Палач

Мягкое местечко слева от позвоночника, ниже четвертого позвонка — брюшная аорта. Если воткнуть туда нож, кровь хлынет фонтаном. Медная на вкус и теплая как парное молоко. Удар. Капли алой жидкости попадают на лицо. Теплая, верно. Дженис проводит языком по нижней губе. Медная, тоже верно. Женщина мычит. Все та же стойкая дамочка. Сегодня она снова осталась без языка. Джен отрезает его сразу же, как оказывается в пыточной. Крики жертв палачей забавляют, но у этой несчастной душонки слишком режущий слух голос. Дженис он не нравится так же сильно, как и мерзкая ухмылка Аластара. Джен опускает руку в чашу с солью, отчего к перепачканным кровью пальцам тут же прилипают ее мелкие крупица, а затем почти любовно проводит ладонью по обнаженной спине мученицы, которую палач старательно изрезал тонкими линиями. Женщина снова вымученно мычит. Дженис ухмыляется. Все хорошо. Действительно. Конец света, случившийся пару недель назад, закончился. Джен по-прежнему в преисподней, да, Дин по-прежнему здесь же, но теперь боль причиняют исключительно они, а не им. Палач запускает палец в рану, из которой все еще хлещет кровь, после чего следуют очередные звуки боли. Все хорошо. Затем липкие кончики пальцев касаются подбородка. Глаза в глаза — равнодушие и ненависть. — Ты согласна? Плевок в лицо. Дженис непроизвольно закрывает глаза, крепко сжимает зубы. Дрянь. Палач бьет свою жертву наотмашь по лицу, после чего рукавом кофты стирает смесь чужой слюны и крови с бледной кожи. — Будь по твоему. — Почти звериный оскал. Блейк скалится подобно гиене. Сейчас Джен делает то же самое. Безупречно острое лезвие ножа в живот, слева. Затем аккуратным движением руки прямая линия, от края до края — водопад крови. И снова вымученный выдох, жалобное мычание. Да или нет? Теперь все равно. Рукой под кожу. Алая жидкость обжигает пальцы. Кишки в кулак. Может, язык не следовало отрезать? Может, следовало насладиться сегодня визгами? — Нравится? — Каждый звук пропитан ядом. Дженис снова ухмыляется, а дамочка снова собирается плюнуть ей в лицо, но Джен резко вытягивает линию кишок наружу и отсекает ее часть. Ты монстр, детка. Тело мученицы обмякает на пыточном снаряде, голова падает на грудь. Всхлип порождает удовлетворение палача. Дженис видит, как крупная прозрачная капля падает на каменный пол, теряет свою девственную чистоту, как все в этом месте. Все равно? Определенно, да. Джен швыряет нож на стол с пыточными инструментами и покидает цитадель чужой боли, громко хлопнув дверью. Рабочий день почти подошел к концу. Палачи неспешно покидают свои темницы и удаляются в жилой сектор. Дженис тоже никуда не торопится, медленно бредет к мосту, где ее нагоняет Маркус. Первенец хохочет, заметив внешний вид наставника, на котором крови, кажется, больше, чем в венах у людей. — Кто-то сегодня развлекся на славу? — Игривое настроение, — кивает Джен. Все хорошо. Хорошо даже то, что палача внезапно перестало волновать гниение собственной души. Маркус снова смеется. До покоев Дженис он говорит, как обычно, много. В основном, бессмысленные и абсолютно не волнующие Джен вещи. Кажется, мученик первенца оказался латентным пидарасом с примесью садиста и получил настоящее удовольствие от пихания в рот члена и порки. — Я искренне тебе сочувствую, — не без усмешки в голосе произносит у двери своей комнаты Дженис. — Сука ты, Дженни, — отзывает Маркус в ответ. — Я, действительно, не знаю, что с ним делать. — Содри с него кожу. — Боюсь, он кончит и от этого. Джен ухмыляется, а после первенец уходит к себе. Ему хватит фантазии на изощренные варварства, которые ни разу не понравятся его новой жертве. В этом палач не сомневается. Водные процедуры, переодевание. Став похожей на Белоснежку, Дженис решает проведать Дина. Стучит в дверь его спальни и, не дождавшись ответа, входит в помещение. Характерный звук плещущейся воды говорит о том, что Винчестер приводит себя в порядок после, без сомнения, насыщенного рабочего дня. Джен усаживается ждать его в кресло. Покои всех палачей абсолютно идентичны. Одинаковые шкафы, кровати с балдахином, прикроватные тумбочки с лампами, небольшой столик и два кресла у стены, каменные стены, пол и потолок. В аду словно окунаешься в средневековье. Дин появляется из ванной комнаты в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, и на мгновение замирает в дверном проеме, заметив подругу в кресле напротив. Он никогда не появлялся перед ней почти нагишом, но отчего-то сейчас это никого не смущает. — Привет, — улыбается Дженис. — Привет, — эхом отзывается Дин в ответ. — Прости за вторжение. Джен бесстыдно разглядывает друга от макушки до пят. Влажные волосы, капли воды на рельефном торсе порождают совсем неприличные мысли и желания. За все годы знакомства Дженис привыкла к грандиозной свистопляске гормонов в непосредственной близости с Винчестером. А он не привык к столь откровенно оценивающему взгляду подруги. Дин, не отрываясь, наблюдает за Белоснежкой, когда та поднимается на ноги, подходит к нему на расстояние вытянутой руки и пальцами касается его шрама на груди. — Я помню это, — произносит Джен едва слышно. — Моя вина. Сент-Луис, три года назад. Винчестер получил удар от оборотня вместо Дженис. Тогда она испугалась не на шутку и прокляла свое существование, наблюдая, как Сэм накладывает швы на рану брата. Дин отрицательно качает головой: — Лучше я, чем ты. Охотник лезет рукой под майку подруги, едва ощутимо проводит пальцами по коже до ее шрама на спине, под ребрами, и обводит его контур. При жизни он бы ни за что не позволил себе таких вольностей. — Моя вина. Детройт, два года назад. Джен отчаянно защищала друга от джина. — Лучше я, чем ты, — повторяет Дженис сказанные мгновение назад Винчестером слова. Глаза в глаза. Без слов все понятно. Без громких «люблю». Неужели им нужно было умереть, чтобы признаться друг другу во всем? Дин целует Белоснежку. Осторожно, точно боится спугнуть. А ее сейчас ничем не напугаешь. Джен прижимается к Винчестеру всем телом и сама углубляет поцелуй. Если бы могла, она бы умерла. Снова. Но на этот раз от счастья. Одежда Дженис летит на пол, полотенце Дина тут же следует за ней, после чего любовники падают на кровать. Дорожки поцелуев на коже, каждая клеточка тела откликается на каждое прикосновение. Внутри. Плавные движения порождают стоны. Жарко. До сумасшествия приятно. Умереть от накатившей эйфории кажется как никогда возможным. Ногти впиваются в кожу. Толчок. И разноцветные искры разлетаются перед глазами. Снова толчок, затем еще и последний мощный. Винчестера накрывает волна оргазма и он роняет голову Джен на грудь. Все хорошо.