Бутафория

Ева: Доброе утро. Как ты там?

Нура: Доброе. Ты не поверишь.

Ева: Ты тоже.

Нура: Сначала ты.

Ева: Мы с мамой улетели в Лондон.

Нура: Я ночую у Вильяма.

Ева: ЧТО? Ты серьёзно?

Нура: А ты?

Ева: Обижаешься, что тебя не взяли? Прости, мы с тобой в следующий раз обязательно полетим вместе.

Нура: Всё нормально. Рассказывай, как погуляла. Какие там достопримечательности?

Ева: Досто-что? Да ладно тебе, я шучу. Вот недавно Тауэрский мост видела.

Мельком я швыряю взгляд в сторону огромных фотообоев на всю стену, прямо напротив кровати. В комнате, где я ночую, этот мост порядком успел задолбать — всего-то за один день. Задолбать в хорошем смысле. Я всю свою осознанную жизнь мечтала побывать в Лондоне. Это, можно сказать, моя несбывшаяся мечта.

Ева: Ты здесь?

Нура: Да, я рада за тебя. Очень. Когда прилетаешь обратно?

Ева: Завтра днём. Мама едет со мной, представляешь? В смысле, мы проведём с ней остаток выходного дня. А как твоя мама?

Нура: Здорово. Всё хорошо.

Ева: Погоди, а почему ты ночуешь у Вильяма?

Блокирую телефон и кидаю его на кровать куда-то ближе к ногам. За дверью тихо. В быстром темпе я встаю с кровати, протираю лицо лосьоном, переодеваюсь в нормальную одежду, потому что с утят на моих пижамных штанах Вильям уже успел посмеяться. Ещё вчера. Останавливаюсь прямо посреди комнаты и начинаю её осматривать. Снова. Этот грёбаный мост так и манит. Еве очень повезло с мамой. Знаю, звучит эгоистично. Кажется, прошло так много времени. Будто целая вечность. Если Ева прилетает только завтра, то мне придётся провести в этом доме ещё целые сутки. Ничего. Возьму в библиотеке Вильяма что-нибудь почитать и благополучно удеру в парк. На весь день. Магнуссон вламывается в мою комнату без стука. — Мало ли, решил проверить, вдруг ты опять что-то разбила. Я вчера вроде вынес зеркало из этой комнаты, — пиликает он, рассматривая мои взъерошенные волосы. Сам не лучше. Хоть бы причесался. — И тебе доброе утро, — бурчу я и направляюсь в уборную. Вильям застывает на месте. Я решаюсь спросить напоследок: — Ты чего-то хотел? — Мне никогда не говорили «доброе утро». С ошарашенным выражением лица я закрываю за собой дверь и обдумываю то, что он сказал. Вильяма не хвалили в детстве? Кажется, я говорила ему подобное на первом курсе. Может, я попала тогда в самую точку? Нужно будет спросить за завтраком, почему этот парень живёт в гордом одиночестве? Может, у него тоже проблемы в семье? Вдруг, расколется. Мы встречаемся уже на кухне, где вкусно пахнет чем-то печеным. Вильям жарит картошку, хотя лучше было бы сварить. Полезнее, по крайней-мере. — Жарю картошку, хотя лучше бы жарил Нуру, — поёт Вильям себе под нос. — Что ты сказал? — гавкаю я. — Говорю, жарю картошку, главное не пережарить сдуру. — Ясно, — с окаменевшим выражением лица я сажусь за стол и ожидаю, пока Вильям доделает все свои кухонные дела. — Помочь? — наконец решаюсь спросить я. — Да. Поговори со мной. — Я имею в виду, помочь на кухне. — Разговор с тобой поможет мне провести время с пользой. Как мило. — Мне Ева написала. Говорит, что уехала с матерью в Лондон. — О-о, — протягивает Вильям, — в твоей комнате как раз висит Тауэрский мо… — Я знаю! — резко отрезаю я, заметив удивлённое выражение лица парня, — просто зависть, наверное. Это плохо, завидовать — грех. — Кому ты завидуешь? — не понимает Вильям. — Ева уехала в столицу Англии — как раз в то место, в котором я мечтаю побывать где-то лет с пяти. — Когда-нибудь побываешь, — уверенным голосом говорит Магнуссон. — Вряд ли. Парень с улыбкой ставит мне тарелку с едой прямо на стол, будто я ребёнок какой-то. Ребёнок с глупыми мечтами. Обычно, когда отвечают «да, всё обязательно сбудется» успокаивающим голосом, то уверены в том, что ни хрена там не сбудется. — Ты не звонила своей матери? — спрашивает Вильям. — Нет. А почему ты живёшь один? Расскажешь? — я решаюсь задать встречный вопрос. — А что здесь рассказывать, — протягивает парень, — картошку не пережарил? — Нет, очень вкусно, — быстро отвечаю я, а взглядом намекаю, мол, жду ответа. — Мой брат настоящий подонок, поэтому, мы с ним не общаемся. Он обещал держаться от меня подальше. Моя сестра умерла в машине вместе с матерью, когда случилась катастрофа. Амалии тогда было всего пять лет. Николаю — моему брату — восемь. А мне двенадцать. Отец тогда был, не поверишь, в Лондоне. Он и сейчас живёт там. Считай, он бросил нас, вернее, бросил окончательно, когда узнал про аварию. Поэтому, какое-то время мы жили у тёти — сестры моей матери. Совпадение? Я всю жизнь мечтаю туда попасть, и узнаю, что отец Вильяма живёт в Лондоне. — Это ужасно, — выдавливаю я, чуть не подавившись картошкой. — Сочувствую. Спасибо, что рассказал. — Знаешь, о чём я вдруг подумал? — Вильям, не обращая внимание на моё мрачное выражение лица после всей этой истории, начинает улыбаться, как Чешир, — мой папаня почему-то решает бросить нашу семью, толком ничего не объяснив детям. Николай слишком мягок, вернее, слишком труслив, чтобы съездить к отцу и расспросить его, в чём дело. Но я — дело другое. — Езжай, конечно, — подбадриваю Вильяма я. Конечно, это здорово. Может, мне стоит позвонить отцу и спросить, куда он уехал? Уехать вместе с ним. Заодно расспрошу, что же произошло. Почему он так любил мою мать, и вдруг в один момент всё резко изменилось? Так не бывает, я уверена. Между ними что-то произошло. Что-то очень плохое. — Одному мне будет скучно. Это же Лондон, Нура. Поедешь со мной в качестве… — Нет, — отрезаю я, — у меня нет денег. — Да брось. Я же не заставляю тебя платить за жильё. Живи здесь, сколько твоей душе угодно. — Я про деньги на билет. — Не думай об этом. Хочешь поехать? Хватай мечту за яйца и действуй. Считай, это твой шанс. — Вильям, какие яйца, боже… — голова идёт кругом. Я полечу в Лондон? Не верится. Нет. Остатки не забинтованных пальцев щипают нежную кожу на левой руке. Чёрт, как больно! Я не сплю. Я не сплю. Мы летим в Лондон? — Если это шутка, — предупреждаю я, — то это не смешно. — Кто я такой, чтобы насмехаться над твоей мечтой? — мило улыбается Вильям. — Чем я всё это заслужила? В смысле, поездку, и твою доброту ко мне. Я ведь стащила твой телефон, предала нашу почти зародившуюся дружбу. И после всего этого… Дружбу? Я вслух это сказала? — А я развесил эти дурацкие плакаты. Поругался с Крисом в больнице, и он прислал тебе это чёртово видео, которое ты, зуб даю, не хотела бы увидеть. Кстати, ты его посмотрела? — Я его стёрла сразу же, как получила, — вру я. — Это хорошо. В общем, я имею в виду, что мы в расчете. Договорились? — Вильям протягивает мне руку, и я, семь раз подумав, кладу перебинтованную намертво руку в его ладонь. Он начинает поглаживать подушечки моих пальцев. — Так ты поедешь со мной? Нура, неужели ты начинаешь верить в судьбу? — Когда летим? — задаю встречный вопрос я. — Когда захочешь, — машет рукой Вильям. Хочу. Сейчас. Моя рука сжимается в ладони Магнуссона. Он понимает меня без слов. — Пойду узнаю, есть ли у них ещё билеты на сегодня.