на спинке кровати стояла открытая фляжка. Тот дом, чем же он был, почему словно живое существо, переваривал их в своем нутре?       Пробежавшая дрожь наслаждения выбросила из головы все мысли. Нет, Наянс чертовски прав, как и всегда. Лучше сейчас отдаться удовольствию, не отвлекаясь на то, что завтра будут решать не они.

***

      Неровный, холодный свет канделябров падал на тяжелые гардины, спинки стульев, и раскрытые страницы книг, разбросанных по столу. Импала задумчиво посмотрела на горящую свечу и заправила за ухо выбившуюся прядь волос. Взяв с полки еще один старинный трактат в красной обложке с изображением скорпионов и кинжалов, вампиресса оценивающе оглядела его. Древнее пособие о ядах и противоядиях. Сколько же эта Аридана натаскала в королевскую библиотеку разной ерунды, интересной только ей! Импала со злостью откинула книжку на столик и потянулась за следующей. Скрипнувшая дверь заставила ее оглянуться.       — А я уж думал, что в библиотеке завелись крупные мыши, — вовнутрь заглянул Далиот. — Все уже давно отдыхают, такая тишина, и тут такая возня.       — Это ты, — выдохнула Импала, без сил опускаясь на диванчик. — Если так, то все в порядке. Эта сука ведь везде расставила своих шавок, что ей обо всем докладывают.       — О чем ты? Можно войти?       — Конечно, — Импала устало теребила в руках книгу. — Только закрой дверь, и поплотнее.       Далиот выполнил ее просьбу, после достал зленнг из буфета и наполнил им два кубка. С чего бы начать разговор о давно наболевшем? Уже почти неделю Импала почти не выходит из библиотеки, ища что-то важное для себя. Сейчас она выглядела особенно замученной и уставшей.       — Теперь рассказывай, чего ты так погрузилась в бумажные дебри, — Далиот галантно предложил Импале напиток. — Мы уже столько перелопатили, что же ты ищешь еще? Может, стоит передохнуть?       — Не могу, уже завтра выборы. Я должна знать, нет, точно знать, порядок престолонаследия! У Ариданы не должно быть не малейших шансов на победу. Как назло я не вижу ни одного свода законов! Зато вон какая куча ее ерунды по магии!       — Когда решение не лежит на поверхности, то стоит поискать указатели и знаки, — философски сказал Далиот, взяв Импалу за руку. — В этой магической всячине может скрываться куча ответов. Если их поискать. Вспомни, сколько мы уже вычитали.       — История о том, как появился этот мир, вне всякой конкуренции, — улыбнулась Импала, крепче сжимая его ладонь. — Никогда бы не подумала, что Древнейшие — это и есть те, кто изначально создал такого мутанта, какими мы вот стали.       — А вот я не удивился. В Древнем Египте были просто одержимы культом вечной жизни. А уж создать неуязвимых, бессмертных воинов для защиты себя и своей империи стало делом чести для фараонов.       Импала вспомнила эту книгу, прочтенную ими пару дней назад. В ней подробно описывались все шаги жрецов к открытию, удачные и неудачные их опыты. Как в итоге они нашли способ превратить человека в бессмертного и почти неуязвимого воина, способного вечно охранять сокровища и нести службу. Магия крови, которую они применили, вынудила зависеть от нее. Попытки лишить существо разума и сопротивления — не увенчались успехом. Жрецы поняли, что их же творения станут для них опасны, если они откажутся с ними сотрудничать. Тогда трое жрецов приняли такой же облик, как и воины и, продолжив колдовать, скрыли их от глаз людских, а себя от гнева фараонов. С тех пор постепенно образовывался целый мир, подчинявшийся все тем же законам и работающий на той же магии, что и шесть тысяч лет назад.       — Смешно, — наконец сказала Импала. — А в средние века так и не нашли философский камень, дающий молодость. А египетские жрецы смогли. Неужели со столетиями люди стали тупее?       — Тогда гениям руки связала инквизиция. Никто не хотел раньше времени стать курой-гриль, вот и все хранилось в величайшей тайне. Или вообще в головах. Где и умирало вместе с людишками от эпидемий чумы и тифа.       — Возможно, — коротко ответила Импала. Ей куда больше нравилось слушать, а не говорить. Давно у нее не было интересных собеседников.       Далиот же смутился, ощутив на себе настолько заинтересованный взгляд. Он вежливо закашлялся, посмотрел на книгу о ядах, которую Импала отбросила от себя, словно противного слизняка и сменил тему:       — Так вот, к нашим птичкам. Мы же уже нашли указ твоего дяди. Разве тебе этого мало?       — И Аридана в нем числится законной кандидаткой, как я и Наянс! Насколько это допустимо? Чтоб эта шлюха правила всем и всеми? Да я съем свою шляпу! Она подговорит многих, за нее проголосуют, я уверена! Die Hurenfotze, das Miststück!.. (*)       Далиот выпил залпом свой кубок, чуть не давясь. В крови словно подскочил адреналин, что-то в груди кольнуло от боли. От этих слов он вспомнил Алку. Та тоже иногда могла ввернуть крепкое немецкое словцо в разговор. Импала тем временем съёжилась в комочек и поджала под себя ноги. Такая же хрупкая, романтичная, с растрепанными светлыми волосами, в довольно стильном наряде. Великий Джа, как же они похожи! Или же это созданная мозгом иллюзия-проекция для ослабления боли от потери?       Наваждение развеялось, как дым от трубки. Теперь перед ним встала та картинка из рассказа Ариданы, где Импала была маленькой девочкой. Такой одинокой, грустной, загнанной в угол. И какой она стала снова, потеряв всех близких. Аридана для нее стала как заноза под ногтем, злой гений, лишивший ее всей семьи.       — Ведь ты ненавидишь Аридану за всю ту боль, что она причинила тебе, — осторожно начал Далиот, снова взяв Импалу за руку, — правда? Ты считаешь ее виноватой во всех бедах?       — Возможно. Ведь если бы не ее интриги, я бы спокойно прожила свою человеческую жизнь и уже давно бы упокоилась с миром, скорее всего. Ты ведь также одинок, как и я. Ты должен меня понять.       Логика и здравый смысл не давали покоя. Так и желали сорваться с языка речи о том, что все началось с любви ее дядюшки к Хильде, а дальше лишь обрастало последствиями выбора. Что сделала Аридана? Возвела Люцингерга на престол, когда тот обратился из-за ловушки, организованной Торой? То, что впоследствии он изменял с ней Хильде? Или это все личная неприязнь, возведенная в энную степень? Далиот хмыкнул и вместо всего этого лишь прижал Импалу к себе и сказал:       — Я понимаю тебя.       Она спрятала лицо у него на груди, ее затрясло мелкой дрожью. Короткая юбочка Импалы поползла вверх. Напряжение повисло дамокловым мечом. И что теперь делать? Далиот снова грустно посмотрел на книгу о ядах. Недолго думая, он взял ее и открыл, таки не выпуская Импалу из объятий.       — Тут куча информации о том, как можно нейтрализовать самые страшные яды, — попытался он сменить тему, листая страницы. — Фелизар за эту книгу будет на задних лапках плясать.       — Ха, вон про клевещину и как распознать ранние признаки. И тут же как сделать все незаметно, — защебетала Импала, удобнее устраиваясь. — Только зачем это вампирам?       — Для общего познания, — Далиот улыбнулся в ответ. — Может, собирались кого запугивать из рода людского.       Штудирование нового фолианта снова породило меж ними занятную дискуссию. Импала то и дело касалась его руки, перебирала то дреды, то воротник джинсовки. Далиот странно себя ощущал при этом, но все же не одергивал девчонку, истосковавшеюся по вниманию и ласке.       — Зачем вообще вампирам все эти яды, если есть свой? — вдруг осенило Импалу. Она подняла крыло и посмотрела на шип. — Он действеннее, надежнее.       — Может, потому что процесс сложно обратить вспять? Может, он не всегда подходит, случаи разные? Хрен их знает, — пожал плечами Далиот, дальше переворачивая страницы.       — Погоди, погоди, — Импала вытянулась, как по струнке и ткнула пальцем в гравюру с распластанной летучей мышью и текст под ней. — Посмотри, тут рассказано об антидоте!       Далиот поднял бровь, то ли от удивления, то ли от неудобства, как Импала навалилась на него локтем. Она внимательно глядела в книгу несколько минут, изредка что-то бормоча себе под нос.       — Написано в пятнадцатом веке, — наконец, был ее вердикт. — Вольный перевод найденных древних текстов. Это пособие для борьбы с нечистью тех времен.       — Видимо, у Костика в свое время было нечто подобное. Ну-ну, что там?       — Много всего и о физиологии, и об уязвимых местах, — частила Импала, всматриваясь в древние письмена. — Большой акцент сделан на смеси, что вызовут у вампира слезоточивость. Слезы ослабят вампира, а большая доза и продолжительность даже убьют. Когда Древнейшие узнали эту особенность своего творения, было уже поздно. Защитные рефлексы также не стояли на месте, физиология менялась, постепенно возможность пустить слезу атрофировалась и с каждым новым, так скажем, поколением, становилась все слабее.       — И как нам это поможет? При чем тут антидот?       — Это ответ на вопрос, давно мучивший меня! Почему же никто из нас не может заплакать. Оказывается то, к чему мы привыкли для выплескивания эмоций — теперь может нас убить?       — Вопрос остается открытым, принцесса, — такое обращение само сорвалось с языка уж точно не из уважения к титулу. Далиот деликатно и игриво поглаживал Импалу по пояснице. — При чем тут антидот?       — Дальше, дальше, это не все. Вампирам стоило заплакать, их тела растворялись и превращались в небольшую лужицу жидкости. Древнейшие исследовали ее и поняли, что она может нейтрализовать смертоносный вампирский яд, от которого нет лекарства. Они пришли в замешательство — как же теперь грамотно извлечь из этого выгоду. Получалось, что их чудовища не так уж неуязвимы, а раненые ими — не безнадежны. Взять и сказать об этом прямо — значит, принять свое поражение. Используя эту слабость, они нашли лазейку для подчинения существ хотя бы в этом мире. Смерть через слезы стала видом казни для непокорных, в основном клятвопреступников, что не сдержали слово перед Древнейшими. Альтернативное и более суровое наказание, чем какая-либо вечная служба.       — Вечное проклятие в вечности. Постой, кажется я начинаю понимать, что с нашим привратником было. Он ведь так и не оправился, бедняга. Все твердил, что не сдержал клятву, и теперь ему будет только хуже. От Фелизара слышал, он же там общался с лекарями.       — Они создали иллюзию того, что знают все, — глаза Импалы расширялись все больше от новой информации. — Что обладают мощной магией, которая способна исправить временное, переменить ход истории, дать ответы на вопросы. Особенно на те загадки и подвязки крови, которые они сами и придумали. Древнейшие использовали это в своих целях, чтобы подчинить стадо, придумывая для них условия и обещания, которые сами и хотели. Вампиры не смели поднять против них бунт, но вскоре перестали нуждаться в них и обращаться за советом. Таким образом, казни почти прекратились, а антидот практически закончился. К моменту написания сего трактата его почти не осталось в сокровищнице.       — Интересно, — Далиот попытался сконцентрироваться на логических выводах, которые так и просились, но это было практически невозможно, когда Импала буквально прижималась грудью к его мужскому достоинству.       — Аридана была у Древнейших. Наянс был ранен, ранен смертельно, и она спасла его, — она перевернулась на бок, лицом к Далиоту. — Неужели это ей приказали сделать в обмен на раскрытие тайны о проклятии? Вот и зачем нам еще и эта вся информация, которая ничего не прояснила?       Далиот откинул прядь волос, небрежно упавшую на нос Импалы. Как же она прекрасна, насколько же эти черты кажутся родными. Этот полумрак с едва потрескивающими в нем свечами, запахом старых книг и прохладным, просиженным диваном расслабляли лучше, чем выпитый ранее зленнг.       — Почему же ты так считаешь? Знания лишними не бывают, все может пригодиться. Отнесем завтра книжонку Фелизару, он нам еще больше поведает, — сказал Далиот, перебирая волосы и поглаживая щеки Импалы.       — Сейчас все конкретнее некуда, я должна повлиять на ход …       — Не бери на себя так много, отнесись проще. Запущенное колесо не остановить.       — Я не могу так, — прошептала Импала, посмотрев в глаза.       По голове словно ударили молотом, ноги отнялись. Поддавшись этой эйфории, как завороженный, Далиот поцеловал ее в губы, казалось бы нежно и невинно. Но Импала в ответ впилась с неистовством и страстью. Далиот сжал ее в объятиях и открыл рот, позволяя языку скользнуть вовнутрь. Импала извивалась, подставляя для поцелуев шею. Вне себя Далиот потянул вниз молнию на ее кофте, под которой ничего не было. Коснувшись так дразняще набухшей груди, он ловко перевернулся и оказался сверху, не переставая целовать Импалу и скидывая с себя джинсовку и футболку. Возбуждение нарастало, как снежный ком. Импала сделала несколько резких выпадов бедрами вперед, прижимаясь к напряженному члену и требуя большего.       — Нет, не сейчас, — Далиот остановил ее, когда она уже потянулась к его ширинке.       — Почему? — тяжело прошептала Импала. — Ты…не хочешь меня, я тебе не нравлюсь?       — В том-то и дело, что…нравишься, и очень, милая, — Далиот так нежно сказал последнее слово, не прекращая играться с сосками, что Импала снова томно замурлыкала. — Это неправильно как-то. Я должен быть для моей девочки…       — Ее больше нет, — сказала Импала как можно мягче, прекрасно понимая, о чем идет речь, — ее смерть освободила тебя от твоих обязательств.       — Я не об этом. Как раз со смертью Алки я смирился, у меня было много времени, чтоб все обдумать и осознать. Я задумываюсь иногда — что дальше? Что у меня осталось, я одинок.       — Так в чем же неправильность тогда? Я также одинока, как и ты. Почему мы не можем подарить друг другу немного нежности? — Импала, как кошка, потерлась о щеку Далиота.       — Ты завтра, возможно, станешь повелительницей целого мира, — грустно заметил он. — У тебя будет все, что ты пожелаешь.       — И разве это вернет мне семью, которой у меня больше нет? Или же я смогу, скажем, тебе вернуть счастье? Или… дать его?       — У тебя будет много фаворитов, возможно даже найдешь себе напыщенного дворянина на вакантное место короля. Ты к этому привыкла. Прости, но я…не хочу быть одним из них. Не так воспитан. Если девушка моя, значит, она только моя. Пустив тебя в душу, я сделаю себе только больнее. А может, и еще кому-то. Не хотелось бы, чтоб у кого-то вырос лишний кунай в шее, — Далиот оскалился, обнажив клык.       Если бы сие было возможно, Импала покраснела бы до кончиков волос. Этот парень нравился ей все больше и больше. Как он так быстро раскусил ее, насколько же он был прав. Действительно, до сего дня весь сексуальный и любовный опыт Импалы и был со всякими там смазливыми слугами да придворными. Все, как один, ей восхищались, никто не смел отказать ей ни в одном желании. Такой облом, как сейчас, просто спустил с небес на землю. Но неужели Далиот считает ее настолько легкомысленной особой?       — А если мне, — Импала замялась, подбирая слова, — не нужны были эти толпы придворных мальчишек?       Далиот нахмурился, но ничего не ответил, только провел пальцем по нежной коже. Импала рассматривала его жилистые, но изящные предплечья, унизанные плетеными браслетами и украшенные татуировками, которые только сейчас заметила. Почему же так тепло и спокойно? Она положила свои ладошки поверх его рук и ласково сжала их. Взгляд зацепился за тот ужасный шрам на груди, который навеки оставило копье, брошенное Кербером. Кожа срослась довольно грубо, словно израненная душа, что уже никогда не забудет выжженной боли.       — Все мы выстрадали и потеряли многое и многих, — Импала прикоснулась к следам многочисленных швов. — Но ведь раны заживают.       — Иди сюда, — наконец сказал Далиот и прижал ее к себе. — Тебе нужно отдохнуть, завтра тяжелый и важный день для тебя.       — Но ведь…       — Я буду рядом, милая.       Импала расплылась в довольной улыбке, шепча о том, как же ей хорошо. Далиот коротко поцеловал ее и погладил по волосам. Устроившись на его плече и зарывшись носом, она задремала.       В воцарившейся тишине раздался звук распахивающегося ножа. Далиот не изменил и своему верному оружию, к которому относился как с своеобразному другу. Половина ярко сверкнула, отразив свет канделябра.       — Что ты на этот раз мне скажешь? — прошептал Далиот, всматриваясь в блестящее лезвие, словно ища там картинку-разгадку. — К горю или счастью?       Чуть привстав, он наметил цель — четвертый ажурный фестон на книжном шкафу в углу. Усмехнувшись, Далиот зажмурился и небрежно метнул складень.       «Какие глупости эти мои личные приметы, — подумал он, открывая глаза. — Ведь я почти всегда ставлю себе невыполнимую цель. И еще реже попадаю».       Открыв глаза, Далиот замер. Нож красовался именно там, куда он и планировал его воткнуть!       Неужели у этой милой и довольно горячей симпатии есть будущее?

***

      Когда-то этот вид из окна радовал до глубин сознания. Прямо как завидный клиент, что не пожалеет лишнего ливра всего лишь за приятное общение. Тогда, когда первый раз слуги почтительно распахнули двери — это выглядело триумфальным началом побед на этой войне.       Аридана радовалась покоям десницы, словно кошка сметане или бард курьезному случаю. Конечно, хотелось бы в королевские, но разве это не дело времени? Теперь она ближе к королю Люцингергу как никто другой. Неужели судьба подкинула такой шанс, который главное использовать правильно и мудро? Убедить короля забыть возлюбленную, напомнить, кто помог ему во всем, приблизиться к его телу, соблазнить и влюбить в себя…       Две больших башни возвышались над лесом, как ворота в другой мир. Из окна было видно весь хозяйственный двор, такой маленький и игрушечный. По сути, ведь теперь это и есть ее игрушки. Аридана теперь выше каждого из них. Обретённая власть, награда за столетия унижений.       Сколько раз, тихо и спокойно вкушая завтрак, Аридана наслаждалась этой зеленовато-фиолетовой дымкой, окутавшей башни. То и дело сновали гарниксы, развлекаясь догонялками и сердитым воркованием. Аридану вдохновляло это, она часто выдумывала целые сюжеты о жизни этих существ и мечтала о том, как когда-нибудь Люцингерг попросит ее не уходить из своей спальни после долгих разговоров и о важных делах, и о личных. Каждый новый день снова и снова внушал надежду и опять хоронил ее. Аридана скрипела зубами от злости — в глубине души она уже давно похоронила Хильду и видела себя на ее месте. Как Аридана изворачивалась, как врала и притворялась, чтоб ничем себя не выдать, а наоборот создать видимость поддержки — это известно лишь лярвам, питающимися людскими страстями. Один план за другим проваливались, Люцингерг оставался холоден. Неужели мечте не суждено сбыться?       Посыпавшиеся проблемы в виде членов его семьи уж точно не прибавили шансов на успех. Импала, маленькая гадюка, будь ты проклята. Увидев это невинное дитя в первый раз, испуганной и загнанной в угол, Аридана струхнула. Этот пронзительный взгляд девочки, будто та почувствовала и все намерения, и отношение. Дети вообще странные в этом плане, за что Аридана никогда их и не любила. Как у них получается чувствовать малейшую лесть и притворство?       А потом и вся семья, ставшая королевской. Новые кознями Торы и проклятие. Демоны бездны, ну как же Люцингерг мог ее помиловать? Аридана стукнула кулаком по столешнице, вспомнив, как экс-королева выходила из врат Эркинланда. Зеркало и шкатулка звякнули, заглушив ругательство. Как же она ошиблась в этом офицере, подвёл стереотип восприятия. Аридана и ранее видела мужчин непоколебимой военной выучке, не склонных к сентиментальным порывам. Местами на это и был расчёт на точную смерть для тиранки. Неудачная ставка тоже шаг вперед, использовать промах на дальнейшее благо - это и заняло мысли десницы. Так она приблизилась к Люцмнгергу еще ближе, мотивируя это заботой, просвещением в государственные дела и законы. Аридана щелкнула зубами, вспомнив, как чуть не танцевала джигу перед «принцессой», пыталась подружиться с непутевой королевской сестрицей. Все потуги рухнули в один момент. Некоторым людям стоило бы вообще не рождаться, а уж если и осквернтли мир своим присутствием, то побыстрее очистили бы его от себя. Но нет, кто-то в аду явно ушёл на перекур, не дав милой фрау не то, что умереть, а попасть в вечность. Элара, будь тебе камень горой, как она могла все испортить?!       На столике, рядом с расческой и пудрой, поблескивал графин зленнга. Непьющая Аридана сегодня нарушила своим традициям. Небрежно скинув корсет, она наполнила напитком кубок. Глянула на себя в зеркало и ужаснулась. Блеклая и потухшая, как застиоанная простынь, без косметики и причёски, она предавалась пьянству, отчаянно, как смертник в ночь перед казнью. Горький комок стоял в горле и он был даже не от выпивки. Что будет с ней дальше? Станет правительницей или же не сможет? Последняя хитрость, ставка в которой — все или ничего.       Последняя ночь здесь. Аридана грустно посмотрела на кровать и кресла, словно в последний раз. Не таким она видела прощание. Потянувшись к бокалу, она смахнула банку румян. Та жалобно откатилась в сторону. Следующий глоток опьянил и вызвал сумбур в мыслях. Почему резко стало так одиноко? Правда, настоящие воспоминания и призраки прошлого не дают покоя никому. Иллюзии, которыми мы пытаемся завуалировать их для окружающих и себя подобны оберточной бумаге, под которой хранятся все скелеты. Красивая упакованная коробочка - именно такой Аридана и представ перед гостями.       Этим ребятам, так неожиданно свалившимся, она соврала о многих фактах своей биографии. Хотела вызвать сочувствие к запуганной и оставшейся одной крошке-девочке? Оправдать этим свое выбранное ремесло и не говорить о ссоре с отцом, который хотел для непутевой дочери совершенно иную судьбу? Аридана сжала губы, вспомнив те времена…       …Беатрис не хотела заниматься музыкой, чуть не спала на уроках шитья и вышивания, чем очень огорчала отца, хоть и не крупного, но довольно знатного феодала. Он часто говорил, что так она никогда ни удачно не выйдет замуж, ни станет хорошей певицей. Но Беатрис было наплевать на заветы, мысли юной девицы били в совершенно ином ключе. Мужское восхищение, внимание, то как любой мужчина был просто без ума от нее и готов был выполнить любое желание. С возрастом и расцветом она познала и сладострастие, и искусство любви. Жаль только, что поздно поняла, как этим манипулировать.       Скандал грянул, когда отец застал ее в постели со свинопасом из одной из подконтрольных ему деревень. Разгневанный феодал не хотел слушать никаких оправданий, а просто приказал опозоревшей его дочери выйти замуж за избранника. - Сама сделала выбор, кому отдать свою невинность, - отец сказал свое последнее слово.       - Прошу вас заметить, милорд, что я был там не первым, - парировал свинопас.       Беатрис лишь сжала кулачки. Да, отец не передумает, его слово твёрдо. У него есть сын-наследник, её старший брат Аристид, и две других дочери. Рени и Жаклин послушны, успешны в учёбе, кротки. Есть кого выдавать замуж. Отец не много потеряет, избавившись от обузы.       Через пару дней, после скромного обряда венчания, некогда знатная аристократка оказалась в халупе уже мужа. Юная и не умудренная опытом Беатрис подумала, что сейчас то все и будет, как в обожаемых ею романах. Тем более Базиль такой романтичный и так красиво ухаживает. Начнётся настоящая жизнь, полная любви и нежности, теперь отец не будет надоедать своими нравоучениями, не будет этих скучных уроков этикета, пения, шитья.       Как же это была фатальная сладкая ошибка. Недели не прошло, как совершенно не знавшая крнстьянского быта влюблённая дурочка начала валиться с ног от жизни, полной тяжёлой работы и грязи. Беатрис не понимала, куда делись их прогулки по ночам и долгие разговоры, почему муж больше не дарит цветы и практически перестал нежно целовать. Она сейчас бы отдала все, лишь бы снова вернуться к светской жизни, балам и творческим вечерам. Да хотя бы принять ванну и досыта поесть. И Беатрис пошла на довольно отчаянный шаг.       Отец милостиво разрешил дочери забрать некоторые украшения и платья, что ей дарили. По одной она начала продавать эти вещи. Неожиданно, как только вновь появились деньги, Базиль словно оттаял и стал таким же, как прежде. Их семейная жизнь наладилась. Но привыкшая к роскошной жизни Беатрис, совершенно не привыкшая и не умеющая ни экономить, ни отказывать себе в чем-либо, спустила все свое состояние за несколько месяцев.       Настал день, когда не осталось ни пенса. Беатрис робко сообщила об этом Базилю. Муж к тому времени уже изрядно привык начинать утро с бокала шампанского с сыром, одеваться в шелка и пальто из дорогого твида, бриться у хорошего цирюльника и даже нанял пару слуг и девочку-кухарку, что содержали хозяйство. Узнав новость, Базиль впервые отвесил жене звонкую пощёчину, обвинив её в расточителстве и глупости. Беатрис заплакала и убежала.       Началось черное время, все становилось только хуже. Базиль пил все чаще и больше, в пьяном угаре отвешивал жене оплеухи и подзатыльники, таскал за волосы. На бедняге не было живого места от синяков. Наконец, Беатрис взмолилась прекратить это, ведь она ждёт ребёнка. Последнее, что она помнила после этой фразы - это удар в живот такой силы, словно лягнула лошадь.       Очнулась она утром, вся в крови. Понятный итог. А пьяный Базиль смотрел на неё без капли сожаления.       - Вон пошла отсюда, - орал он на еле живую жену. - Не нужна ты мне такая, бедная, не приспособления к работе, а ещё и хомута лишнего не хватало. Вон!       Беатрис, преневзмогая боль и слезы, ушла. Как же она тогда до сих пор любила этого мужчину не ведая, что он лишь пользуется ей. Полная энтузиазма, она не растерялась и пошла искать способ добыть денег. С верой в то, что тогда Базиль снова полюбит её. Так Беатрис и нанялась в служанки к знатной даме. Да, это и была мадам Эржебет, разглядевшая в девушке потенциал и пожелавшая передать ей свои знания. Они сдружились и стали очень близки. Эржебет научила многому из самых достойных сфер челоческих знаний. Шли годы, за которые повзрослевшая Беатрис даже пару раз тайно виделась с матерью, которая передавала ей некоторые пожитки. Базиль снова смягчился, даже взялся за ум, начал пытаться восстанавливать хозяйство и в итоге прогорел на какой-то афере. После он опять начал сильно пить, вплоть до того, что уже сам начал становиться похожим на своих свиней. Эржебет даже пару раз пошутила, что не отличилась бы, если б не знала, где кто и что свиньи не носят шляпу. Впрочем, этих свиней уже тоже практически не осталось...       Беатрис все чаще оставалась ночевать в хозяйском доме. Эржебет лиш качала головой и никогда не возражала.       Утро, когда Беатрис обнаружила муженька мёртвым - ничем не отличалось от всех остальных. Она отсутствовала дома на тот момент уже больше недели - запои все больше уносили Базиля в только ему ведомые закоулки.       - Ты лежал на пороге, крыльцо было сломано, как и твоя шея, - тихо вспоминала Аридана, грустно смотря на зленнг. Ведь именно насмотревшись на выходки мужа, она и зареклась быть крайне осторожной с веселящими напитками. - Ты был одет на выход, даже не забыл надеть кашне, которое мне подарила для тебя мадам. Сильно ли ты был пьян или же.. Что? Что случилось тогда? Ах да, Эржебет, осмотрев твой труп назвала мне какую-то болезнь, которой страдают пьяницы, дескать она вызывает повреждение нервной системы и как следствие судороги. И велика вероятность, что припадок застал тебя на крыльце, где ты и сломал шею. Но кто же уже точно скажет? Базиль,Базиль,а ведь я любила тебя...       Образы сменяли друг друга слишком быстро. Похороны, спасибо Эржебет, она помогла всем, чем смогла. После отбирание у неё дома за долги Базиля, тяжелая болезнь матери. Аридана грустно глянула на свое отражение.       Почему она соврала ребятам об этих фактах своей биографии? Было стыдно за такого мужа? Не хотела ворошить призрак?       — Про маму это правда, клянусь, — прошептала Аридана, отхлебнув зленнга. Она словно перенеслась в кабинет Фридриха, в тот момент своего рассказа компании неформалов. Словно ей стало стыдно.       Голова просто раскалывалась. До теперешнего момента Аридана не верила, что и у вампиров бывает мигрень. А ведь сколько раз ей Люцингерг говорил, что, перебрав зленнга, ловит галлюцинации из прошлого и чувствует такие боли. А она не верила. Расплакаться хотелось прямо сейчас, разорваться на части, уткнуться в грудь любимого мужчины. Увы, вряд ли представится ещё такая возможность.       ....Мать вскоре совсем слегла с лихорадкой, Беатрис испугалась и побежала просить у Эржебет лекарство, но все оказалось слишком поздно. Мать вскоре умерла, за хозяйкой пришла инквизиция. Беатрис попыталась пойти на поклон к отцу, но тот выгнал ее взашей, сказав, что для него средняя дочь давно умерла. Вся жизнь повернулась той частью тела, которой в дальнейшем и пришлось зарабатывать на эту жизнь.       — А дальше все так, — истерически смеялась Аридана. — Все, как я вам рассказывала. Разве что про оккультные ордена приукрасила немного, они появились уже куда позже. Та и про то, как мне хорошо и сладко работалось в публичном доме.       В глазах снова поплыло, цвета начали меняться с волшебной скоростью, являя лица из прошлого. Вот этот, с большим шрамом на груди в чёрных штанах с золотым поясом. Приличный и успешный купец для всего окружения, который превращался со своей живой игрушкой в изощренного зверя. Пропитанная зловонным потом простынь, на которой тяжело дышит стражник, страдающий от грыжи в причинном месте и требующий ласкать его именно там. Аридана тряхнула растрепанными кудрями. Почему все это вспомнилось именно сейчас, когда совершенно не время и не место думать о таких вещах?       Отступать было поздно, выбранную роль придется играть до конца. И завтра последний выход. Последняя уловка должна сработать. В конце концов, ей не первый раз обманывать смерть. Только себя не обманешь.       — Одиночество — цена каждого, кто выбрал этот путь, — философски сказала Аридана. Ей снова взгрустнулось. — Тяжело быть кукловодом и кудесником.       Где-то вдалеке гарникс завел свою душещипательную песню. Аридана истерически вторила в ответ. Хоть зверек решил разделить с ней бремя скопившейся боли.