Лишь тьма

Эрик не может оторвать взгляда от поднимающегося по лестнице, вслед за Дэвидом, Чарльза. Каждое движение его ног, каждый шаг радуют его больше глотка воды в пустыне. И кажется, что ему опять тридцать с лишним, что завтра он и Чарльз поднимут ребят и выведут их на тренировку. Что и Шоу, и Кубы, и проклятого Кеннеди не было. Ничего не было. Во рту пересыхает. Едва Чарльз исчезает из поля зрения, на плечо Эрика ложится крепкая рука Логана. — Я бы на твоём месте не смотрел на него так, — загадочно произносит Джеймс. Эрик сбрасывает его руку с явным раздражением, оборачиваясь. Он никому не позволит подойти к себе со спины. Прикосновение Логана будто обжигает его: Эрику противно стоять рядом с ним даже в одной комнате. Глаза Леншерра внимательно смотрят на зверя, стоящего рядом с ним. — Но ты не на моем месте, — едко отвечает Эрик, — И никогда на нем не будешь. Логан насмешливо фыркает, ухмыляясь. Да кем он себя возомнил?! Эрика накрывает какая-то странная, будто поддельная ярость. — Неужели? — спустя секунду перед Эриком стоит его абсолютно точная копия. Отчего-то Эрик даже не удивлен. Складывается ощущение, что он этого-то и в некоторой степени ждал. — Мистик, — безразлично говорит он, констатируя факт. Рейвен возвращается в свою истинную форму и шепчет: — Через полчаса. У меня. Не приведи хвост. На секунду у Эрика возникает мысль, что Рейвен все знает о Логане. Пусть. Он готовится к бою, но он так и не начинается: Рейвен зовёт Хэнк и она уходит, даже не обернувшись и ничего не объяснив. Это раздражает Магнето: черт знает, что девчонка о себе возомнила, да вот только не то, что нужно.       Все полчаса, стоит сказать, Эрик проводит у телевизора. Телевизор, судя по всему, стал его пагубной привычкой. Так легче, — думает Эрик, — Забываешь обо всем и ничего тебя не волнует.       Он чуть было не пропускает назначенное время, не в силах оторваться от передачи о диких животных. Эрик вздыхает. Телевизор манит к себе, а диван такой мягкий… Он не хочет вставать. На какое-то время Эрик серьезно задумывается: а так ли это ему надо? Но затем он собирает волю в кулак и с огромным усилием встаёт с дивана. Пульт будто весит килограммов двадцать, чего, конечно же, не может быть. Эрик внезапно понимает: он не помнит где комната Мистик. Помнит где комната Чарльза, но не его сестры, хотя видел, как она выходила из неё раз тридцать.       Но ему улыбается удача. Возле окна, через пять комнат от комнаты Чарльза, дверь слегка приоткрыта. Эрик открывает ее и едва сдерживает вздох облегчения: Рейвен там. Лежит, скорее всего обнаженная, под одеялом. У Эрика возникает чувство дежавю. — Это какая-то нелепая шутка? — едва сдерживая ярость спрашивает Леншерр и девушка, едва прикрытая, улыбается ему, светя белыми зубами. Выбить! Выбить их все! — Мне нужно согласовать с тобой кое-какие нюансы, — начинает она, но затем хрипит, пытаясь убрать сжимающие ее горло руки Леншерра. — Я тебя придушу… Я тебя придушу, дрянь… — шепчет мужчина. Ярость клокочет в нем: она хочет отдать ему приказ. Она! Глаза Рейвен закатываются, она практически не хрипит, обессиливая, и лишь тогда Магнето отпускает ее. Девушка хватается за горло, пытаясь хоть как-то облегчить боль. Спустя некоторое время она хрипит: — Ты больной, — слова произносятся едва слышно, без должного чувства. Слишком притворна ее злость, будто и нет ее вовсе. Эрик кивает, смотря куда-то сквозь нее недавно горящими злобой, но сейчас остекленевшими глазами. Злость уходит, оставляя за собой пустоту. Но Рейвен все смотрит, не отводя глаз. Следы на шее покраснели и, кажется, две красные мужские руки ошейником сжались вокруг нежной шеи. Ее глаза недобро блестят двумя желтыми демоническими огоньками. Но Леншерра не так легко испугать. — Ненавижу тебя, — она будто и не говорит, а плюет этими словами. Ни одно из этих слов не попадает в цель. Все эти слова ничего не значат для Магнето. Их, думает Эрик, произносит не тот человек. Тогда Рейвен ухмыляется. Она поднимается с кровати, воистину обнаженная, сверкающая молодостью и красотой бледной, чуждо-розовой для нее кожи. И нагота ее не стесняет. Эрик раздраженно кусает губу. Он не в силах оценить девушку: по правде говоря, ему на нее плевать. Плевать и на молодые покачивающиеся груди с крупными розовыми сосками, на волнистые блондинистые волосы, на красивые длинные ноги. Его сердце не екает даже при робком прикосновении ее к нему. — Не нравлюсь? — спрашивает она, уже, пожалуй, зная ответ. Бесполезные слова — именно то, что он так ненавидит. Они лишь отнимают время, то время, которое можно потратить на нечто более полезное. Эрик с детства привык экономно расходовать свое время. — Нет, — с мрачным удовольствием говорит Магнето, — И ты знала на что шла. Игры зашли слишком далеко, а я сразу предупреждал тебя, что не испытываю к тебе никаких возвышенных чувств. И напомнить тебе, что ты тогда сказала? — голос Эрика дрожит от ярости. Никто не смеет им пользоваться! Никогда! — Ты сказала, что и не ждёшь их от меня. Сказала, что согласна поиграть его роль для моего удовольствия за место рядом со мной. Фрост была умнее, но сделал своей правой рукой я тебя. Теперь же мне нет от тебя никакой пользы. Ты забыла своё место, Мистик. Она притворяется, что это сильно обижает ее. Затем волосы ее стремительно начинают темнеть, а глаза, изменяя форму разреза, синеть. Губы ее подобны лепесткам алых роз: алые и нежные, крупные. Но Эрика это не впечатляет: все это проходили, и давно. — Согласись, что, если я повернусь к тебе спиной, я и он будем очень похожи, — в голосе на секунду звучит мужская, до боли знакомая хрипотца. Будто Рейвен (А Рейвен ли это?) на секунду потеряла контроль над собой, над своей маскировкой. Она смеется, когда Эрик, смотря куда-то в сторону, раздувая от бешенства и возбуждения ноздри, невольно кивает, подтверждая очевидное, он не лицемер, и ее смех серебряным колокольчиком бьет ему по вискам. — Отвали от меня! — кричит Эрик, сжимая руками голову. На его голову будто надет железный обруч, и он все сжимается и сжимается, нагреваясь. И колокол в его голове тяжело раскачивается, грохоча: бом… бом… бом… Бедный мальчик, которого заперли в великолепном соборе Парижской Богоматери, этот презираемый за свое уродство горбун, невозможно сильными руками раскачивает древний как мир колокол все быстрее и быстрее. Быстрее и быстрее. Все громче. Затем резко замолкают звуки, будто ушные перепонки не выдержали слуховых галлюцинаций и лопнули, кровь стекла бы с его ушей, боль была бы нестерпимой, но ничего этого нет. Лишь тяжелый взгляд когда-то голубых глаз. — О, так теперь ты просишь меня уйти? — Рейвен окончательно перевоплощается в Чарльза и его голос звенит среди наступившей тишины. Но его глаза не голубые, нет. Они блеклые, скорее ледяные и губы его, напротив, слишком красны, покусаны. Какая-то дурнота ощущается от него. — Да. И я не прошу, — Магнето зло проговаривает каждое слово, — Я требую, — Эрик больше не купится на это. Он лишь хочет закончить с этими играми — в них он никогда хорош не был, предпочитая прямоту. После произнесенных слов «Чарльз» смотрит на него как на собаку, правильно выполнившую сложный трюк. Чарльзу даже не нужно подносить руку к виску, для него это глупый, бессмысленный жест. Эрик ощущает, как его тело перестает его слушаться. Чарльз ухмыляется, ощущая гнев Эрика. — В таком случае, мне придется тебя расстроить, друг мой, — улыбается Чарльз, — Мне здесь понравилось. Твоя голова будто ждала меня, Эрик! Твои мысли, чувства, желания… Слишком вкусны. От них отказываться нельзя, друг мой, их, знаешь, стоит увеличивать в размере. Слишком уж я от тебя натерпелся… Теперь ты почувствуешь мою боль в полной мере, а я… — при этих словах глаза Чарльза плотоядно блестят, — Я останусь здесь жить. Эрик просыпается под смех гиен из телевизора и трет гудящие виски. Сон, донельзя странный, будто сам по себе исчезает из его памяти, оставляя лишь странную тревогу и отголоски былой во сне злости. К Рейвен в тот вечер он не идет, а бродит, будто привидение, по особняку, то и дело массируя ноющие виски и поглядывая, проходя мимо, в окна, где ярко светит луна, будто в насмешку окрашивая в серебро все, чего касается ее свет, в надежде что-то увидеть, сам и не знает, что. И больше никогда, никогда он не позволит ей вновь сесть ему на шею.

***

— Спокойной ночи, Дэвид, — говорит Чарльз, после того как целует сына в лоб. Ксавьер убирает волосы со лба мальчика, а после аккуратно, нежно, гладит по голове. Он ощущает как что-то гнетёт Дэвида. Когда Чарльз убирает руку, Хэллер останавливает ее и прижимает к себе.       Еще днем, ненадолго, с Джин, пока они играли в доме, стало происходить что-то странное: она зло улыбнулась, обнажая зубы, и Дэвид испугался, хотя это прекратилось очень скоро. Девочка что-то прошептала на незнакомом Дэвиду языке, грубом и отрывистом. После же, Джин улыбнулась нежной, знакомой Дэвиду улыбкой и спросила: — Что-то не так, Дэвид? — недоуменно спрашивает его отец, не отнимая при этом руку. И Дэвид мог бы все рассказать, но, с другой стороны, Джин не сделала ничего плохого, и таким образом он мог бы подставить ее под ненужные ей подозрения. Он корит себя за то, что струсил и не спросил у Джин, что же с ней произошло. — Ничего, — Дэвид нехотя отпускает руку, — Спокойной ночи, папа. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Дэвид, — тихо отвечает Чарльз Чарльз долго вглядывается в глаза сына, даже делает жест у виска, намекая, что, мол, может так расскажешь? Но Дэвид отрицательно мотает головой. «Сам разберется», — хмуро думает Чарльз, пряча глубже из неоткуда взявшуюся тревогу. Он не берет в счет тот вариант, что Дэвид не хочет впутывать его в это. И допускает ошибку.       Мужчина выходит из комнаты Дэвида, прихрамывая едва заметно, а после тихо закрывая за собой дверь, и бормоча себе под нос какую-то песенку, вместо того, чтобы кричать от боли при собственном сыне. В жизни своей он боле не признается в своей боли ему. Выйдя в коридор, он слышит шаги. Тяжелые и знакомые. Чарльз вздыхает. — Черт бы побрал этого Леншерра, — хрипло ругается Росомаха, в одних штанах выходя из своей комнаты. Стоило ему заснуть, как он услышал шаги — разве это дело? Кажется, сосредотачивать большинство жилых комнат на верхнем этаже было не самым лучшим решением со стороны архитекторов, а селить всех так близко друг к другу — со стороны Чарльза. — И давно он так? — спрашивает Чарльз, на автомате поддерживая беседу. Росомаха отрывисто кивает, будто задумываясь о чем-то своем. Наконец, Эрик поднимается на верхний этаж. Лестница, к счастью, не скрипит. Серые глаза останавливаются на Чарльзе и задумчиво смотрят на него, игнорируя Хоулетта, который, махнув на все рукой, возвращается к себе в комнату, бросая «Будете мешать спать — убью», напоследок. Леншерру плевать на личное пространство и нужды других, Джеймс знает это, но Чарльз заботиться о том, что Магнето игнорирует и уж на него-то точно можно положиться. — Что случилось, Эрик? Почему ты не спишь? — обеспокоенно спрашивает Ксавьер. Эрик сильно беспокоит его сегодня. — С каких пор это тебя волнует, Чарльз? Я просто хотел размять ноги, а затем выполнил естественную человеческую, — это слово он произносит с особым презрением, — потребность, — резко парирует Эрик, но чего-то в этих словах не хватает. Какой-то искры. Чарльз хмурится, не понимая, где обидел Магнето. В последние дни его почти не узнать. — Прекрати этот цирк, Эрик. Дети спят, — шипит Чарльз, пытаясь утихомирить бывшего друга. Возможно, Дэвид именно сейчас подслушивает их разговор. Ему не нужно знать о его проблемах, думает Чарльз. — Только из-за детей, — устало говорит Эрик, приглаживая мокрые после душа волосы, с которых стекает вода. Он не монстр. Резкая перемена настроения Эрика пугает Чарльза. Он подходит к Эрику ближе и, как самый лучший, самый настоящий друг, видящий, что его другу плохо, говорит: — Пойдем, сыграем в шахматы, — он робко кладет руку на мокрое и напряженное плечо Эрика. Серые глаза удивленно смотрят на Чарльза, и Эрик кивает.

***

Чарльз ведет его в кабинет отца. Эрик интересуется где находится комната Рейвен, думая о том, что она, скорее всего, может подслушать их разговоры, но Чарльз объясняет, что напротив его комнаты находится комната Рейвен, а через стенку — Дэвида, и что Эрику не о чем беспокоится. Эрик ощущает себя обманутым. Отчего-то ему кажется, что комната Рейвен находится через пять комнат от комнаты Чарльза, напротив кабинета, и тогда он подходит к злополучной комнате и спрашивает у Чарльза тихо, чтобы не потревожить спящих. — Чья это комната, Чарльз? — он видит на комнате замок и будь его силы при нем, не было бы нужды спрашивать о ней Чарльза. Он бы просто вошел в нее и сам все узнал. Лицо Чарльза темнеет, он тяжело вздыхает. Ему трудно вспоминать о владелице этой комнаты, уж слишком много плохих воспоминаний было с ней связано. Он до сих пор помнит ее светлые волосы и голос, когда-то мягкий, давным-давно, но после холоднее северных ветров. «Не смей позорить семью, Чарльз. Ты наследник семьи Ксавьер, так веди себя подобающе. Выше голову!». — Эта комната принадлежала моей матери до самой ее смерти. Эрик сочувственно качает головой, думая, очевидно, что мать Чарльза была похожа на его собственную, на что Чарльз едко ухмыляется, едва сдерживая смех. Эрику ее жаль, а родной сын и рад. «Профессор, прошу, перестаньте столько пить!» — он помнит, как Хэнк пытался образумить его, надеялся еще на что-то, но затем смирился. Чарльзу иногда казалось, что его голосом говорит его мать. Слишком уж глубоко, будто кислота, въелись воспоминания о ней. — Она была далека от материнства, — холодно объясняет Чарльз, — После смерти моего отца, тогда мне было восемь, она начала пить. Душа моей матери отлетела тогда, оставляя заместо себя лишь бренную оболочку с пустотой внутри. Она хотела заполнить пустоту. Ей так это и не удалось. Эрик смотрит на него, но эмоции его нечитаемы. Чарльз опирается на дверь, стараясь как-то облегчить боль от ходьбы. — Сыворотка причиняет тебе боль? — спрашивает он, наконец, прямо. Чарльз ухмыляется, пытаясь сдержать боль. — Это стоит того, — говорит Ксавьер, пытаясь убедить в этом себя, — Я хочу подарить своему ребенку детство, которого у меня не было. И за это я отдам все. — Если люди найдут его, то у Дэвида вообще не будет никакого детства, — напоминает Эрик. Чарльз хочет уйти, но сдерживает себя. Он, черт возьми, мог бы и обойтись без боли, но кое-кто возмутился, что у Чарльза пропала телепатия! Когда же его, наконец, все устроит?! — Я не позволю им забрать его у меня. Любой, кто попытается сделать это, будет мертв. — Твоя сила может убивать? — Эрик заинтересован. Чарльз редко говорит о своей силе, и Эрик может только представлять ее пределы. А существуют ли они? — Не прямо. Стирание личности человека кажется мне более гуманным, но да, я могу приказать человеку совершить суицид, — Чарльзу неприятна эта тема. Ему кажется, будто он какое-то диковинное животное, которое все хотят потрогать и посмотреть. Лицо Эрика приобретает хищное выражение. Он будто выиграл миллион долларов в лотерею. Чарльз хмурится, и лицо Магнето перестает что-либо выражать. Он отпускает себя, медленно, будто накручивая леску на катушку. Он займётся этим завтра. У него ещё есть время. Они входят в кабинет Брайана Ксавьера, и ностальгия охватывает их. Чарльз подходит к камину и зажигает огонь. Эрик наблюдает за ним слегка затуманенными глазами. В голове тяжело.       Затем Чарльз достает из бара припрятанный на особый случай виски, и глаза Эрика загораются. Он ухмыляется старой, докубной ухмылкой и подходит к нему.       Эрик помнит, где находятся бокалы и достает их, ставя на стол перед Чарльзом, чтобы тот наполнил их. Чарльз, наполнив, ставит бутылку на стол и кладет в бокалы кубики льда из маленького холодильника с отсеком для заморозки кубиков, потому что Чарльз всегда превыше всего ценит комфорт, и в данном вопросе Эрик полностью поддерживает его. — С тобой, друг мой, в последнее время творится что-то неладное, — говорит Чарльз после третьего глотка. Эрик, уже расставляющий шахматные фигуры на доске, недоуменно смотрит на него. — Только ли со мной? — хмуро спрашивает он. Неужели Чарльз думает, что Эрик не замечает его боли? — Твое настроение слишком резко меняется: одну секунду ты зол, а следующую апатичен. — Я так посмотрю, ты без своей телепатии был образцом хорошего мальчика, — хрипло говорит Магнето. — Так этот цирк лишь для того, чтобы я вернул тебе твои силы?! — Чарльз взбешен, — Знаешь, иди нахуй, Эрик! — Какое право ты вообще имел отнимать их у меня?! — Эрик сбрасывает на пол фигуры, — Кто давал тебе такое право?! — Кто давал тебе право убивать невинных людей?! — люди, эта пыль под ногами, всегда ссорила их с Чарльзом. — Да тебе на них плевать! Ты сидел здесь все эти годы, пока я гнил там! Только когда я понадобился тебе, только когда тебя конкретно прижали обстоятельства, ты нацепил на лицо презрение и сказал, «Так уж и быть, давайте выпустим его»! — Я лишь доверился тебе! Опять! И ты снова предал меня! — ничего не меняется, понимает Чарльз. Что бы он не делал, как бы не старался, его покидают все. Это похоже на сцену в самолете: там была похожая тема. И они опять ни к чему не пришли. — Потому что ты слабак! Ты лучше бросишь семью, друзей, всех, но не посмотришь в лицо опасности! — они оба знают, как надавить на слабое место друг друга. — Я смотрю в лицо тебе! — фраза Чарльза странно отрезвляет обоих, оказавшихся слишком близко друг к другу, — Ты так ничего и не понял, да? — Ксавьер говорит это тихо, чуть осипшим голосом, глядя куда-то мимо Эрика, — Я думал ты хоть поймешь, что я чувствовал без ног, но тебе будто плевать. — Прекрати, Чарльз. Ты знаешь, что мне не плевать на твои ноги, — Эрик раздраженно отмахивается от этой темы как от назойливой мухи, делая шаг вперед. — Поздравляю, Эрик, даже человеком без мутации, низшим этапом эволюции, как ты говоришь, ты все такой же мудак, — слова Чарльза сочатся сарказмом. — Будь ты в моей ситуации… — начинает Эрик, но Чарльз перебивает его, чем несказанно раздражает Магнето. — Это ты в моей ситуации, Эрик! — Чарльз раздраженно поправляет Эрика. Он все это затеял, думая, что Эрик, наконец, поймет, как Чарльз ощущал себя, вспомнит, как утеря чего-то важного ломает людей. Или хотя бы осознает, что люди без мутации, а именно к таким Эрик и относился теперь благодаря Чарльзу, ничем не хуже людей с мутацией. Что личностные качества не изменяются в зависимости от наличия или отсутствия гена «X» в ДНК. Но Эрик так ничего и не понял, а точнее даже и не попытался понять. Как и всегда, это было совершенно бес-по-ле-зно. — И опять ты жалеешь только себя! Все кругом виноваты, а ты — лишь невинная жертва обстоятельств! — в этих словах была доля правды, но в данный момент ему было жаль потраченных сил и времени на Эрика. — Простите, что я не Великий Магнето, в чьих венах течет сталь, а один взгляд заставляет вытянуться в струнку и крикнуть «Есть, сэр! Не желаете ли вы меня убить, сэр?!», — Чарльз опирается двумя руками о стол, оттесняемый Эриком, рукам неудобно держать большой вес. Они смотрят друг другу в глаза, и на секунду Чарльзу кажется, что глаза Эрика приобрели голубой оттенок, чуть бледнее чем у него самого, но затем это видение исчезает. На него вновь смотрят глаза оттенка стали, — Но ты тоже не он. Ты Эрик Леншерр, и я его друг, а не Магнето. Затем Эрик поддается вперед, и Чарльз от неожиданности закрывает глаза, ощущая теплые губы бывшего друга на своих. Он плюет на все: будь, что будет. И Чарльзу, и Эрику кажется, что они слишком долго этого ждали. Ксавьер обнимает руками шею Эрика, а Эрик прижимает его к себе, и разве есть на свете что-то лучшее? Чарльз чисто выбрит, спустя долгое время, но Эрик колюч от короткой щетины: сегодня он забыл побриться, впервые за многие годы. — Я верну тебе твои силы, дам тебе еще один шанс, — хрипло говорит Чарльз, отрываясь от Эрика, — В обмен ты должен помочь мне открыть школу и, как только все стабилизируется, ты можешь быть свободен. Уйдешь на все четыре стороны, — Чарльз говорит это так, будто ему тяжело произносить каждое слово, — Но, если ты предашь меня, я сделаю все, что в моих силах, чтобы уничтожить тебя, друг мой. — Я надеялся, что ты изменился, — хмуро говорит Магнето, — Думал, что ты все-таки будешь на моей стороне. Но этого никогда не будет, верно? — кажется, что Эрик задает вопрос, заранее зная ответ. И этот ответ его не устраивает. — Мне жаль, Эрик, — тихо говорит Чарльз. Ноги, в особенности колени, крутит. Ему жаль, что никто из них не может изменится в пользу другого. Ему жаль, что когда-то давно он встретил человека, который поломал ему жизнь. Больше всего ему жаль, что этого не изменить. Губы, которые недавно целовал его бывший друг, горят. Эрик смотрит на него как-то потерянно, а затем прижимает к себе, лишь слегка придерживая. — Ты сказал мне, что я не один. Ты солгал? — хрипло спрашивает он. — Ни разу, Эрик, — Чарльз подносит руку к виску и возвращает силы Магнето. Затем Эрик сжимает руку Чарльза в своей, постепенно привыкая к вернувшимся силам. Они нехотя отстраняются друг от друга. После, Эрик возвращает шахматные фигуры на места, наслаждаясь тем, что делает. Они садятся на свои места. Чарльз хочет надеяться, что и спустя долгие годы, они все также будут сидеть напротив друг друга, и играть в шахматы. Но Чарльз также знает, что в конце концов все покинут его, и он останется один. Ему звонила Габриель. Сказала, что заберет Дэвида через две недели. Дэвиду, он, конечно, пока об этом не сказал — знал, что мальчик расстроится, в конце концов, Дэвид очень любил своего папу, но завтра он скажет ему об этом.       Чарльз ходит белой пешкой на две клетки вперед. Игра начинается.