Лишь тьма

Та неделю, пока Рейвен и Хэнк поехали за Куртом, была крайне плодотворна для Чарльза: он отыскал на чердаке старые планы занятий, необходимые контакты детских домов, номера телефонов родителей «необычных» детей и поискал тех, кому нужна помощь, благодаря Церебро.       Впрочем, того же самого нельзя сказать об Эрике — его состояние ухудшалось, пусть он и старался вести себя как обычно при Чарльзе. Бывало и такое, что зайдя в комнату, он забывал о том, зачем пришел. Все чаще болела голова, странные тени прятались по углам — только моргни, пропадут. Но больше всего его раздражал ненавистный морской бриз. Запах этот не покидал его даже во сне. А сон, его, стоит сказать, был беспокоен. Каждую ночь, едва голова Эрика касалась подушки, едва проваливался он в сон, как спустя секунду по ощущениям он просыпался, было уже светло. Решительно ничего не помнил Эрик из своего сна. Только чей-то ласковый шепот.       Чарльз, чересчур занятый восстановлением школы, этого не замечал. Он ездил к адвокатам и знакомому нотариусу, успел съездить в министерство образования США, где, найдя среди уважаемых лиц мутантов, подтвердил его права как преподавателя и назначил официальное открытие школы на первое сентября. Конечно, не без прекрасного «дара убеждения» Чарльза. Особняк постоянно посещали мутанты, которые, как объяснил Чарльз, после открытия школы будут преподавать в ней. Но Эрику было плевать — он принципиально не доверял им. Каждый из них наблюдал Эрика по телевизору и спокойно мог сообщить о его местоположение в ЦРУ или полицию и тогда бы Эрик вновь оказался бы в Пентагоне. Логан же наблюдал за тренировками Джин и Дэвида, целыми днями проводя время на улице или изредка мотаясь по поручениям Чарльза. Эрик в основном занимался тем, что использовал свою силу на чем только можно и обучал этому Дэвида и Джин. Мальчик в его присутствии больше не напрягался так сильно, как в первый день, но и не сильно-то и доверял.       Всего за неделю Чарльз остро ощутил насколько ему, все-таки, не хватает Хэнка. К отсутствию Рейвен он более чем привык, но вот Хэнк всегда был рядом. Иной раз, когда он не мог найти тот или иной номер телефона, или какую-то другую вещицу, он хотел было позвать Хэнка — тот всегда знал, что и где находится — но одергивал себя в последнюю секунду.

***

Эрик идет на кухню в кромешной темноте, ориентируясь лишь на железную раковину, которая, судя по форме, находится на кухне. Железная подставка под чашки ощущается близко. Эрик открывает кран и подставляет под струю воды кружку. Щелкает свет. Эрик от неожиданности роняет кружку в раковину и оборачивается, видя перед собой Чарльза. — Не спишь? — приветствует Чарльз. Судя по всему, он еще не ложился, но одежда его помята. Возможно, уснул в ней. Эрик кивает, слегка щурясь от света. Что Чарльзу нужно? — Я хочу попить воды и уйти спать, Чарльз, — Эрик слишком сонный, но отчего-то у него плохое предчувствие и колит в затылке. — Да, я понимаю, — кивает Чарльз, его глаза бледны, под ними залегли тени, — Спокойной ночи, Эрик. Надеюсь, ты выспишься. Он напрягается, понимая, кто перед ним. Но слишком поздно. Он не успевает что-либо сделать. В глазах Эрика темнеет. Он теряет сознание. — Извини, Эрик, мне нужно тело, — тень Чарльза подхватывает падающее тело Эрика. Он нужен ему целым внешне. Чарльз с внезапной лаской проводит рукой по волосам Магнето, поглаживая. Ему будто жаль его. Возможно. Но Чарльз зол на него и не простил. Память свежа. Черт, он и сам-то память. Память, желающая обрести плоть. Он не надеется на то, что Эрик уступит, даже ожидает борьбы, но Чарльз знает, что ослабленный разум Магнето, все это время разрушаемый Чарльзом, не выдержит долгой борьбы. Он проиграет.

***

Чарльз просыпается едва светает, что для него редко. Но впереди еще куча дел. Так мало времени! Он подобен Белому Кролику из Страны Чудес. Ксавьер мысленно проверяет остальных: Логан и Дэвид спят, Джин едва скрывает себя — следственно, тоже спит, так как она всеми силами старается закрыть доступ к своему разуму. Точнее из него. Но разум Эрика… Вопреки обычному сиянию он тоже закрыт и это настораживает. Он тихо, в одной лишь пижаме, спускается на кухню, попутно оглядываясь — мало ли, где скрывается Эрик. Впрочем, на кухне он и обнаруживается — сидящим за столом и пьющим чай Чарльза. И зачем это он? — Все хотел узнать почему ты пьешь эту дрянь, — улыбается он, но улыбка его натянута, будто у молодого Чарльза — тогда еще совсем мальчика — на банкете, — Виски лучше.        Дрянь? Его чай — дрянь?! Чарльз сдерживается. Эрик не знает, что говорит. Разум Эрика вновь светится, будто полностью открытый, но повернутый какой-то мутной пленкой. Болото. Зыбкое болото, прикинувшееся небольшой лужей. Но ступи… Только шаг сделай вперед — засосет, не выберешься. — Кому как, — хмурится Чарльз. Не ему судить. Еще два месяца назад он и сам бы такое сказал, — Ты закрываешь свой разум от меня. Что-то не так? Доверие, лишь недавно налаженное, начинает рушиться, подобно Вавилонской Башне. Мы — новые Боги, Чарльз! Ты и я! — говорит Эрик. Чарльз не хочет верить ему. — Тебе показалось, Чарльз, — отмахивается Эрик, делая глоток. Господи, да он пьян! Эрик не пьет рано. Он не пьет при детях. Особенно при Дэвиде. — Ты пьян, Эрик, — Чарльз морщится. Пьяные люди напоминают ему о своих ошибках. О матери. Вот ведь парадокс — мать, то, что должно было ассоциироваться со всем хорошим напоминает лишь о плохом. — Школа откроется совсем скоро. Я праздную, — слова Эрика тверды и логичны, как и он сам, — Не стоит беспокоится о Дэвиде. Не думаю, что удивлю его. Он же уже видел пьяных людей. — Ты до конца месяца праздновать будешь? — едко спрашивает Чарльз, даже самому себе напоминая жену из анекдота. Слова… Слова больно колят. Чарльз понимает, что это камень в его огород. Глаза Эрика слегка голубоваты, это едва заметно. И взгляд будто стеклянный. Чарльз списывает все на алкоголь. После того случая с памятью он больше не залезал в голову Эрика. И больше не залезет. Слишком уж много бед он там натворил. — Это уже как получится, — Эрик встает и относит чашку в раковину, где уже лежит такая же — из одного набора. Чистая среди грязного. Затем, отдав шутливый поклон, уходит, оставляя Чарльза готовить завтрак. Эрик просыпается привязанным к столу. В глаза светит лампа. Игла, протыкая его кожу, сшивает надрез. Его накрывает паника. Он знает, он помнит это, эти ощущения, эту боль! Эрик сжимает зубами тряпку, закрывающую ему рот. — Я почти закончил, мальчик мой, — голос того, сквозь череп которого прошла монета звенит в ушах. Последний стежок, — Жаль… Эфир кончился раньше. Не рассчитал дозу. Вот ведь незадача. В его словах звучит улыбка. Ублюдок. Боль… Боль ошеломляет. Ремни передавливают руки и ноги. Эрик стонет от боли. Он знает, что Шоу наказывает его, по своему обыкновению, ею.       Затем Шоу вытирает кровь и оборачивает икру бинтом. Эрик вспоминает — он пытался сбежать. Далеко не убежал, его сразу поймали, поэтому его слегка пожалели. Или это было в другой раз? Шоу нравится, когда Эрик хромает. Тогда он выпускает Эрика гулять вместе с другими жертвами Освенцима и наблюдает за ним из окна.       Эрик не плачет. Эрик привык. И тот, кто называет себя Чарльзом заплатит за все, едва он выберется отсюда. Шоу улыбается. Эрику придется очень постараться. Он сжимает зубами тряпку, и скальпель, лежащий на столе, поднимается в воздух, направленный на мучителя. Шоу ухмыляется, его голубые глаза блестят алчным блеском. Ремни на руках и ногах Эрика отстёгиваются. Он садится на операционный стол и снимает с себя тряпку. Магнето не отводит глаз. — Я хочу сказать тебе, что горжусь тобой. Точно также, как и горжусь своей работой Создателя, — в голосе Шоу нет страха. Он знает, что не умрет. Что он будет вечно жить в Эрике, смотреть его глазами, говорить его голосом, — Ты стал именно тем, кого я создавал из тебя. Ты — совершенная машина, в которой живёт часть меня. Молодец, Эрик. Скальпель вонзается в его голову. Течёт кровь. Падает тело, образуя под собой лужу крови. Эрик ничего не чувствует. Только солёные капли, стекающие по щекам. Но ему не жаль Шоу. Впрочем, удовлетворения он тоже не испытывает. Он заслужил, — думает он, — Он виноват.       Это не помогает. — Ты рад? — Эрик обращается к тому, кто заставил его пережить всю эту боль, — Скажи, ты рад? Серые глаза слепо смотрят на тело свергнутого Творца. Их владелец не находит того, кого ищет. Тот, кто называет себя Чарльзом молчит, будто и не слыша его. — Зачем ты это делаешь? — Эрик будто обращается к самому себе, обхватив голову руками, — Зачем мучаешь меня? Зачем? Да, Эрику нужна причина этого безумия. Ему нужна твердая почва под ногами, а не ходящая ходуном палуба Летучего Голландца. Эрик дергает себя за волосы, в тщетной попытке проснуться. Бесполезно. — Ты спрашиваешь «Зачем?». Разве ты сам не знаешь? — серые глаза видят тень Чарльза. Бледные голубые глаза смотрят на Эрика с развлечением. — Что ты сделал со мной?! — Эрик готов разорвать ему глотку. Скальпель, его верный друг, поднимается в воздух, весь перепачканный в крови и мозгу. — Мы оба сейчас в твоей голове. Я думал, что строение твоего разума подчиняется строгому порядку… Нет. Оно хаотично. Беспорядочно. Было сложно найти тебя сразу, — Чарльз будто и не обращает внимание на скальпель. Он смотрит на тело Шоу, — Как же мы все-таки похожи внешне… — тут он, наконец, обращает внимание на угрозу своей жизни. Его голос становится более злым, — Убери это, пока я не забрал его у тебя. Тебе лучше найти себе воспоминание поприятней — ты здесь надолго. Скальпель вонзается в пустоту. Ушел. Джин ощущает как раскалывается голова. Затылок горит. Говорить больно. Иногда она оказывается там, куда и не думала заходить: как-то раз она хотела спуститься на кухню попить воды, а оказалась на крыше. Джин боится высоты.       И сейчас она оказалась около кабинета профессора Ксавьера. И что ей здесь нужно? Эта мысль ускользает от нее. Феникс поднимает голову и забирает себе контроль над их общим телом. Джин засыпает. Феникс без стука входит в кабинет Ксавьера, где уже находится «Эрик», но тот ожидает ее, сидя в кресле за шахматным столом, и приветствует: — Здравствуй, Джин, — акцент трудно скрыть. Чарльз сосредоточен на том, чтобы девочка не догадалась кто он. Руки едва заметно дрожат. — Мистер Леншерр, — хищники ждут, кто нападет первым, — Я думала здесь профессор. Они не смотрят друг на друга. Тогда игра кончится. — Сыграем? Иногда я прихожу сюда поиграть в шахматы с Чарльзом, но он крайне занят в последнее время, — Чарльз знает, что голос Эрика ниже. Знает, что мало похож на него, но надеется на то, что Джин, или то, что скрывается под маской Джин, не узнает его. — Боюсь, шахматы — это не мое. Я не люблю ждать, пока противник сделает свой ход. Слишком долго, — существо намекает на то, что не будет долго ждать и церемониться. Ему что-то нужно, иначе бы оно пряталось дольше. Чарльз кивает, принимая позицию девочки. Но черт дёргает его взглянуть ей в глаза без белка и радужки. Лишь бездонно-черные глаза. — Меня зовут Темный Феникс, — ее голос ниже голоса Джин, и кажется, что это несколько голосов, сплетенных в один и отдающий эхом. — Чарльз Ксавьер, — Феникс оживляется, услышав это имя. Он кивает сам себе, что-то, судя по всему, подтверждая. Те, кого долго подавляли представляются друг другу без особого уважения. — Ты ненавидишь его? — Эрика? Чарльза, у которого есть тело? Рейвен? Да, Чарльз ненавидит их. Поживи бы тот Чарльз безликой копией… Ногти впиваются в кожу ладоней Эрика. Слишком личный вопрос. У Феникса нет рамок. — Да, — Чарльз знает, какой вопрос она задаст следующим, — Хочу его убить? Нет. Но ты здесь не для этого. Так для чего? — Тело Джин сдерживает меня. Мне нужно тело телепата. Тело Чарльза Ксавьера, — ей стыдно признать, что она в чем-то нуждается. Чарльз видит это. — Для чего ты здесь? — с нажимом повторяет Чарльз. Ему самому нужно это тело. Так просто он его не отдаст. Эрик шевелит рукой, но Чарльз подавляет его, вновь погружая в глубокий сон. Еще рано. — Для того, чтобы стать свободной. Для того, чтобы показать людям превосходство мутантов. Мы больше не боимся их… Но они должны бояться нас. Ты должен понять, — опять это «должен». Он не понимает ее мотивов. Он не понимает мотивов Эрика. Зачем ей Чарльз, если она может попросить об этом Эрика? Он согласится с радостью и энтузиазмом. — Я никому ничего не должен! — он кричит скорее от бессилия. — Тебя создали из памяти, наполненной болью, которую причинили люди, которых ты любил. Тебя создали из бессонных ночей, из криков и стонов боли и похоти. Из зависимости. Но ты больше чем память. Ты сильнее создателя, который создал тебя по своему образу и подобию. Ты — не ошибка. Ошибка — он. Ошибка — люди, слабые, жалкие, жестокие. Этот мир был черновым вариантом. Ты и я можем создать новый. Ты со мной, Чарльз? — она говорит с той же уверенностью, с которой говорил Магнето. Тот же смысл. Практически те же слова. В итоге все закончится также. Но… Долгими бессонными ночами он думал о том, что было бы, если бы он принял предложение Эрика. Может, он бы лишился боли… Причинив ее другим. Но сомнения одолевают его: вся его натура протестует против насилия, которое неизбежно случится. Тогда Феникс повторяет: — Ты со мной, Чарльз? — она протягивает хрупкую руку девочки. В этой руке сила. В этой руке мощь. В этой руке мир, сгоревший и возродившийся из пепла. Феникс знает на что нужно надавить. На боль, на предательство, на одиночество. На главную составляющую мира Чарльза.       Чарльз сжимает ее руку в своей и кивает. Феникс улыбается.