Судмедэксперт

Штаб Варии дышал привычной тьмой и холодом. В кабинете Занзаса воздух был плотный, как перегретый металл: тут не разговаривали долго, тут либо докладывали, либо исчезали. Занзас сидел неподвижно, но в этой неподвижности чувствовалось напряжение. Стакан в его руке треснул с сухим звуком, будто стекло не выдержало одной только мысли. Дверь открылась. Вошёл Фран. — Босс, м-м… у нас тут небольшое происшествие. Занзас поднял на него взгляд, и этого хватило, чтобы “небольшое происшествие" превратилось в “говори быстро”. — Рокудо у нас в штабе, — протянул Фран. — И он в коме. На секунду повисла тишина. Не спокойная — хищная. — Повтори, — произнёс Занзас. — Рокудо, — послушно повторил Фран тем же ленивым тоном. — В штабе. В коме. Не разговаривает, не шевелится, не строит интриги. Максимально не в его стиле. Занзас медленно поставил стакан на стол и встал, опираясь на край. Стол скрипнул, как будто хотел отъехать подальше. — Как он попал к нам. — Привез, — сказал Фран и пожал плечами, будто это всё объясняло. — Состояние… не для “поболтать”. Сейчас он просто лежит и делает вид, что мёртвый. — Он жив. Это было не вопросом. — Технически да, — подтвердил Фран. — Практически — пока не особо полезен, он был в плену. Занзас встал. Резко, без лишних движений, как человек, который не может дать выход злости, что словно вулкан закипала в груди. — Луссурия. Луссурия появился почти сразу, привычно улыбаясь. — Да, босс? — Следи за Рокудо, — голос Занзаса был ровным, но в нём слышалось то самое “на взводе”. — Глаз не спускать. Очнётся — доклад. Дёрнется — доклад. Попробует умереть — доклад. — Какая трогательная забота, — пропел Луссурия. — Сделаю. Фран чуть наклонил голову. — А вы куда? Занзас посмотрел так, что вопрос сам по себе стал ошибкой. — К Саваде.

***

Через несколько минут он уже ехал. Злость в нём не утихала — она наоборот набирала обороты, словно пожар в лесу. Антонио, неизвестный выживший наследник, повторное сражение, кольца, которые уже приняли Тсуну… и теперь ещё Рокудо, который внезапно оказался “в коме” прямо у них под носом. Слишком много событий и это не совпадения. Слишком много вещей, которые никто не контролирует. Занзас не терпел такого. Дом Савады встретил его обычной мирной темнотой. Тем самым спокойствием, которое в такие ночи выглядит личным оскорблением. Он не постучал. Дверь не выдержала первого удара. Тсуна уже был в прихожей, словно ждал. Не дрожал, не метался. Просто стоял и смотрел, как в его дом входит буря в человеческом облике. Занзас не тратил время на вступление. — Савада, Антонио кто он? — Я не знаю, — ровно ответил Тсуна. — Мне его представили как выжившего наследника. Без деталей. Занзас сделал шаг вперёд. Воздух ощутимо сжался. — Откуда он взялся. — Я откуда знаю? — Тсуна говорил спокойно, но в этой спокойности уже было напряжение. — Девятый не объяснил. Мне дали факт. И навязали повторное сражение. Занзас молчал несколько минут. Молчание было тяжёлым, как крышка гроба. — Никто, — проговорил он медленно, — не знает. — Да, — подтвердил Тсуна. — А кольца уже приняли меня. Это тоже факт. Но, видимо, кому-то мало фактов. Нужен бой. Только для чего? Волю колец не изменить. Занзас смотрел на него так, будто пытался найти в нём намек на то, что не все сказал, что скрыл. Тсуна, не удержавшись, добавил с сухим, почти усталым сарказмом: — Ну то что он оказался выжившим — твоя ошибка, Занзас. Ты же уничтожал всех наследников, а его не добил. Щелчок металла прозвучал слишком отчётливо. Занзас не ответил. Он выстрелил. Выстрел разорвал тишину дома, и Тсуна среагировал прежде, чем пламя задело его. Вспышка пламени, резкий рывок — и он ушёл из линии огня, не задерживаясь ни на секунду. Он не собирался превращать собственный дом в поле боя. Пламя подхватило его и выбросило наружу, дальше, выше, прочь от жилых улиц. Тсуна уводил бой туда, где не будет под ударом жизнь мирных, которые могут попасть под случайный выстрел. Пустырь встретил его сырой травой, рваными бетонными плитами и ветром, который пах пылью. Занзас пришёл следом почти сразу. Не запыхавшись. Не торопясь. Как будто расстояния были только условностью. Он остановился напротив, и жар его пламени заставлял воздух дрожать. — Уводишь, — бросил он, скорее фиксируя факт, чем спрашивая. Тсуна кивнул один раз. Без лишних слов. А потом разговор закончился окончательно. Занзас двинулся первым. Его атака была прямой и яростной: давление, всплеск, удар, от которого бетон под ногами застонал. Тсуна поднял защиту, но его всё равно отбросило — не красиво, не плавно, а грубо, как мешок, который отшвырнули в сторону. Он удержался на ногах только потому, что в последний момент упёрся пламенем в землю. Вторая атака пришла сразу. Занзас не давал пауз, не давал вдохнуть — он навязывал темп, будто пытался забить Тсуну силой одного только напора. Тсуна скользнул в сторону, уходя от линии удара. Жар прошёл рядом с лицом. Кожа ощутила его, как лезвие. Он ответил вспышкой — короткой, резкой, чтобы сбить траекторию и выиграть полсекунды. Полсекунды в бою с Занзасом стоили целой жизни. Пустырь начал рушиться под ними. Трава тлела пятнами. Пыль взлетала и тут же сгорала в горячих потоках. Занзас выстрелил снова. Тсуна ушёл в последний миг — пуля ударила в бетон, выбив искры и осколки. Тсуна перекатился, поднялся одним движением и тут же сменил позицию, не позволяя себя прижать. Занзас сокращал дистанцию. Его пламя давило, как железная плита на грудь: тяжело, неотвратимо, без сантиментов. Он бил снова и снова, будто пытался не победить, а доказать: сопротивление бессмысленно. Тсуна выдерживал. Не пытался перекричать силой — он переживал силу, уходил в углы, ломал ритм, искал щели между яростью и уверенностью. Один раз он пошёл ближе, слишком рискованно, пытаясь ответить ударом в упор — и тут же поплатился: встречный напор швырнул его назад, земля ударила в лопатки, в глазах на миг поплыло. Но он поднялся. Медленно. Упрямо. Не делая вид, что не больно — просто не позволяя боли решать за него. Занзас уже был рядом. Их пламя снова столкнулось, и это столкновение было горячим, почти звериным. Воздух дрожал. Бетон трескался. Ветер рвал пыль клочьями и тут же прожигал её. Тсуна понял: просто “держаться” — недостаточно. Ярость Занзаса не устанет так, как устаёт разум. Она будет давить, пока не продавит. Нужно было не выдержать. Нужно было остановить. Тсуна собрал пламя иначе. Не широким щитом. Не ударом. А в точку. Огонь вокруг него стал плотнее и тише, словно жар внезапно превратился в холодную концентрацию. Воздух рядом сгустился; искры на миг погасли, как если бы им запретили гореть. Занзас рванулся вперёд, уверенный, что сейчас дожмёт. Тсуна шагнул навстречу и сделал прорыв точки нуля. Это выглядело не как взрыв, а как прекращение движения. Как запрет, наложенный на саму возможность атаковать. Пламя у рук Занзаса дёрнулось — и осело. Его руки остановились на полудвижении, будто их внезапно заковали. Пальцы дрогнули, пытаясь сжаться — и не послушались. Блокировка была жёсткой и холодной: не рана, а остановка. Не “я сильнее”, а “дальше — нельзя”. Занзас замер. В его взгляде не было растерянности — только бешенство человека, которого впервые за эту ночь не пробили и не оттолкнули, а именно выключили. Тсуна тяжело дышал, но стоял ровно. Его пламя оставалось собранным, спокойным, как рука, удерживающая дверь, за которой всё ещё пытается ломиться шторм. Слов он не добавил. И пустырь стал тише от этого молчания. Потому что теперь говорить было не нужно. Занзас стоял, стиснув челюсть, и бесился молча. Пламя вокруг него ещё пыталось рвануться наружу, но руки оставались неподвижными, будто их удерживала сама реальность. Тсуна не приближался вплотную. Он держал дистанцию и говорил ровно, без вызова. — Хочешь ответы про Антонио — останься у меня. Дождёмся отца. Он вечно знает больше, чем должен. Занзас медленно повернул голову, взглядом будто пытаясь разрезать Тсуну пополам. — Ты предлагаешь мне сидеть у тебя в доме, как гостю. — Я предлагаю не палить по жилым кварталам и не тратить ночь на ярость, — спокойно поправил Тсуна. — Информация появится быстрее, чем ты выбьешь её из воздуха. Пауза вышла тяжёлой. Потом Занзас выдохнул — коротко, сквозь зубы. В этом выдохе было раздражение, но уже без прежнего перегрева. — Емитсу значит. — Да. Если кто и мог знать что-то про “выжившего наследника”, то он, — Тсуна чуть сузил глаза. — И если он не знает, значит, действительно не знает никто. Занзас ещё секунду смотрел на него, а потом сказал глухо: — Ладно. Ждём. Тсуна кивнул и слегка опустил руку, как будто отпуская невидимый рычаг. — Тогда без глупостей. Занзас усмехнулся краем губ. Пламя вокруг его рук сжалось в точку и рассеялось. Блокировка спала. Пальцы Занзаса медленно сжались, проверяя движение, и он впервые за вечер не рванулся вперёд. Тсуна выдохнул и развернулся в сторону города. — Пойдём. Только спокойно. — Не командуй, мелкий мусор, — буркнул Занзас, но шагнул следом.