Сигнальные ракеты

      Где у жизни конец? Какие чувства испытывает человек, умирая?       Сквозь бульканье и гул в ушах проклевывались смутно знакомые звуки. Напоминающие что-то. Тело было неповоротливо, искалечено, ощущения передавало через раз: то давило напором от их количества, то оглушало, отключало от мира. «Кто я?» — среди безжалостной тяжелой темноты мелькнула как первый луч единственная мысль.       Жизнь — словно маленький огонек сигнальной ракеты в темном небе. Красивый, яркий, фееричный, но недолгий. Он потухнет через пару минут, успев увидеть, охватить и запомнить очень скромный кусочек действительности. Куда полетит ракета и каким цветом будет сиять — зависит от множества факторов, но в первую очередь, от нее самой. Жизнь прекрасна. Но лишь для части ракет.       Потухают ракеты также часто, как рождаются. И для среднего ума вопрос «Когда? будет устрашающей вечной ношей. Нет смысла бояться — все равно погаснешь. Раньше, позже — настолько ли это важно? Сияй пока можется.       История Тиамат Хардман — рассказ об одной из миллиардов ракет. Особенность, пожалуй, в том, что Хардман из тех, у кого «Когда?» не вызывало ужаса. Тиа видела смерть огромное количество раз, знала, как смерть наступает, помнила, как она двулика. Были времена, когда Тиамат становилась причиной чьей-то кончины. Множество раз. И, проклиная жуткое имя, данное ей при рождении, Тиамат тянулась к смерти сама. «Пожалуйста!» — лишь бы все кончилось.       За любые ошибки в той или иной степени приходится платить. Сейчас, после смерти, в следующей жизни — не так важен срок, сколь размер платы, взымаемый с тебя. А за игры со смертью, нарочные или подневольные, чек всегда самый крупный.       Тиамат задыхалась. Выплевывала последние крупицы уходящей жизни, но уже в то время, когда жизнь ее стала ей радостна. Тиамат захлебывалась от боли, от своей крови, от кислорода и собственных невнятных стонов. Хотелось кричать, но из глотки раздавались лишь булькающие хрипы.       Выныривая из бессознательности, Хардман плачет от тряски и страха. Чья-то ладонь все время гладит ей волосы. Момент расплаты ли это? Или банк в лице неизвестности выдаст Тиамат чек о том, что все задолженности уже были погашены?

«Я — Нагата Тиа.»

      Это был обычный солнечный день. Такой же, как и предыдущие. Тепло. Яркое солнце выплывало из-за горизонта, осматривало городишко, лениво поливая его яркими лучами. История начинается шесть или уже семь лет назад. Четырнадцатилетняя девочка спешит на школьный автобус. Она в любом случае опоздает, хоть и очень старается этого не допустить. В нынешней жизни опоздание, школа, хулиганье в классе — главный страх Тиамат.       Жила девочка в небольшом провинциальном городке Теллерайд, штат Колорадо. Живописное место, уютное. Месяц назад Тиамат смогла получить аттестат об успешном окончании художественной школы, теперь она художница. Быть может, именно горы воспитали в ней тягу к искусству.       — Хардман! — крикнул кто-то с соседней улицы. Девушка повернула голову в сторону небольшого магазинчика через дорогу, здесь она подрабатывала: продавала картины и все для их создания. Из-за стеклянной двери показалась седая голова пожилого мужчины. Это старина Джим Браун, наверное, помимо гор, еще и он влиял на творчество и личность Тии. Джим — старый художник из Сиэтла, приехал однажды в отпуск, да так и осел в Теллерайде. Наверное, Тиамат не видела в Джиме хмурости с самой их первой встречи. И хоть морщины на его лице уже не разглаживались от старости, душой мистер Браун был молод и бодр, легко понимал Хардман с одного лишь взгляда, помогал ей, чем мог. Это был ее единственный друг, как бы странно это ни звучало.       — Да?!       — После школы забеги в магазин! Привезли новые картины! — сказал мужчина и закрыл дверь, тем самым не давая Тиамат сказать и слова. Пожалуй, негодование из-за пропущенного автобуса было потушено.

***

      Тиа училась не очень хорошо. Ее больше интересовали рисование и собственные миры в голове, на уроках она витала в облаках. Это влекло за собой весьма предсказуемые последствия в виде плохой успеваемости и конфликтов. Возможно, будь у Тиамат друзья среди одноклассников, в учебу она вовлекалась бы охотнее, но, увы, в классе девочка год за годом оказывалась изгоем. Хардман вовсе не была асоциальной, нет. Мельком на переменах она вполне успешно общалась со знакомыми из других классов, была рада подружиться с кем-то новым, но ближе, чем просто «приятели» она не сходилась ни с кем. Ей просто не везло.       — Тиа, ну как тест? — стоило школьнице переступить порог — грянул этот вопрос, и пока он не омрачил счастья девочки. Не осознался. От радости торопливо стучало сердце, на отложенные деньги Тиамат купила новые краски и кисти. Поставив чистый холст к стене и сбросив тяжелую школьную сумку, Хардман оглянулась на мать. И тут же нахмурилась, точно зеркало, передав эмоции Аманды. Беседа предвещала испорченное настроение. Тиамат замялась.       — Не смотри на меня так, — миссис Хардман отошла от раковины.       Не смотреть? Ладно. Тиа тут же отвернулась, подбирая сумку обратно. Воцарилась тишина, и, прекрасно понимая, что разговор не окончен, Тиамат все равно взлелеяла надежду успеть ускользнуть за дверь.       — Так. Что по тесту?       — С ним все нормально, ничего особенного. Я тороплюсь в комнату, мам.       Надеяться было не на что, Аманда не планировала отпускать Тиамат так просто. Накалялась атмосфера, в доме становилось душно. Хардман-младшая спиной чувствовала прожигающий недовольный взгляд, в груди тревожно скреблось понимание — беседы не избежать. Как не увильнуть и от последующего наказания. Спор спором — итог всегда один. Именно такие конфликты, не громкие, но пренеприятно тягучие влекла за собой неуспеваемость девочки в школе.       — Преподаватель придирается ко мне больше, чем к остальным!       — Так ты начни выполнять домашнюю работу, отвечать на уроках и не отвлекаться, дабы иметь хотя бы минимальные знания по предмету?!       — Я ненавижу предмет мистера Джефферсона! И одноклассников своих! И школу эту дурацкую! У меня ни малейшей мотивации делать там хоть что-то!       Школа действительно была далеко не высококлассная, очень простая, усредненная, даже в каком-то смысле традиционная, педагогический состав, как и контингент среди обучающихся также не пестрил разнообразием умов, скорее, все были однотипно-тупыми. По крайней мере, по мнению Тиамат.       — Кисти, — женщина протянула раскрытую ладонь, беспристрастно и гордо, так привычно по-кардинальски, вскидывая подбородок. Видимо долго препираться не было желания у обеих сторон, Аманда решила пропустить этап разборок, перейдя сразу к наказанию. Тиа оказалась обескуражена.       — Чего?! Ты!.. Да ты!.. — подавившись от возмущения, раскрасневшись и ссутулившись, Тиамат замолчала и заскрипела зубами. «Может быть, просто убежать?» — захотелось выкинуть что-нибудь, возможно, обидное, но новое и удачное для себя.       — Кисти.       Молчание. Слышно, как бежит секундная стрелка на часах, висевших над головой Аманды.       — Чур не я! — вдруг закричала девушка и рванула в свою комнату. За счет эффекта неожиданности Тиамат легко удалось скрыться и захлопнуть дверь до того, как ее за руку словила бы мама. Перепугавшись из-за своей же глупости и побоявшись гнева матери, Хардман-младшая принялась отчаянно строить баррикаду из подручных средств. Новые кисти она ни за что не была готова отдавать. Впрочем, как говорил отец: «Лучшая тактика в бою — это отступление!». Тиа успокаивала себя этой мыслью. Впрочем, это ведь и правда пока помогало избежать крупной ссоры? Чем не способ?       В коридоре тишина. Аманда кажется не была намерена дальше ругаться с дочерью. Облегченно вздохнув, Тиамат принялась отшагивать назад, дабы сесть на стул, но вовремя вспомнила о том, что вышеупомянутый предмет находится где-то в прекрасной куче хлама у двери.       — Черт, — выругалась Тиа и приземлилась на кровать. Ситуация не из приятных. В самом деле, где-то по ту сторону стены вскоре снова стали слышны мамины недовольные возгласы, но это заставило девочку лишь тепло улыбнуться. Судя по голосу матери и своему внутреннему сейсмометру, старшая Хардман злилась не на двенадцать баллов, разрушенных мостов не предполагалось. Данные ребяческие выходки Тиамат зачастую спасали положение в похожих напряженных моментах.       Какое-то время Тиа просто молча сидела в тишине собственной комнаты. Небольшая передышка шла на пользу обеим сторонам, собственное время девочка решила использовать по полной: размышляла о том, что действительно стоит сказать матери по поводу учебы. Вечность в комнате не просидишь, да и постоянно ссориться все уже устали.       — Уже с порога слышу твое ворчание! — неожиданно послышался щелчок дверного замка, мужской голос и шаги. — Милая, кто тебя обидел?       Вернулся с работы отец. Невольно расцвела на губах улыбка, Тиамат приободрилась и подошла к двери, прислушиваясь. Шаги, после недолгого перешептывания, угрожающе стали приближаться к комнате Тии.       — Недолго музыка играла, — стало страшно, плана действий не сложилось, конфликта, кажется, было не избежать. Отец и не ощутит веса преграды, проход в комнату будет открыт, а вещи разбросаны. В детстве баррикады из игрушек были излюбленной тактикой Тиамат, а суть заключалась в том, что их и нужно было преодолеть для успешного с девочкой примирения. Ныне же попросту оказалась сломана щеколда, дверь не запиралась, а потому загородить вход вещами показалось хорошей идеей. Разумеется, мать попросила отца помочь. С минуту за дверью раздавалось неуверенное шорканье, шелестел приглушенный разговор и звучал мягкий смех Алекса. Вся несложная конструкция из мебели, подушек и иных вещей затряслась, мужчина навалился плечом на дверь. Послышалась смешная ругань.       — Эй-ей! Аккуратнее! — спохватилась Тиа, самостоятельно отодвигая тумбочку прочь. Стало боязно за слабые деревянные ножки той, да и проще было сдаться. Дверь открыта, а на пороге стояли оба родителя. Хардман-младшая растерялась, коряво представляя последовательность будущих собственных действий. Знала одно: надо действовать через отца. Надувшись, нахохлившись, она неожиданным кривым рывком выбегает вперед и прыгает мужчине на руки. Театр одного актера.       — Школа полное дерьмо! Мир полное дерьмо! Я недопонятый художник! Скажи ей! — указывает рукой на мать. — Она меня учебой душит!       Лицо у нее было раскрасневшееся, в глазах слезы стояли от испуга, дрожала нижняя губа, несмотря на то, что рот Тиамат тянулся в нервной широкой улыбке. Тиа выглядела невероятно бедно, непонятно только, специально или нет. Как итог: отец подавился и зашелся в диком хохоте, мать закрыла лицо рукой, заворчала на грубости дочери, но все же заулыбалась к концу, а Тиамат повисла. Просто повисла.       — Ладно, Аманда, не будем ругать творческую личность, дай ей немного продохнуть, — все еще сотрясаясь от смешков, Алекс, подхватил дочку удобнее.       — Два идиота…       — Мой спаситель! — Хардман пищит от радости и облегчения, соскакивает и крутится вокруг отца. Смеется мама, уже вовсю шутит шутки, папа спрашивает про пухло заполненную сумку Тии, а та и рада про нее рассказать, вываливает на кровать весь свой художественный инвентарь. Тиамат была счастлива. Жизнь только начиналась, на горизонте уже явно проглядывались новые возможности, строились планы и вспыхивали мечты. Но ракете лететь, увы, не к мечтам.