Машкин

      Машкин кавалер оказался парнишкой высоким и худосочным, на голову выше девчонки, да ещё и робким в придачу. Максиму не понравилось ни слабое рукопожатие, ни то, как тихо Павел вёл себя за столом. Впрочем, счастливая Машка щебетала за двоих, и как-то на раз уговорила родителей взять Пашку в Куропаткино на майские праздники.       «А что, — подумал тогда Максим, — посмотрим, каков жених в деле». Брат Вася неоднократно намекал на то, что пора бы перестелить крышу на гаражах, да и картошку нужно было сажать. Соседи уже все подсуетились, одни только Борщовы затянули с сельхозработами.       В Куропаткино было хорошо. Родительский дом Вася содержал в порядке, да и жена его, Маринка, была бабой рукастой: встретила «городскую» родню накрытым столом. Вовсю цвели сливы, непривычно щедрое солнце прогрело воздух почти до двадцати. Малышня сразу убежала смотреть на вылупившихся цыплят, а Машка утащила своего парня показывать дом и окрестности.       — Эх, шельма, — сквозь зубы выругался Максим. Несмотря на солнечный денек, на душе скребли кошки. Как-то быстро выросла дочка, вот за двадцатку перевалило, самый возраст для замужества. Но что-то в Пашке нехорошо раздражало Максима, была в парне какая-то заковырка, которую ему никак не удавалось разгадать.       — А зятёк-то ничего, симпатичный, — ухмыльнулась Марина, подкладывая ему салат.       — Вот ещё, — нахмурился Максим, — заморыш какой-то.       — Ногти чистые, щёки выбритые, сам худющий, как щепка, — поддакнул Васька. — Что с него взять? Студентик, пороху не нюхал!       — Ой, ну вечно вы так, два сапога пара! Лучше, расскажи, Катюша, чем он занимается, — попросила Марина.       — На годик старше Машки, — охотно стала делиться жена. — Они в одном университете учатся. Хороший мальчик, вежливый. Родители у него не то умерли, не то погибли, тётка воспитывала. Ой, они так забавно познакомились! У них физкультура общая, так на университетском марафоне, что Машка, что Пашка, пробежали кружочек, а потом слиняли. Это ещё в сентябре было.       — Вот я и говорю — заморыш, — пробурчал себе под нос Максим, отпихивая пса, прибежавшего выпрашивать угощение.       — Ай да ладно тебе! — добродушно отмахнулась Катя и продолжила: — Так вот, их потом физрук поймал. С поличным, так сказать, застукал. Так Пашка всю вину на себя взял. Сказал, что так Машка понравилась, что ничего с собой поделать не смог: наврал девчонке, что можно после первого круга сойти. Отрабатывал потом за двоих.       — Повезло Машке, — засмеялась Маринка. — Чего только так долго жениха не показывала?       — А кто их разберёт, — пожала плечами Катька.       — А ваши где? — спросил Максим, имея в виду Васькиных сыновей.       — Витьке еще полгода служить. В июле, кстати, отпуск дадут, — ответила Марина. — Приезжайте с девчонками, у нас как раз клубника будет спеть.       — А Владик как умотал на свой север, так ищи-свищи. Хорошо, если позвонит раз в неделю, — с досадой добавил Вася, а потом хлопнул себя по коленям: — Так, завтра Костик приедет, будем крышу перестилать.       — Я-то думал, мы у тебя культурно отдохнём! — усмехнулся Максим. — Порыбачим, шашлыков нажарим!       — Кто не работает, тот не ест! — резонно заметил Вася. — Пойдем, покажу тебе шифер. Прикинем, с чего начать. Сначала крыша, потом можно и порыбачить. А, кстати, в лес, что за речкой, не ходите. Скажи своим девчонкам. У нас вредитель завёлся, кур душит. Мелкий, из заказника бегает. Людей, слава богу, не трогает, но лучше пусть они в одиночку далеко не уходят.

***

      Утром Максим все-таки сбежал на речку, прихватив отцовские удочки и Васькиного пса. Солнце едва показалось над лесом, а в ведре уже плескалось с полдюжины карасей. Мелких, правда, но кошке на перекус сойдут.       Утренняя тишина и свежесть вымела из головы все тревожные мысли. Рекс дремал, а Максим вспоминал свою юность, как отец учил рыбачить, а ему тогда скучно было сидеть часами на берегу. Как мать собирала сумку в школу, заворачивала с собой хлеб с маслом. До школы идти приходилось километра два, в соседний поселок, что осенью по лужам, что весной, собирая на ботинках черную грязь. А зимой в снегопад, когда дорога исчезала, и вокруг роились белые снежные мухи, мир словно замирал, и казалось, что и времени никакого нет, и Максима никакого нет, есть только зима и снежная завеса, которая будет всегда, куда бы не пошел, куда бы не свернул. И тогда старший брат Васька хватал Максима-первоклашку за капюшон и вытаскивал из сугробов, помогал ему идти, заставлял шевелиться, чтобы Максим не замерз совсем, насмерть…       — Катя тебя обыскалась, — усмехнулся поседевший за прошедшие годы Васька, — хотя я ей сразу сказал, что ты на нашу Переплюйку намылился, не утерпел.       — Не утерпел, — кивнул Максим, отдавая брату ведерко с добычей. Тот придирчиво принялся подсчитывать улов.       — А что это за красавица у тебя трудится? В красном платке? — Максим кивнул в сторону поля, где молодёжь вручную сажала картошку. В этом году Вася выделил совсем небольшой участок, поэтому технику нанимать не стал. Лишь утром вспахал землю своим древним трактором, сделав удобные для работы борозды.       — Ну, ты маху дал, — засмеялся Вася, — зятя своего не узнал, что ли?       Максим аж подавился от удивления и снова глянул на работников. Пашка, переодетый в старые женские обноски, какие нашлись в доме, что-то показывал смеющейся Маше. На голове у него и вправду был повязан платок, чтобы солнце не напекло.       Прошибло так, что мигом вспотели подмышки, да сердце как-то нехорошо кольнуло. Максим смотрел на то, как парень наклонялся, поправляя неловко упавший клубень, как он улыбался, щурясь от шального солнца, и снова нагибался, отставляя по-женски красивую задницу.       — У меня там, в машине, кепка лежит, — прохрипел Максим, едва владея собой. — А то в женской косынке… Стыдоба.       В каком-то полуобморочном состоянии он пересёк подворье и остановился возле припаркованного у калитки автомобиля. Как давно с ним случалось что-то подобное? Чтобы вставало на раз, да ещё так крепко, до боли, до хмельной одури. Максим тяжело дышал, не зная, как успокоиться. Обессиленный, мужчина присел рядом с машиной, подперев рукой её нагретый бок.       И красный платок, как красная тряпка для быка, перед глазами стоял, как кровь, как вино, как помада на женских губах…       — Папка! — в спину ударило, и тонкие ручки обхватили шею.       — Что?.. — охнул от неожиданности Максим. — Что это? Кто это?       — Угадай! — Вика по-детски легко включилась в игру.       — Кто это повис у меня на шее? — Максим подобрался, а потом встал, ухватив дочку за запястья, чтобы та не соскользнула. Вика расхохоталась, мешком повиснув на нём.       — Кто это напал на меня? Может, это Мурка? — стал подначивать её Максим, кружась. — Или волк вцепился в спину? Или маленькая мартышка?       — Нет, нет, нет! — визжала от восторга малышка.       — А кто же тогда?       — Доченька твоя любимая! Самая-самая!       От такого заявления Максим рассмеялся сам и ссадил довольную Вику.       — А что это ты тут ошиваешься? — спросил он, потрепав её по макушке.— Бездельничаешь, пока все работают?       — Нет, я тоже работаю! Я за водой иду! Для Пашки!       — Для Пашки, значит, — выдохнул Максим, а потом открыл багажник и вытащил оттуда старую армейскую кепку.       — На вот, отнеси своему Пашке, — он сунул кепку в руки дочке, и та умчалась выполнять поручение. Максим проводил её взглядом и понял, что его отпустило.       Сигареты остались дома, Максим рассеянно похлопал себя по карманам, осознав, что он до сих пор не переоделся. Старая отцовская куртка так и осталась ему велика. Что бы тот сказал, если бы узнал, что его сын вот так, да на парня…       Максим зажмурился и что есть силы ударил себя кулаками по бёдрам. Нужно было и в самом деле переодеться, позавтракать и идти работать.       Зайдя в дом, он понял, что заковырка-то была не в Пашке, а в нём самом.