Бутафория

Вильям: Нура, ты здесь?

Я едва успеваю словить телефон, который чуть не упал мне прямо на лицо. Перекатываюсь со спины на живот и подпираю подбородок руками. Телефон лежит на кровати, а три сообщения от Вильяма висят непрочитанными уже два дня. Я игнорирую его. Игнорирую собственные мысли. Игнорирую свою мать. Ева изредка заходит ко мне. На переменах между уроками мы почти не общаемся. Все в школе Ниссена только и трубят о беременности Сары. Некоторые ненормальные девочки полагают, что забеременеть от Вильяма Магнуссона — это круто, ведь он состоятельный парень, у него богатые родители, да и сам он очень даже не плох внешне. Дуры набитые. Мне жаль Сару. Я понятия не имею, что бы сделала в подобной ситуации. Неужели, так сложно предохраняться? Или они думают, что главное — вовремя… Постойте. Мои руки тянутся к ноутбуку, мне приходится сесть на кровать, облокотившись спиной о стену. Я девственница. Не смейтесь. Я никогда не напивалась до беспамятства. Умоляю, не смейтесь, правда. Для того, чтобы впервые заняться сексом с парнем, мне необходимо только две вещи — доверие и взаимная любовь. Ну и ещё куча всяких подпунктов, таких, как моё собственное желание, настроение, обстановка, приглушённый свет, а лучше вообще в темноте, и главное, чтобы это не был Вильям Магнуссон. Ни за что в жизни я не опущусь до такого унижения, как переспать с таким уродом. Пальцы набирают текст в поисковую строку. «Какой риск забеременеть, если не предохраняться во время секса?» Ещё одно сообщение. — Катись ты к чёрту! — ору я, отшвыривая телефон в сторону. Перепуганная мама просовывает своё бледное лицо в приоткрытую дверь. — Так, всё. Нам пора поговорить, — она медленно вплывает в мою комнату и осторожно присаживается рядом со мной на кровать. Мельком она всё-же видит результат поиска в экране моего ноутбука и с ужасом смотрит мне в глаза. — Я не беременна, — спешу ответить я. — Это для подруги. — Ева? — Нет. Мама, это неважно, — нервничаю я. — Важно, милая. Ты сама не своя уже два дня. Что происходит? Это связано с нашим предыдущим разговором, когда мы завтракали? — мать спешит добавить, — нет, до того, как я поранила руку. — Прости, я не помню, о чём мы говорили, — признаюсь я. — Ты рассказывала мне про не очень хорошего парня, — мама изображает кавычки на последних словах. — Он действительно настоящий урод, — я опускаю голову. Мать томно вздыхает и кладёт руку мне на колено. Её светлые волосы неряшливо падают на плечи отдельными прядями. На лице почти нет макияжа, только брови немного подкрашены. На губах мамы, кажется, гигиеническая бесцветная помада. Мы с ней очень похожи внешне. Хотя, и характером, думаю, тоже. — Я так рада, что ты снова становишься моей мамой, — моя ладонь накрывает её руку. — Я всегда была твоей мамой! — наигранно возмущается она, захлопав ресницами. — Ты знаешь, о чём я, — улыбаюсь я. — Мне нравится, что ты наконец решила вернуть отца. И, да, я в восторге, что ты прекратила петь караоке по утрам, и наряжаться в Майли Сайрус, — закатываю глаза, чтобы показать уровень моего облегчения. — Тебе нравится этот парень? — мать возвращает нашу первоначальную тему разговора. — Не знаю. Я разочаровалась в людях, мама. На первом курсе я об этом не задумывалась. Мы с девочками общались между собой, и мне было проще. Теперь мы разругались, или… — Вы просто выросли, Нура. И каждый свернул туда, куда захотел. — Мы выросли, — соглашаюсь я, — и поэтому жить стало так сложно. Я лишний раз задумываюсь, стоит ли доверять определённому человеку. Я больше не завожу новых знакомств. Меня это огорчает. — Тебя только это беспокоит? — мама прищуривает глаза. Подозревает, что в моей голове ещё целая тонна каши. — Нет. Мне грустно, потому что я разочаровалась в одном человеке. — Может, все не так, как тебе кажется, Нура. Ты говорила с ним лично? Я отрицательно мотаю головой. — Я оставлю тебя одну. Тебе стоит поговорить с ним наедине. Тогда в твоей голове немного прояснится, — улыбается мама и встает с кровати. Место на моем колене, где секунду назад лежала рука матери, начинает мёрзнуть. На прощанье мать смотрит на меня таким взглядом, мол, дерзай, не бойся, вот увидишь, всё образумится, и выходит из комнаты, закрыв дверь. Меня радует, что она помнит о моём желании оставаться в своём мире, где дверь в мою комнату закрыта, и меня никто не побеспокоит. Руки тянутся к телефону, и я читаю сообщения Вильяма двухдневной давности, где он просит меня помочь с домашней работой. Решаю начать с малого. Нура: Домашняя работа? Ты ведь третьекурсник. Я же только на втором. Чем я смогу тебе помочь? Ответ приходит почти сразу же.

Вильям: Почему ты игнорировала меня?

Нура: А почему ты трахал Сару, и теперь она беременна? Это было глупо, Нура. Ты идиотка, Нура. Зачем вставлять ему нож в спину? Нужно было прийти к этому вопросу постепенно, а не вот так.

Вильям: Я могу объяснить.

Нура: Ты не мой парень, ты не должен объяснять.

Вильям: Но я хотел бы им стать.

Мои глаза снова и снова пробегают по экрану, читая это сообщение. По спине пробегают мурашки. Пальцы набирают отрицательный ответ. Нура: Этого не будет.

Вильям: Объяснишь?

Нура: Ты мне не нравишься.

Вильям: Встретимся?

Нура: Я же сказала, что ты мне не нравишься.

Вильям: Это эгоистично с твоей стороны. Ты не дала мне шанса объяснить. Мы должны встретиться и поговорить.

Чёрт с тобой. Нура: Я даю тебе последний шанс. Пообещай, что ответишь на все вопросы.

Вильям: Я напишу, как подъеду.

Нура: Ты не пообещал.

Вильям: Чёрт. Не прокатило. Обещаю.

Так-то лучше. Но теперь я сижу, перечитываю эти сообщения, и думаю, что сглупила. Может, мне не стоило слушать свою маму и давать этому парню ещё один шанс? Хотя, как там говорится? Лучше сделать и жалеть, чем жалеть, не сделав? В любом случае пожалею. Краем уха через закрытую дверь я слышу, как мама разговаривает с кем-то по телефону. Ноги сами несут меня к двери, и я прислоняюсь ухом, чтобы лучше слышать. — Том, я знаю, что у тебя своя жизнь, и это очень унизительно постоянно названивать тебе, словно я ненормальная фанатка, но мне нужно поговорить с тобой. В последний раз. Она звонит папе, но тот как всегда не отвечает. Может, мне стоит взять ситуацию в свои руки? Не знаю, можно ли как-то надавить на отца, ведь он любит меня всем сердцем, и его любовью нельзя пользоваться в корыстных целях. Но я не видела отца уже три месяца. — Мам, — шепчу я через открытую дверь, и жду, пока она подойдёт, — скажи папе, что я скучаю по нему. — Твоя дочь очень соскучилась, и хочет, чтобы ты зашёл на чай, — говорит мама, глядя мне в глаза. Её грустная улыбка едва трогает губы. Я очень хочу, чтобы отец вернулся домой. Но, что, если он не любит маму? Конечно, не любит. У него ведь другая. Мне становится грустно от мысли о том, что он забыл обо мне. У него ведь есть дочь! Неужели, он не хочет навестить её, или хотя бы позвонить? Я скучаю, папа. Дверь за мной закрывается после того, как мать кладёт трубку, оставив голосовое сообщение отцу на автоответчик. Я сажусь у зеркала и достаю косметичку. Честно признаться, макияж меня мало интересует, если бы не эти жёлтые мешки под глазами и бесцветные губы. Брови у меня тоже светлые, так натуральный цвет волос — русый. Я крашу губы и брови, чтобы чувствовать себя увереннее. Не быть серой мышью, как Исак. Собственный смех прорезает тишину в комнате, когда я представляю Исака с накрашенными губами. Хотя, ему там и красить толком нечего. Закончив с макияжем, я долго думаю с ватным диском в руке, стоило ли мне так марафетиться, и для кого всё это было. Но от внутреннего спора с самой собой меня отвлекает сообщение от Магнуссона.

Вильям: Я у твоего дома.

Засовываю телефон в карман, закрываю все вкладки на ноутбуке, закрываю его, хватаю пальто и выхожу в гостиную. Стоит сказать маме, что мне нужно уйти. — Мам? — я тихо подхожу к ней сзади и обнимаю за талию. — Мне нужно отлучиться. — Надолго? — Надеюсь, всё решится быстро, — с надеждой отвечаю я. — И я надеюсь, — вздыхает мама. Она имеет в виду ситуацию с отцом, я понимаю это по её грустному голосу. Поцеловав маму в плечо, я накидываю пальто, обуваюсь и выхожу через парадную дверь. Вильям ждёт с другой стороны, думая, наверное, что мне опять придётся лезть через окно. Благо, у меня нет секретов от матери, и это к лучшему, когда твоя совесть чиста. Вильям выходит из машины и открывает мне пассажирскую дверь. Мам, не беспокойся. Я всего лишь проедусь в машине с дьяволом. Надеясь, что меня не сожрут по дороге.