Казнить нельзя, помиловать

Как только мы подошли к большому зданию, нас начали разглядывать еще больше заинтересованных людей, преподаватель с явным желанием скрыться от толпы начал расспрашивать меня по делу. - У тебя четыре пары сегодня? - невозмутимо, слегка нахмурившись и втянув живот, произнес преподаватель. - Да, Мистер… - и тут я вновь вспомнила, что не знаю его фамилию. Мне стало очень неловко, и я повернула голову, делая вид, что этого не было. - Я буду ждать вас в три. Здесь. Это будет ваш первый рабочий день, пожалуй, я подвезу тебя. У нас совпадает расписание, – он замешкался, словно ему было нечего сказать, и он не знает, как закончить разговор, но нужно было как-то выкручиваться. - Мне следует поспешить, – с улыбкой ответила я, – скоро звонок, – и побежала как глупая девочка ко входу, вдобавок еще и глупо улыбалась. В моих мыслях было только одно: я не знаю имени самого грозного преподавателя университета! День длился предательски быстро. Все предметы проходили будто на одном дыхании. Я уже начинаю думать, что профессия культуролога не для меня. Я умею размышлять, но рисовать люблю больше. Живопись пленяла меня еще в детстве, мама открыла для меня мир красок, музеи живописи, огромные картины, которые мне пришлось убрать в чулан… «Может, мне сменить факультет и пойти на живопись?» - этим вопросом я задавалась чаще, чем вопросом «Что будет с Акрополем, если Греции не станет как страны», а для культурологов это было недопустимо. Мне нравилась и моя группа, и преподаватели, конечно, ведь у меня Тиран не вел. Повезло! Но он мне немного нравился. Мне казалось, что я его понимаю. У него ведь тоже нет жены, а судя по тому, как он бранил правительство, то погибла она по чьей-то ошибке. «Эх, говорила мне мама пойти в полицию. Да я бы искоренила преступность! Победила коррупцию!» И снова воспоминания о родных... Они буду терзать меня вечность? И все же время текло, и три часа дня приближались. Могу признать, что мне было немного страшно, но делать было нечего, надо работать. В три я вышла на площадь института и меня уже поджидала черная, покрытая многолетней ржавчиной машина. Я оглянулась, нужно было посмотреть, нет ли кого-нибудь, а то пустят слух, что я девушка Тирана. Медленно подойдя к машине, я дотронулась до дверной ручки, и резко дверь полетела прямо на меня, это преподаватель открыл ее с той стороны. Как любезно. Жаль, что она больно ударила меня. Я еще постояла, а из машины на меня смотрели нетерпеливые глаза, а его руки нервно постукивали по рулю. - Может, сядешь, Фельдман? – через сжатые зубы отчеканил он. Мне не нужно было повторять два раза. Мы ехали минут десять и снова молча. Отличие было в том, что утром мы безмятежно, расслабленно находились рядом, а теперь нас душило то, что мы находимся в одной машине. На мое удивление этот мужчина не курит, я заметила его чистую и пустую пепельницу в машине. Хоть эта «старушка» и была такой, но по дороге ехала плавно, почти беззвучно. Мы проезжали парки, зеленые скверы и даже какой-то лес. Мне стало неуютно, захотелось свежего воздуха, выйти отсюда. Мое сознание переполняли картины жесткого убийства в лесу и всего того, что можно сейчас посмотреть по телевизору. Я заерзала на сиденье, подпрыгивала и глубоко дышала, а потом он обратил на меня внимание, остановил машину и, дождавшись, пока я переведу взгляд на него, сказал: - У тебя слишком большое воображение, Зои, – это звучало тепло и даже ободрительно. - А можно я приоткрою окно? – с мольбой спросила я. - Конечно, если тебе так будет удобней, – улыбчиво ответил он, и мы вновь продолжили движение. Как только мы приехали, меня посетила мысль о том, что я никогда не хочу уезжать.