Часть 1
27 октября 2017 г., 18:15
Ангедония — снижение или утрата способности получать удовольствие, сопровождающееся потерей активности в его достижении. При ангедонии утрачивается мотивация к деятельности, которая обычно приносит удовольствие, включая спорт, хобби, музыку, сексуальную активность и социальные взаимодействия.
***
Нехотя отрывая взгляд от экрана ноутбука, я снова посмотрела на своё запястье. Едва видимая метка резала глаза, заставляла думать о том, о чём совсем не хотелось. Его волосы были пшеничного цвета, глаза светло голубые, а улыбка… Улыбка и пленила меня. Именно в тот момент я и почувствовала легкое жжение на руке. И тогда же поняла, я — влипла. Осторожно натянув рукав на болезненное место, я встала из-за стола и направилась на улицу. Терпеть все эти мысли в моей голове уже не было никаких сил. Я точно знала, где он находится прямо сейчас, я знала, что он сам, и еще я знала, что он просто посмеется, увидев свою метку на моей руке. Но меня это уже мало волновало. Мне просто нужно было сказать об этом, чтоб освободить свою голову. Да и, на самом деле, я не хотела взаимности с его стороны. Мне это не нужно. Мне ничего не было нужно, меня мало что волновало и не волнует сейчас. С моим восприятием мира, с моим характером, с моими психологическим отклонением я перестала требовать чего-то от кого-либо. Ведь взамен я дать ничего не могу. Ни улыбку, ни смех, ни благодарность. Удивительно именно то, что чья-то метка вообще появилась на моем теле, ведь я физически не могу чувствовать искренней радости. Нет, это не значит, что я не буду смеяться во время комедии или когда во время пар мои одногруппники сходят с ума, завлекая меня в свой бредовый юмор. Всё работает иначе. Всё вышеперечисленное — временно. То, что есть у большинства людей, и то, что вызывает у меня тихую зависть — чувство счастья. У меня напрочь отсутствует чувство счастья. И сколько бы таблеток я не пила, сколько бы психологов я не посетила, сколько бы я не путешествовала по миру (а путешествовала я много, ведь пока я была подростком поездка заграницу была для меня глотком свежего воздуха и всегда приносила мне радость и облегчение) ничего не менялось. Как только мне стукнуло двадцать и я перестала быть подростком, я почувствовала, что мне уже все пятьдесят. Докурив свою вишневую сигарету, я тихо матернулась и вошла в здание. В фойе миловидная девушка (которая была в сотни раз красивее меня) остановила меня и спросила, к кому я направляюсь. — Алан Уинтерс. Опустив глаза на монитор своего компьютера, она слегка дернула бровью, словно в удивлении, и активно защелкала мышкой. — У него сегодня нет назначенных встреч, и боюсь, его нет в офисе. Может быть, Вы хотите, чтоб я ему что-то передала? — Кэрри, — я увидела табличку с ее именем на пиджаке. — Мне очень нужен Алан. Я знаю, что он сейчас у себя. И словно невзначай, я оперлась о её стол, слегка оголяя запястье свое левой руки. Кэрри не могла не знать как выглядит его метка. Она наверняка не раз смотрела на синеватый треугольник с перекладиной за его ухом. Ведь он специально выбривал волосы до ежика именно в том месте, чтоб как можно больше людей видело его метку. Он ею хвастался. — Я… Как мне вас представить? — девушка немного стушевалась и я заметила, как сильно поникли ее плечи. — Просто скажи, что она здесь. Кэрри снова подняла на меня свой взгляд, который снова пылал удивлением. Мне внезапно стало жаль девушку. Её наверняка уволят за то, что она пустила меня сюда, да еще и позвонила Уинтерсу. — Алан… Она здесь. Кэрри, не отрывая телефона от уха, слегка сморщилась, и указала мне рукой на лифт. Алану Уинтерсу было двадцать два, когда я впервые познакомилась с ним. Я не заметила в нём ничего для меня привлекательного, поэтому ограничилось всё сухими, деловыми рукопожатиями и улыбками «из вежливости» на прощание. После этого я встречала его еще несколько раз, и оставалась под своим же первым впечатлением. Но когда я увидела Алана в компании своих друзей, вне деловой обстановки, я словно обрела понимание, зачем я живу в этом мире. Он искренне улыбался, расслабленно попивая пиво за барной стойкой, слушая глупые россказни кого-то из своих друзей… И я просто не могла не подойти к нему. Естественно, я не стала показывать ему только что появившуюся метку, это было бы глупо и только оттолкнуло бы его. Маленькими шагами я направилась в его сторону, забывая о полу-деловой встрече с возможными клиентами организации, в которой я стажировалась. Первым меня заметил тот самый друг, который трещал без умолку на весь бар. Он слегка улыбнулся мне и подозвал к себе. — Добрый вечер. Вы к нам? — Да, именно. Вы рассказывали что-то очень увлеченно, я пришла послушать. Парень посмотрел на меня круглыми глазами и тут же засмеялся. — Таких подкатов я еще не слышал! Ладно, ребят, может пройдём все за столик, чтоб удобней было? Четверо мужчин, включая блондина, из-за которого я и подошла к компании, с усмешками кивнули, и мы двинулись в сторону единственного большого стола. Пропустив всех ребят за стол, я села с краю, прямо напротив меченного. Когда он повернул голову в сторону, я только удостоверилась. Именно его метку я получила на своем запястье. Синий, почти черный, треугольник с перекладиной. Метка была неточная, словно не раз ее пытались смыть или вырезать. Глупо, от метки не избавишься. — Как Вас зовут, девушка? — Стэффи. — Очень красивое имя. Я — Дерек. Это Алан, — показал парень на блондина. Я слегка покраснела, — Джойс и Эндрю. Пока я осматривала краем глаза других парней, Алан внимательно смотрел на мои руки, которые я держала в замке над столом. Заметив, куда он смотрит, я спрятала левую руку под стол. Вряд ли он знает, где должны являться его метки, но на всякий случай я всё же спрятала её под стол. — Стеф, мы как раз обсуждали о возможности переселения на Марс в ближайшем будущем… — Дерек, не стоит врать девушке. Голос Алана повлиял на меня магически, как и должно быть. Я почувствовала острую пульсацию на руке — метка требовала немедленного сокращения дистанции между мной и её владельцем. Глупая метка, я не настолько инфантильна, чтоб попадать под твой контроль. О метках можно говорить много. Они, как зараза, цепляются к тебе, как только ты попадешь в поле зрения человека, который понравился твоей метке. Это может быть мужчина, может быть женщина, ребёнок, старик, трансгендер. Кто угодно. Метка сама выбирает себе пару, у тебя нет никакого права голоса. Конечно, ты можешь вообще не получить ничьей метки или родиться без неё. Но оба эти случая — крайне редки. Чаще всего подобные люди рождаются на слаборазвитых территориях нашей планеты или в семьях, которые веками пытаются избавиться от проклятья меток. Но из десяти миллиардов людей на нашей планете, «немеченых» чуть больше миллиона. Обычно, метки появляются уже после того, как влюбился в человека, но по сути, метка сама выбирает, в кого влюбиться, просто появляется позже и, чаще всего, одновременно со вторым партнером. Но иногда метки ошибаются. Метка заставляет тебя влюбиться в другого человека, хотя знает, что из этого ничего не выйдет. Это просто мне не повезло. Моя метка не знает, что ей делать, потому что моими эмоциями и чувствами очень сложно управлять. И поэтому, когда хотя бы на секунду поддаюсь метке — она пытается взять меня под контроль. И как только я понимаю, что метке удалось затуманить мой разум, я тут же охладеваю. Алан, который пристально наблюдает за мной, уже не кажется мне любовью всей моей жизни, и я снова вижу перед собой обычного офисного работника. И пусть он даже высокий и подкаченный, теперь он просто Алан, с которым у меня есть общие знакомые. Я достаю телефон снова, и вижу сообщение от Эрики, мой напарницы. «Вернись, сейчас же». — Ребята, — прерываю я Джойса посреди его рассказа. — Работа зовет. Еще обязательно встретимся. Я встаю из-за стола, не дожидаясь ничьего ответа, и направляюсь в сторону Эрики. Наши гости куда-то ушли, и я сажусь за наш стол. Эрика начинает ругаться, но тут же замолкает, когда я показываю ей свою первую метку. Лифт поднимался очень долго и я знала, что Уинтерс уже наблюдает за мной через видео-камеру. Винить я его не могу, мы не виделись больше двух лет, и я неплохо так изменилась. Некогда тусклые, каштановые волосы я осветлила и покрасила в пастельные розовый и голубой, за что получила кличку Юникорн. Хорошо, что её никто не использует. Часто. Как только открылись двери лифта, я сделала шаг наружу, но тут же сделала меньший шаг назад. Дышать Алану в грудь совсем не хотелось. На его лице сияла заметная ухмылка, которую он никогда не пытался скрывать. Пелена метки снова спала с глаз и я почувствовала злость и обиду, что снова повелась на требования его метки. У других людей она не ведет себя настолько активно. — Тэф, какая приятная встреча. Метка болезненно заныла на запястье, и я автоматически накрыла её правой ладонью. Его голос так же влиял на меня, но, хотя бы в этот раз, его символ на моей коже не смог одолеть мой здравый смысл. — Не будем играть в старых добрых друзей, Уинтерс. Ты знаешь, зачем я здесь. — Показывай. Я не спешу ему открывать его же метку. Внимательно всматриваюсь в его лицо и вижу, что он начинает злиться. С чего бы это? — Да боже мой, Топаз… Он хватает меня за левую руку, подносит ее к лицу и внимательно смотрит на метку. Так, значит он знает, где именно являются его проклятые отметины. Спустя несколько секунд, Алан заливается диким хохотом. Всё еще держа мою руку он сгибается, не в состоянии побороть конвульсии. Я выдергиваю свою руку и говорю ему: — Я буду смеяться, когда, однажды, ты проснешься утром, и увидишь мою метку на себе. Когда Алан успокаивается, он смотрит на меня с усмешкой. — Не глупи, Топаз. Ты сама хоть веришь в свои слова?
