Бутафория

— Нура, уже семь утра, — будит меня Ева. С трудом мне приходится открыть глаза и посмотреть на часы. Автоматически я проверяю, не написал ли Вильям. Последнее сообщение я получила вчера вечером, когда уже была у Евы. Он сообщил, что прилетит, когда проведёт достаточное количество времени со своим отцом. Я рада, что у Вильяма всё хорошо. Он очень помог мне в тот день, когда у меня съехала крыша от ужасных новостей. Ноги с трудом несут меня в ванную. Ева уже порхает на первом этаже, готовит завтрак. Её мать снова уехала в очередную командировку, поэтому, не удивлюсь, если на столе будет что-то вроде подгорелых тостов с молоком, или салата из картошки (да, и такое бывает). — Когда похороны? — пытается вспомнить Ева за столом. На завтрак (бинго!) тосты с мёдом, и стакан молока. — Послезавтра, — отвечаю я, то и дело обновляя новости на Фейсбуке. — Ждёшь сообщения от Вильяма? — не унимается Ева. — Он не напишет, пока не проведёт достаточно времени с отцом. — Не понимаю, — моя подруга пожимает плечами. — Чего ты не понимаешь? — я откусываю большой кусок от тоста. Вкусно. Я удивлена, что у Евы ничего не подгорело. — То, что я видела в гостинице в Лондоне… ну, я имею в виду, Вильям очень дорожит тобой. Он с тебя тогда буквально пылинки сдувал. А как он держал твоё лицо в своих огромных ладонях? Ох, как вспомню, аж мурашки по телу бегут, — Ева мечтательно закатывает глаза, а затем заканчивает свою мысль, — я это к тому, что девушке, в которую ты влюблён, грех не написать хотя бы один раз в сутки. К тому же, у этой девушки отец умер. Ой, прости, — Квиг Мун начинает закрывать лицо руками. — Да ничего. Ты права, — соглашаюсь я. — Подожди. Ты думаешь, он влюблён в меня? — Даже слепой бы это увидел, а я далеко не слепая, — Ева выставляет указательный палец вверх и поднимает правую бровь. — Тогда ты, наверное, просекла, что понравилась Шистаду? — улыбаюсь я. — Крису? Не-е-ет, — поёт моя подруга, — этот придурок и мизинца моего не достоин. Я рада, что вовремя поняла всё это. Ведь раньше я бегала за этим извращенцем, как полная идиотка. — Ты же, надеюсь, не дала ему свой номер? — уточняю я. — Дала, — бубнит Ева с набитым ртом, пряча глаза.

***

Стремительным шагом мы с подругой подходим к школе. Я понимаю, что Лондон и Осло — небо и земля. И теперь мне снова придётся возвращаться в повседневную будничную рутину под названием «учеба». Мозг прогружается только тогда, когда мы с Евой расходимся по разным аудиториям. Моя подруга встречает Сану и они вместе идут на биологию. Я же шагаю на литературу и понимаю, что учитель просил написать очередное эссе. И я, конечно же, этого не сделала. Сонными глазами я наблюдаю за тем, как учитель вплывает в аудиторию. Полная женщина пятидесяти лет, никогда не носящая лифчик. Её соски постоянно торчат в разные стороны из-за трикотажной кофты. Один на север, другой на восток, как говорится. — Нура Амалие Сатре, — начинает учитель после десятиминутной болтовни со своими подопечными, которую я толком не слушала, — написали эссе? Чёрт возьми, я даже тему домашнего задания не помню. Где-то должно быть записано. Может, в тетради? Быстрым движением руки, с умным видом, я начинаю листать тетрадь, постоянно цокая и закатывая глаза, будто что-то вспоминаю. Может, я додумалась перед уездом в Лондон что-то написать? Хотя бы пару абзацев. Пожалуйста. В тетради пусто. Мне остаётся лишь опустить голову и сказать: — Я не выполнила домашнее задание. — Причина? Почему я не должна сейчас ставить вам неудовлетворительную оценку? — грудь этой женщины буквально сверлит меня своими взглядо-сосками. — Причины нет. Можете ставить неуд. — Я пожимаю плечами. Учитель поражён моими словами. — Нура, вы ведь отличница. Почему же вы… — Не оправдываюсь? — начинаю закипать я. Да что со мной такое? — У неё отец умер, — перебивает Вильде с задней парты. Что? Откуда ты… — Боже мой! Мне очень жаль. Примите мои соболезнования, — начинает тараторить учитель, постоянно охая между словами. — Как это произошло? — Разбился на самолёте, — говорю я, стреляя убийственным взглядом в сторону блондинки. — А-а, — протягивает женщина, — тот самый рейс, который летел в Лондон, вроде. Видела по новостям. Это ужасно, девочка моя. Никто не выжил в этом самолёте. Какая же я дура. Мне и в голову не пришло, что в самолёте были ещё люди. Мысли были забиты отцом, и только ним. Ведь у этих людей были семьи. В самолёте были дети. Боже, мне так жаль. — Это действительно веская причина не выполнить домашнее задание, — говорит учитель. — Продлеваю срок вашей сдачи ещё на неделю. Справитесь? — Да, — я выдавливаю улыбку, — спасибо.

***

После урока дожидаюсь удобного случая, чтобы накинуться на Вильде. Это случается в уборной. — Откуда ты знаешь про моего отца? — я прижимаю блондинку к стене, а та смотрит на меня перепуганными глазами. — Сана переписывалась с Евой, спрашивала, как ей отдыхается в Лондоне. И та рассказала о тебе. Чёрт возьми, Ева. Язык как помело. — А Сана уже сказала мне. Слушай, да отпусти ты меня! — вырывается Вильде. Я отступаю на три шага назад. — Всё равно ты не имела права рассказывать это всему классу. — Тебе бы неуд влепили! — возмущается Вильде. — Я спасаю твои оценки. — Срать мне на эти оценки! — взрываюсь я, понимая, что меня могут услышать. Наплевать. Оставляя Вильде одну, я выхожу оттуда, вспоминая, как ехидно она улыбалась, когда я пришла к Вильяму домой, чтобы извиниться. Мысли о том, что Вильде поливала меня грязью в Фейсбуке и на людях, так и лезут мне в голову. Почему же её вдруг начали заботить мои проблемы и оценки? Ева замечает мою стремительно удаляющуюся подальше от школы фигуру уже на улице, и решает побежать за мной. — Ты куда собралась? Только первый урок закончился. Впереди ещё… — Вильде растрепала одноклассникам о том, что у меня умер отец. Сказала, что её заботят мои оценки. Вильде заботят мои оценки, понимаешь? — начинаю орать я. — Вильде, которая постоянно пыталась насрать мне огромную кучу дерьма в жизни. — Тише ты, — шикает Ева, беря меня за руку. — Она изменилась. Хочет помочь тебе, поддержать словесно. Ты чего так завелась-то? — Да потому что я её не понимаю, — говорю я, прикрутив громкость. — А я понимаю, — Ева садится на лавочку и приглашает меня сесть рядом. — Вильде живёт с больной матерью. А её отец разбился на машине. Она знает, что такое потерять отца. Она хотела поддержать тебя. Нахмурившись, я понимаю, что не знала всего этого. — Знаешь, о чём я вдруг подумала? — начинает улыбаться Ева. После того, как Крис уехала со своей семьёй, нас осталось всего четверо в нашем автобусе. Да, Нура. Автобус, — моя подруга выпячивает глаза. — Забыла о нём? Мы ведь были командой. Что же случилось? Почему мы перестали общаться с Вильде? — Потому что она ведёт себя, как шлюха, — отвечаю я, не задумываясь. — Она меняется, Нура. Дадим ей шанс? Я хочу провести собрание у себя дома. В среду. Придёшь? — Я живу у тебя, забыла? У меня нет выбора, — бурчу я. — Вот и замечательно! — поёт Ева, обнимая меня за плечи. — Девочки должны помириться. Вернуть всё, как было. — В среду похороны отца, — вспоминаю я, опустив голову. — Значит, мы пойдём с тобой на похороны, — уверенным голосом говорит моя лучшая подруга. И я наконец начинаю понимать, что я не одна. Теплая, почти материнская поддержка Евы ощущается в каждом сантиметре моего тела. Если бы её слова можно было превратить в огромный плед, я бы уже была завернута в этом коконе, нежась в тепле и ласке. — Спасибо тебе, — выдавливаю я, роняя голову на плечо Евы. И она в свою очередь начинает гладить меня по голове. Я не одна. Я, чёрт возьми, не одна. Поэтому, Нура, встряхнись. Все не так плохо. Жизнь продолжается.