Палач

Вместе. Ночи напролет в объятьях друг друга. Поцелуи, прикосновения. Жизнь в преисподней не может и не должна казаться сказкой, но Дженис она именно ей и кажется. До выстрела в висок Джен никогда не была так счастлива, как сейчас. В любой момент рукой по волосам, по линии губ, и знать, где находится каждая родинка на теле Дина — о подобном Дженис и мечтать не смела. И в данный момент это все реально. Винчестер лежит рядом с Джен. Она — на боку, подперев голову рукой, а он — на спине, прикрыв глаза. Дженис кажется, что она может вечно любоваться Дином, его лицом и вздымающейся при каждом вдохе грудью. — Почему ты так смотришь на меня? — внезапно нарушает тишину Винчестер, почувствовав на себе пристальный взгляд возлюбленной. — Нравишься, — отзываешься палач в ответ. — Да? — наигранно изумляется охотник. — Ага, — кивает Джен, после чего вытягивает ногу и проводит ею вдоль по бедру Дина, отчего тот со звуком сглатывает. — Сделаешь так еще раз, я за себя не ручаюсь. Улыбнувшись, Дженис отдергивает ногу и переворачивается на спину. — Снова займешься со мной любовью? Винчестер резко наваливается на Белоснежку сверху. Целует, дав волю рукам. Действует мягко и ненавязчиво. Поглаживает обнаженные бедра, медленно поднимается к груди, потом снова вниз и назад наверх. Джен обожает его руки. — Нам пора, — задыхаясь, произносит Дженис после, когда недостаток воздуха дает о себе знать. Вершение варварств никто не отменял. Обычное утро обычного рабочего дня. Дин и Джен не разгуливают по аду под ручку. Не то, чтобы скрывают свои отношения, просто не афишируют их. Дженис привычно бредет в пыточной сектор в компании с Маркусом, а Дин — со своей ученицей, имя которой Шанталь. Сейчас Джен не хочет перегрызть голубоглазой девочке горло, но она уже предупредила Винчестера о том, что именно это и сделает, если ей что-то не понравится. После этих слов Дин назвал Белоснежку дурочкой, а головокружительными поцелуями и страстным сексом убедил ее в том, что кроме нее ему никто не нужен. Снова бледная кожа окрашивается в алый. И удовлетворение вспыхивает после каждого визга той самой стойкой дамочки. Сегодня палач отчего-то оставил ее язык на месте. Женщина вытерпела многое, и «Кровавый орел» ей не страшен, но именно после него, к вечеру, с ее дрожащих губ слетает долгожданное «да». Дженис торжествующе улыбается, после чего покидает пыточную. Отмывшись от крови, Джен направляется к Дину и застает его сидящем на кровати и глубоко задумавшимся. — Что случилось? — встревоженно интересуется Дженис, усаживаясь рядом с ним. Винчестер поднимает на Белоснежку глаза. Она видит в них боль. А он не решается сказать ей правду, боясь оттолкнуть. Оттолкнуть своей жестокостью. Дин знает, что сама Джен водит с ней крепкую дружбу, но отчего все равно сомневается, что она примет его таким. Озлобленным. — Дин? — Мне нравится, — наконец, произносит охотник. Продолжение не требуется. Дженис все понимает. Нравится то, что он делает. Нравится смотреть, как вытекает кровь из раны. Нравится наносить эту рану. Нравится слышать чужой крик боли. Нравится причинять эту боль. Джен прошла через это. Все палачи проходят. — Боль уходит, когда страдают другие. Белоснежка слишком спокойна. Винчестер смотрит на нее во все глаза, и понимает, что все его сомнения напрасны. Он забыл, где находится. Он забыл, что преисподняя делает с душами. Разложение. Гниение. Дин не ведает жалости. Бьет, режет, рвет на части. Белоснежка делает то же самое. И, кажется, она смирилась со всем. Наверное, и ему следует. — В боли и жестокости ад взращивает монстров, — ухмыляется Винчестер. Он подписался на это превращение, сказав Аластару «да». Дженис кивает. Правда, горечь которой ее больше не волнует. Ты монстр, детка? Да. Белоснежкой Джен есть и будет только с Дином. Он, просто являясь самим собой, не даст ей окончательно погибнуть. Винчестер есть и будет прежним только с Дженис. Она, просто являясь самой собой, не даст ему погибнуть. А в стенах пыточных они могут и будут выпускать на волю тех еще чудовищ. Джен целует возлюбленного в губы. Будем монстрами вместе? Да. Кровь льется рекой, крики жертв становятся симфонией, уровень варварских истязаний зашкаливает. Дженис и Дин в разных пыточных творят совершенно одинаковые, невообразимо зверские вещи. И им все равно. Все равно на чужую боль и страдания. Все равно на все и всех, кроме друг друга. Пролетают дни, недели, месяцы, годы. В спальне — бесконечно нежные любовники, в камере — бесконечно жестокие палачи. Целоваться будучи с ног до головы в чужой крови, заниматься любовью после пыток, прямо на столе с пыточными инструментами — в порядке вещей. Это даже заводит. Мой любимый монстр, наши души погибают вместе.