Время умирать

Алло, Москва? Срочно соедините меня с братом! Что? Он спит? Разбудите его! Это срочно! Ваня! Ванечка! Я боюсь! Они близко, Ванечка! Я видела самолёты с крестами! Мне больно, Ванечка… Давно не было так больно… — Наташа! Что случилось? Я тоже это чувствую… Это… ВОЙНА

***

      — Таким девчонкам, как ты, не по лесам надо бегать с партизанами, а дома любимого ждать, — командир партизанского отряда посмотрел на неё с недоверием, на что девушка только сильнее нахмурилась и крепче прижала к себе руки, вытянувшись по стойке «смирно».       — Будешь сидеть дома, только какого-нибудь Фрица и дождёшься, — отчеканила Наташа, бросив на него недобрый взгляд.       Старик беззлобно рассмеялся.       — Хороший характер, нам такой нужен.       — А мне план нужен, чтобы у фашистов земля под ногами горела. У меня брат на фронте и сестра в плену.       — А если погибнешь? — старик нахмурился, его глаза пристально смотрели на девушку, и на мгновение ей стало холодно от его взгляда, в груди перехватило дыхание.       — За землю мою и умереть не страшно. Лучше смерть, чем под немцем… — сжав зубы, она старалась не давать воли своему горю, но слёзы сорвались с тонких ресниц и покатились по бледным щекам.       Старик замолчал и опустил взгляд, будто ему стало совестно.       — Принята, Наташа, — голос его смягчился, он положил руку ей на плечо и кивнул коротко. — На задание тебе пока рано, но приходи в клуб на кружок кройки и шитья, наши девушки введут тебя в курс дела.

***

      Улицы осеннего Минска пахнут прелой листвой и мокрыми мостовыми. У Наташи ранец за плечами, а школьное платье скрыто под синим драповым пальто. Она совсем как ребёнок — хрупкая и бледная со светлыми косичками, лежащими на острых плечах.       В её венах текла густая кровь, а глаза горели фиолетовыми отблесками, напоминая брата. И молодой оберштурмбанфюрер СС заметил эти глаза, почуял густую кровь.       Наташа шла к своему дому, возвращаясь поздно вечером с кружка. Там за работой юные подпольщицы обсуждали свои планы, Наташе сказали держаться рядом и не высовываться. Та же надеялась, что сможет помочь. Эшелон с припасами для армии Вермахта должен был взлететь на воздух на днях.       Она остановилась, когда дорогу ей преградил высокий немец. Поднимая глаза, Наташа сперва увидела чёрный крест, а потом ухмыляющееся лицо, очень знакомое лицо.       — Что такая юная фрауляйн делает посреди улицы одна в столь поздний час?       Её пробила мелкая дрожь. В прошлую встречу он запер её с остальными в деревянном клубе, а после поджёг. Она старалась забыть этот кошмар, но не могла. И теперь истошные крики и жар огня обрушились на неё вновь.       Арловская закашляла, отталкивая немца ослабевшими руками. Черепа, крошащиеся под ногами кости, смрадный запах паленого мяса. Глаза разъедает, кожа горит…       Она очнулась в дорогом гостиничном номере на диване, обитом красным бархатом, белая, как жемчужина в футляре. Вода пролилась на её губы. И она выпрямилась, хватая стакан из чужих рук. Напилась, лишь осушив его.       — Всё, уже всё прошло. Я с тобой рядом. Никто тебя не тронет, — он гладил её по волосам, косички уже успел распустить. — Ты ведь больше не будешь сопротивляться?       Её рука сжала стакан так крепко, что по нему пошли трещины, перед глазами горел камин. И ей казалось, что из пламени виднеется чья-то рука.       — Нет, не буду… — сказала она медленно и тихо.       Врёт, но сейчас, чтобы выжить. Слишком силён страх, и сейчас он это чувствует.       — Вот хорошая девочка… А хорошим девочкам полагается дарить подарки. Пакет с чулками лёг в её руки.       — Купил их в Берлине специально для тебя, как знал, что наше свидание обязательно состоится. Примерь их.       Застёжка платья медленно заскользила вниз по ровной спине, пальцы без перчаток коснулись тёплой кожи, чувствуя хрупкий рельеф позвоночника.       — Ты уже взрослая, пора оставить родительский дом. Из нас выйдет прекрасная пара… — он прижался к ней, целуя шелковистую шею, под тонкой кожей горячо пульсировала кровь.       «Братик… Брат… Где ты… Помоги мне…»       Стакан в её руке треснул, по руке потекла кровь. Осколки просыпались на пол, кроме одного, самого большого, что впивался ей в ладонь. Теперь она знала, что делать.       «Сколько… Раз… Ты увидишь его… Столько… Раз… И убей!»       Оттолкнув Гилберта от себя, Наташа вонзила стекло ему в шею, кровь хлынула из артерии, заливая и чёрный китель, и алый бархат, и чёрный передник гимназистки.