Судмедэксперт

- Как он мог сбежать? Как он мог взять контроль над пламенем?! Если он доберётся до Савады, я лично убью каждого из вас! – молодой мужчина с глазами цвета янтаря с яростью смёл со стола папки и распечатки. Листы взметнулись в воздух, как белые птицы, и упали на пол, превращаясь в мусор под его сапогами. У него дрожали пальцы, но голос был холодным, режущим. – Я вас предупреждал. Средних лет мужчина сделал шаг вперёд, сглотнул, будто сухой воздух стал наждаком. - Мы… мы не знаем, как он мог взять контроль. Мы проверяли: его пламя не принимало… - Не принимало?! – янтарные глаза сузились. В них сверкнуло что-то опасное, почти хищное. – Он уничтожил семью Эстранео. ЕМУ нужно было колоть чаще, чем остальных! Он потомок первого Тумана! Вы должны были быть возле него 24/7! Не оставлять одного! Вы проигнорировали возросшие показатели! Он ударил ладонью по столу так, что дрогнули стаканы, а один из подчинённых вздрогнул, будто по нему прошёл ток. - Видите, к чему привела ваша халатность? ОН уничтожил всё. У вас есть ровно сутки, чтобы его найти. Его контроль не должен был вернуться полностью, а его тело ещё не восстановилось от всех ран. Он истощён. Понимаете? Истощён… – на последнем слове голос сорвался на шипение. – Отслеживайте любое проявление тумана. Дверь хлопнула так, что стены ответили глухим эхом. Четверо оставшихся переглянулись: на лбу у каждого выступила мелкая испарина. Они слишком хорошо знали, что бывает с теми, кто подводит. Они сами видели, как этот человек наказывал – быстро, без колебаний, будто речь шла не о людях, а о сломанном инструменте. Они уже обшарили территорию. Нашли кровь. Много крови. Следы волочения. Разбитые ремни. Но тела не было. А значит, пленник ушёл. И где-то в темноте уже тикал их личный отсчёт.

***

      Снова эта боль… Почему? Почему я снова на столе, где надо мной ставят опыты?! Почему?! Сознание возвращалось рывками, как свет, который включают в комнате с перегоревшей лампой. То ярко, то снова провал в тень. Рокудо открыл глаза – и на секунду не понял, где он. Белый потолок. Чужой запах стерильности. Монотонный писк приборов, похожий на издевательский смех.       Его тело было обвито ремнями и проводами. Запястья стянуты так, что кожа горела. В венах будто бежала не кровь, а раскалённый металл: каждый удар сердца отдавался огнём под ребрами. И вместе с болью пришло другое – память. Тот же холодный свет. Те же чужие руки. Те же голоса, где нет ни жалости, ни сомнений. Семья Эстранео. Детство, в котором слово “ребёнок” ничего не значило. Внутри поднялась ярость – густая, вязкая, будто чёрная нефть. Хотелось вскочить, разорвать, уничтожить. Хотелось, чтобы эти стены услышали, как они трещат, ломаясь. Но пламя… не слушалось.       Оно было рядом и одновременно чужим. Инородным. Как если бы кто-то засунул в грудь холодный камень и приказал ему гореть. Страх поднимался следом за яростью, липкий и унизительный. Он расползался по нервам, цеплялся за мысли, обматывал сознание паутиной: ты не выберешься, ты снова здесь, тебя снова сломают.       Страх безысходности вернулся, как оковы прошлого. И он ощущался физически: дыхание сбилось, грудь сдавило, сердце забилось так быстро, словно пыталось проломить клетку и сбежать первым. "Нет… Нет… Нет… Только не снова…" Вспышки воспоминаний били по глазам: холодная сталь, чужие пальцы, иглы. Смех за дверью. Слова “посмотрим, выдержит ли”.       Рокудо зажмурился, пытаясь собраться. Ему нужно пламя. Без него он просто… тело на столе. Снова.       Он попытался почувствовать Туман – не как оружие, а как часть себя, как дыхание, как тень за спиной. Но в ответ была пустота. Пламя будто отвернулось. Он стиснул зубы так, что челюсть заболела. Подчиняйся. Ничего. Подчиняйся!       Внутри что-то щёлкнуло. Гнев вспыхнул так резко, что страх отшатнулся, как от удара. И тогда… тогда пламя дрогнуло. В нём появилась трещина, через которую прорвалась его собственная воля.       Ремни на руках натянулись, как струны, и вдруг лопнули – не все сразу, но достаточно, чтобы он рванулся. Металл застучал, провода натянулись, приборы завизжали тревогой. Где-то за стеной сработал сигнал.       Рокудо поднялся рывком. Ноги не слушались, мир качнулся. В глазах потемнело, но он вцепился в край стола, как в единственную опору. - Нет… – выдохнул он так тихо, что это было больше похоже на обещание. – Не снова. Дверь распахнулась. Двое в форме, один в белом халате. На их лицах была знакомая смесь раздражения и уверенности: “объект очнулся, сейчас мы его успокоим”. - Лежать! – рявкнул первый, поднимая оружие. - Не убивайте, он нужен живым! – резко бросил человек в халате, уже вытаскивая шприц. Рокудо увидел иглу – и мир стал узким, как прицел. Всё тело взорвалось болью и ненавистью. Туман сорвался с него, как дыхание зверя. Пространство вокруг поплыло: воздух стал густым, стены будто отодвинулись, свет ламп исказился и зашипел. - Что за… – второй охранник сделал шаг назад, но было поздно. Первый выстрелил. Пуля прошила пустоту – там, где секунду назад был Рокудо. Его силуэт рассыпался в дым, как плохая иллюзия. Следом ударила волна Тумана: не просто дымка, а ощущение, что реальность рвут на тонкие полосы. Рокудо оказался сбоку, почти вплотную. Он не был быстрым – он был на пределе, истощённый, дрожащий. Но ярость держала его, как крючья. Он ударил локтем в горло первому. Тот захрипел, оседая, пытаясь вдохнуть. Второй замахнулся прикладом – Рокудо едва успел поднять руку, боль прострелила плечо, но он не отступил. Пальцы скользнули по оружию, дёрнули вниз, сбили линию удара. В глазах поплыли пятна. - Стой! – закричал человек в халате, пятясь, и шприц дрожал в его руке. Рокудо посмотрел на него – и на миг увидел не сегодняшнего врача. Он увидел тех, из прошлого. Тех, кто говорил спокойно, пока ломал. Туман сгустился вокруг их лиц, и на секунду они увидели то, чего боялись больше всего: собственные страхи, отражённые в воздухе. Охранник замер, будто увидел смерть. Человек в халате выронил шприц, отшатнулся, врезаясь в стену. Но иллюзии стоили сил. У Рокудо дрогнули колени. Руки стали ватными. Горло сдавило. Ему нельзя здесь задерживаться.       Сирена усилилась. Где-то дальше хлопали двери, раздавались шаги, команды. Вентиляция загудела, будто здание само проснулось и теперь пыталось его выплюнуть. Рокудо пошёл вперёд, шатаясь. Его тело не слушалось, и он сшибал всё на пути: тележку с инструментами, стойку с капельницами. Стекло разбилось, брызги хлестнули по полу. Запах спирта ударил в нос. Он оставлял за собой след – кровь, смешанная с водой и чем-то химическим. Ему казалось, что стены сжимаются. Что потолок опускается. Что сейчас снова схватят, снова привяжут, снова заставят молчать. «Нет. Нет. Нет.» За очередным поворотом появились ещё двое. Один – с электрошокером, другой – с дубинкой. Они увидели его и не колебались. Рокудо попытался поднять Туман, но он вышел рваным, как порванная ткань. Иллюзия получилась кривой, и это стоило ему ещё больше: сердце будто сжали в кулаке.       Он бросился вперёд, не потому что мог победить, а потому что не мог снова быть пойманным. Удар дубинки пришёлся по ребрам. Рокудо согнулся, из горла вырвался хриплый звук. В глазах вспыхнули искры. Он вцепился в руку противника и, собрав остаток сил, дёрнул его на себя, сбивая с ног. Второй попытался ударить шокером – Рокудо увидел дугу и инстинктивно отшатнулся, но она всё равно задела. Тело свело судорогой, зубы клацнули. В этот момент он почти сдался. Не сознательно – просто тело решило, что хватит. И тогда, как в последней вспышке, он почувствовал внутри… тонкую нитку связи. Не с пламенем. С чем-то другим. С тем, ради чего нельзя падать здесь. «Фран. - Найди… меня… – прошептал он, и слова растворились в шуме сирен. Туман вспух, образуя на секунду силуэт совы – не милой, а резкой, почти призрачной. Она рванулась вперёд, проскользнула сквозь коридор, сквозь двери, туда, где ещё оставался шанс. Рокудо сделал шаг. Потом ещё один. Но ноги подвели.тСознание уходило, как вода сквозь пальцы. Звуки удалялись. Страх снова попытался схватить его, но теперь рядом была одна-единственная мысль, упрямая, как камень: Фран успеет. Тьма сомкнулась, но в ней ещё мерцал Туман – тонко, едва заметно, как обещание, что это ещё не конец.

***

      Сова из тумана летела низко, рвано, словно её крылья были сделаны не из перьев, а из боли и упрямства. Она то исчезала, то снова проявлялась в бледных лампах уличного света, оставляя за собой едва заметный след — не дым, не иллюзию даже, а ощущение: сюда. Быстрее. Фран остановился на полушаге, когда почувствовал это.       Он не любил спешку. Ещё меньше он любил показывать, что ему не всё равно. Но в этот раз в груди неприятно тянуло, как от плохо залеченной раны. Сова не была просто посланием. Это был крик, который Рокудо не позволил себе произнести вслух. - Мукуро-сэмпай… — почти беззвучно сказал Фран, и привычная ленца в голосе не скрыла того, что пальцы уже сжались на оружии. Он пошёл один. Не потому что был героем. Потому что звал именно его. Потому что лишние люди — это лишний шум, лишние вопросы и лишний шанс опоздать.       Корпус, где держали Рокудо, дышал тревогой: сирены, хлопающие двери, рваные команды, бегущие тени. Снаружи уже рыскали патрули. Внутри кто-то пытался вернуть контроль, но контроль здесь уже пах кровью.       Фран скользнул вдоль стены, как будто сам был частью тумана. Не эффектно, не красиво — просто точно. Он подождал, пока охранник повернёт голову, и в следующий миг тот уже смотрел в пустоту, уверенный, что коридор чист. Иллюзия была короткой и грубой, но ей хватило одного: выиграть секунду. Секунда здесь стоила жизни. Дальше стало хуже. Возле технического выхода стояли двое, и они не болтали — они слушали. Один держал фонарь так, будто ждал, что из тьмы кто-то выпрыгнет. И он был прав.       Фран не стал играть в долгие трюки. Он бросил вперёд простую иллюзию шагов справа, и когда оба рефлекторно повернули головы, ударил первым — коротко, точно, в слабое место. Второму досталось прикладом по виску. Тело рухнуло, ударившись о пол, и звук показался Франу слишком громким. Он замер, слушая.       Тишина не пришла. Но шаги не приблизились. Значит, пока можно. Дверь внизу коридора была приоткрыта, и оттуда тянуло железом и химией. Фран вошёл — и на секунду даже его спокойствие дало трещину.       Пол был в разводах крови, как будто кто-то тащил по нему живое. Осколки стекла хрустели под подошвой. Писк приборов где-то в глубине всё ещё жил своей жизнью, как насмешка над тем, что тут только что произошло.       А потом он увидел Рокудо. Тот лежал на боку у стены, наполовину в тени, наполовину в белом, слишком ярком свете. Ремни на запястьях оставили следы, плечо было странно вывернуто, дыхание — неровное, едва заметное. Лицо бледное до серого оттенка, губы сухие, на виске засохшая кровь. Он выглядел не как опасный Туман, не как тот, из-за кого взрослые мужчины тряслись от страха. Он выглядел как человек, которого слишком долго ломали и наконец почти доломали. Фран присел рядом, быстро проверил пульс, дыхание. Жив. Но это было “жив” на грани. - Вот же… — выдохнул он, и это было единственное, что вырвалось из него почти по-человечески. Рокудо не пришёл в себя. Ни дрожи век, ни попытки вдохнуть глубже. Только слабая реакция тела, будто оно всё ещё боролось уже без участия сознания. Где-то сверху снова хлопнули двери. Голоса стали ближе.       Фран отцепил от пояса тонкий ремень, перебросил его через плечо Рокудо, чтобы удобнее было тащить. Но тащить по полу было нельзя — шум, следы, да и времени не было. Он стиснул зубы, подхватил Рокудо под спину и колени. Тело оказалось тяжелее, чем должно быть. Не от веса — от того, как в нём поселилась пустота.       С шагами Франу мешал хруст стекла. Он сделал на полу узкую дорожку иллюзии, приглушив звук, будто они идут по мягкой ткани, а не по осколкам. Снаружи это выглядело просто: пустой коридор, никакого движения. А внутри Фран шаг за шагом выносил из этого места того, кого другие называли “объектом”, “потомком”, “ошибкой”. На повороте их почти засекли.       Два охранника вынырнули из бокового прохода, фонарь мазнул по стенам. Фран прижался к углу, удерживая Рокудо так, чтобы не стукнуть его головой о бетон. Сердце на мгновение ударило сильнее — не от страха, от злости: если сейчас… Он дал охранникам увидеть то, что они ожидали: пустую лестницу, спокойный коридор, чистый угол. Один из них всё равно нахмурился, будто почувствовал что-то неладное, шагнул ближе.       Фран не стал ждать, пока сомнение станет действием. Он метнул нож. Тихий щелчок, короткий хрип. Второй рванулся — и увидел, как товарищ поднимается с пола, живой, злой, целый. Рефлекс, ошибка, полсекунды. Этого хватило: Фран оказался рядом и ударил рукоятью в челюсть. Тело обмякло.       Фран выдохнул только тогда, когда они снова оказались в тёмном коридоре, ближе к выходу. Снаружи ночь пахла мокрым асфальтом. Где-то выл ветер, и этот звук показался почти нормальным после сирен. Фран быстро пересёк двор, держась теней, дважды меняя направление, чтобы сбить возможную погоню.       Машина Варии ждала там, где и должна была ждать: не слишком близко, не слишком далеко. Фран уложил Рокудо на заднее сиденье осторожно, как будто тот мог рассыпаться от неаккуратного движения. Подложил под голову сложенную куртку, проверил, чтобы дыхательные пути были свободны, чтобы ремни не сдавливали грудь. Рокудо не очнулся. Ни одного признака. И это было правильно. В его состоянии пробуждение было бы не победой, а новым кругом пытки — болью, паникой, попыткой снова подняться и снова упасть. Фран сел рядом, на секунду задержал взгляд на лице Рокудо. Хотелось сказать что-то — злое, привычно-равнодушное, чтобы вернуть себе маску. Но слова застряли. Он просто закрыл дверь и стукнул водителю по перегородке. - На базу. Быстро. И без лишних остановок.       Когда машина сорвалась с места, фары разрезали темноту, а город снаружи потёк назад, словно их пытались стереть, вернуть, отмотать. Фран держал руку рядом с пульсом Рокудо, не касаясь, но чувствуя каждое слабое изменение дыхания. В какой-то момент Рокудо чуть дёрнулся — не проснулся, просто тело отозвалось на боль, на движение, на воспоминание, которое даже кома не смогла заглушить. Фран тихо, почти раздражённо прошептал: - Не вздумай умирать.       До базы Варии они добрались без шума, но не без тяжести. За воротами воздух был другим: холоднее, суше, как перед бурей. Здесь не задавали вопросов в стиле “почему” — здесь спрашивали “что делать”. Фран поднял Рокудо снова, уже чувствуя, как немеют руки. Он шёл быстро, по знакомым коридорам, и каждый шаг отдавался одной мыслью: только бы успеть перед тем, как тело окончательно сдаст.       В медицинском блоке свет резал глаза. Люди в форме отступали, кто-то уже звал врача. Фран положил Рокудо на койку и наконец отпустил. Рокудо лежал неподвижно. Грудь едва поднималась. Глаза не открывались. Фран отступил на шаг, глядя, как чужие руки подключают датчики, как кто-то проверяет зрачки, как кто-то ругается вполголоса из-за состояния.       Он не чувствовал облегчения. Только странную, глухую пустоту, в которой билась одна упрямая вещь: он успел. Он принёс. Живым.       Рокудо не приходил в себя. И пока он был в коме, хотя бы прошлое не могло снова схватить его за горло прямо сейчас.