Машкин

      За день Максим настолько извёлся, наблюдая за парнем, ловя каждое его движение и смущенные от излишнего внимания взгляды, что ночью не сдержался и полез к жене.       — Вообще стыд потерял? — стала отбиваться Катька. — Полный дом людей, а ты… Иди отсюда, кобель, давай, голову проветри!       Максим с досадой натянул штаны и схватил пиджак, в котором лежала пачка сигарет. Тело отозвалось ломотой, Максим сжал зубы, глотая ругательства. Угораздило же! Мысли путались, раздраженный мужчина сбежал вниз, не заботясь о том, что перебудит всех домашних. И остолбенел, когда первое, что он увидел, выйдя на улицу, был Машкин кавалер собственной персоной.       Пашка сидел посреди двора, запрокинув голову, и рассматривал звёздное небо. В лунном свете его лицо казалось фарфоровым. Парень вздрогнул, когда открылась дверь, подобрался и несмело улыбнулся Максиму.       — Что ты здесь забыл? — немного грубо спросил Максим, оглушенный этой улыбкой. Рекс, лежащий у Пашкиных ног, поднял голову и лениво замахал хвостом.       — Я? — смутился Паша. — Там, это, скребётся что-то. Постоянно. В доме.       — Мыши? — предположил Максим. — Привыкай, чай не городская квартира.       — Да я понимаю, — парень наклонился и потрепал пса по загривку. — Чего их бояться. Но как представлю, что одна из них под одеяло заберётся… Брр!       Максим представил это и судорожно полез в карман за зажигалкой, чтобы не представлять. Прикурил и присел к Паше, который снова зачарованно пялился на небо.       — Тут столько звёзд, — поделился очевидным парень. — Я и не знал, что их может быть так много.       — В городе ночью слишком светло, — почему-то откликнулся Максим.       — Я на картинках в интернете видел. Но мне всегда казалось, что это не реально. Что это монтаж. А оказывается, ох…       У Паши был красивый профиль. Максим рассматривал ровный нос, пухлые, чуть приоткрытые сейчас губы, ловил отблеск лунного света в его глазах. На впалой щеке чётко вырисовывалась линия скулы. Марина называла Пашу симпатичным, и, в принципе, была права.       Максим пытался вспомнить, случалось ли с ним что-то подобное раньше. Но чтобы он вот так запросто западал на мужика… Раньше-то он твёрдо знал, что абсолютно нормальный. Любил жену, растил дочерей. Но чёрт знает, что вмешалось.       Как-то зимой Кристина спросила: что будет, если она станет лесбиянкой? Ошарашенный Максим тогда взялся за ремень. Бить дочь он, конечно, не стал, но строго-настрого запретил даже думать о таком непотребстве. Кристина надулась и обозвала его вышедшим в расход стариком, который ничего не понимает. За это Максим на две недели отобрал у неё телефон.       Он отмер, только когда Пашка закашлялся.       — Извините, я не курю, и вот… Кха…       Максим тут же затушил сигарету о железный край скамейки. Хотел было по привычке отбросить бычок, но вовремя опомнился: Марина ему за такое голову открутит. От нечего делать, он просто сжал его в кулаке.       Было страшно снова взглянуть на парня. Паша нравился ему совсем не так, как должен был. Не как ухажер дочери, не как знакомый или друг. Этот парень странно волновал душу и этим чертовски Максима пугал.       Максим был давно и прочно женат. Ни разу ни одна другая женщина, ни тем более мужчина не пробудили в нём желание изменить. Но любил ли он Катю? И что есть любовь? Может ли она родиться из одного взгляда или ей требуется намного больше времени? Ещё тогда, в молодости, Катя первая подошла к нему. Она первая полюбила, стала увиваться вокруг, напрашиваться на ухаживания. Она всегда с такой радостью смотрела на него, что Максим решил: почему бы и нет? Они поженились, и это было удобно. Максиму нравилось, что когда он возвращался с работы, его ждал поцелуй и вкусный ужин. Катю он полюбил намного позже, только когда родилась Машка. Он держал в руках маленький живой комочек, который был его, Максима, дочкой, и сердце разрывалось от нежности и благодарности…       — Вы идёте? — спросил вдруг Пашка, прерывая его размышления.       — Да нет, я ещё посижу, — качнул головой Максим. — Не волнуйся, нет у Васьки мышей. Это дом. Он старый, вот и скрипит.       — Ага. Давайте сюда, выброшу, — парень зачем-то потянулся к Максиму и взял его за руку. Мужчина вздрогнул, а Пашка уже вынул из кулака остывший окурок.       Максим вдруг подумал, что касался того своим ртом, но на Пашкином лице не мелькнуло ни тени брезгливости.       — Спасибо, — прохрипел Максим и махнул парню: иди, мол, уже.       Паша ушёл, и Максим не выдержал и зажёг новую сигарету. Звонко стрекотали сверчки, где-то в лесу заухала сова. Максим хотел было уйти в огороды, за баню, и дать, наконец, волю телу. Он даже сделал несколько шагов, а потом вдруг обозлился на себя, на свои отвратительные желания, на то, что на пятом десятке ведёт себя, как подросток. Он зло сплюнул сигаретную горечь и тоже ушёл в дом.