Сигнальные ракеты

…И море, и Гомер — всё движется любовью. Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит, И море черное, витийствуя, шумит И с тяжким грохотом подходит к изголовью. (О. Мандельштам)

      Тиамат и Аяко высадились на обочине старой ухабистой дороги, больше похожей на широкую лесную тропу, попрощались с Саймоном и Рико и рванули в лесную чащу. Ёкота объяснила им, как пройти через лес и не заплутать в нем; на самом деле все оказалось достаточно просто, ибо сквозь лесной массив пролегала протоптанная туристическая дорожка с небольшими деревянными указателями. Аяко и Тиа пойдут рядом с ней, скроются среди густых кустов и деревьев, чтобы, если что, не дать себя обнаружить, а где-то к утру выйдут к шоссе, оно выведет их в небольшой городок. Идти было сложнее некуда: колено неприятно хрустело от малейшего движения, несмотря даже на то, что Хардман усиленно пыталась поддерживать импровизированную шину из щита собственной способности.       — Подожди минуту, — вскоре изрекла Аяко, окинув Тиамат сопереживающим взглядом, а после резво сбежала вниз по небольшому холму к валежнику. Тиа неуютно поежилась: в только лишь футболке и больничных штанах ночью в лесу было очень холодно. Девушка едва ли не стучала зубами, борясь с желанием натащить сухих ветвей и попытаться развести костер: Саймон дал им спички на всякий случай. Аяко же держалась гораздо лучше и спокойнее, от прежней капризной городской дамы не осталось даже фантома, она перепрыгивала через упавшие деревья, пробуя отломить какую-нибудь более-менее прочную на вид ветвь, примерялась, но никак не находила нужную.       — Я гляжу, у тебя открылось второе дыхание, — Тиа невольно улыбается, с тяжелым выдохом садясь на траву в ожидании своей спутницы. — Здесь водятся змеи?       — Не знаю, я про здешние леса не читала. Не интересно было.       — Понятно…       — Ну, скорее нет, чем да, тут же постоянно водят туристов, а змеи не любят шумных соседей, — наконец послышался треск древесины и Миура победно подняла в руке длинную толстую палку, вскоре поднявшись вместе с полученным шестом к Тиамат и протягивая его ей.       — Спасибо.       Тиа вскидывает голову к небу, видневшемуся сквозь красивые черные от темноты узоры качающихся сонных ветвей; звезды приветливо мелькали с высоты, своеобразно общаясь со всеми, кто на них смотрел, и Тиамат ощутила себя не одинокой в этот момент. На душе все еще было гадко и тоскливо от осознания того, что Рико и Саймон в опасности по ее вине, однако Тиамат всячески силилась отвлечь себя от этих мыслей. Аяко не считала Хардман виновной в сложившейся ситуации. Тиа не могла знать, что ее подстрелят, не могла знать о том, как все обернется, а сбежать в одиночку у нее бы не получилось, так что, если уж кого и укорять, так это всех людей Клинка.       — Красиво как, правда? — раздается робкий шепот Тиамат. Миура поднимает взгляд выше и чуть кивает с тихим «угу».       Загадочный таинственный лес спрятал их в себе, впустив две заблудшие души в мир, скрытый от людских глаз и безразличный к человеческой судьбе. Чернеющие в синеве деревья исполинами возвышались над Тией и Аяко, заставляя невольных пришельцев ощутить себя маленькими и незначительными, горы, что виднелись впереди, казались Хардман большими сильными рыцарями, горделиво взирающими на всех свысока и тянущимися к недоступным звездам. Все это было таким магическим, что Тиамат испугалась, внутри мира природы, особенно ночью, понималось непоколебимое и не перед чем не останавливающееся течение самой жизни. И от этой непоколебимости собственное существование воспринималось каплей в бушующем море.       — Нам нельзя долго останавливаться.       — Что правда, то правда, — Тиа качает головой, перехватывает палку и неустойчивым рывком поднимается, боязливо осматриваясь по сторонам. — Не самая лучшая, конечно, была идея идти ночью по лесу…       — Ты боишься?       — Да, наверное, — она честно соглашается, начиная вперевалочку следовать за решившей возглавить их маленький строй Миурой. — Я постоянно читала про то, что в Японии принято считать, что в лесах обитают духи и охраняют эти места. Это очень вдохновляюще, но сейчас я чувствую себя беззащитно…       — Мы ворвались на их территорию, конечно же! — Аяко всплеснула руками. — Но мы ведем себя прилично и пытаемся спастись от зла, так что, я думаю, они ничего нам не сделают. А наоборот помогут.       Тиамат сочла это заявление наивным и детским.       — Наверное.       — Ты верующая, Тиа-чан?       — Во всякую паранормальщину? Или в Бога?       — Без разницы, — Аяко на секунду обернулась, чтобы дружелюбно улыбнуться, а потом продолжила вести их вдоль тропы, с интересом вглядываясь вглубь леса.       — Не знаю. Еще два года назад, я бы категорично сказала, что нет, но сейчас сомневаюсь. Мне кажется, было бы странно, существуй только мир материальный без каких-то «загробных» тайн и энергий. Также и с Богом, однако мне кажется, он не что-то конкретное, а просто все вокруг. Глобальная мировая энергия, из которой все рождается.       — Философски.       — У меня было время об этом подумать, — Тиамат мягко усмехается. — Однако, я вполне допускаю, что все может оказаться и правда таким прямолинейным и простым, без скрытых смыслов, но мне приятнее верить во что-то. Я художник. Меня такое вдохновляет.       Лес навевал на подобные мысли и разговоры, того и гляди — привидится чей-нибудь темный силуэт средь гущи деревьев. Тиа вслушивается в то, как шелестит листва под ее ногами, Хардман старается не наступать на ветки, словно лишний шум спугнет странное обретенное ощущение спокойствия, в единстве с природой все чувствуется по-новому. Кажется, даже Аяко это замечает, разглядывая ночной японский лес. Они уже забыли про то, что только что сбежали от большой преступной группировки, выбрались из плена, их влекло лишь теплое ощущение безопасности и странный голос в голове, ведущий их домой. Девушки шли интуитивно, никто из них от роду не был здесь, Аяко по причине бесконечной работы, Тиамат раньше вовсе жила в другой стране. Но лес казался родным и древним.       — Что мы будем делать, когда придем к городу? Дальше пойдем от него пешком? — обеспокоенно спросила Аяко, а Тиамат, тяжело оперевшись на палку, приостановилась и задумалась, параллельно пытаясь подвязать волосы, неприятно закрывавшие лицо, каким-то куском ткани, челка была уже настолько длинной, что хорошо убиралась в хвост.       — Честно говоря, раньше я бы побоялась даже высовываться, однако мне кажется нам придется угнать машину.       — Не проще позвонить в ДАЭ?       — Нет. Ты же знаешь, что Клинок перехватывает звонки. У них есть человек-радио.       — Человек-радио? — Миура изумленно выгнула бровь.       — Ну эспер. У него способность, связанная с техникой и радиосигналами, связью и прочими подобными штуками, — при мысли об Алане Тиамат напряженно поежилась, стряхивая с плеч груз воспоминаний о главном клинковском враче.       — А-а-а… Но, наши будут знать, где мы, и быстро приедут, разве нет? — Миура никак не отступалась от своей идеи.       — Помнится в Корияме ты уже совершила эту ошибку, — Тиа прищурилась, вспоминая, как их поймал Освальд прямо в особняке Хаттори. — Клинок к нам ближе, чем люди ДАЭ, хотя бы потому что на всех крупных шоссе члены организации уже расположились и ждут нас, так что в любой момент могут сорваться и приехать по наши души. И приедут они быстрее Дадзай-сана, Аяко-чан.       — Поняла, — больше Миура спорить не стала.       — Вообще, вполне реально просто украсть машину. Ущерб возместит за нас агентство. Или министерство эсперов. На худой конец — мафия. Нас не осудят, потому что мы спасались, — и Тиа всерьез ушла в размышления об этом: поначалу — в мысли технического характера, аки, как украсть, какой дорогой поехать, как вести машину, если навыка вождения у тебя нет. Однако после этих нюансов Хардман вдруг перешла на моральную сторону ситуации, ее испугало то, что еще месяц или пару месяцев назад она четко решила вовсе отказаться от всех подобных ситуаций, от любого нарушения законов. В целом, Тиа уже тогда понимала, что монашеский образ жизни — это другая вовсе не спасительная крайность, так что после первичного испуга, пришло какое-то странное внутреннее удовлетворение. Она почувствовала, как внутри нее понемногу все начинало вставать на свои места.       Несмотря на обилие тем для бесед, роившихся в головах и Тии, и Аяко, девушки остаток пути шли в основном молча. Разве что Миура пару раз побурчала что-то о духах, но слишком разговор не развивала, устала. Они обе устали. Через пару часов Хардман совсем ушла в свои неизвестные туманные думы, забыв о преследовании и наслаждаясь природой вокруг, спала на ходу, изредка приходя в более-менее осознанное состояние, когда спотыкалась о корни.       Еще через пару минут начало светать. Первые лучи солнца согрели макушки деревьев, золотыми блестками сквозь сосновые иголки сияя для тех, кто шел внизу. Аяко зябло поежилась и скрючилась, после ночи еще было холодно, все-таки сейчас не лето. Тиамат мороза уже не замечала, свыклась с ним, молча шагая теперь впереди измотанной долгим походом Миурой. Стоит отдать редактору должное, она даже не ныла, стойко переносила данные ей жизненные испытания.       — Мне… Осаму рассказывал одну легенду, — несмело начала диалог Хардман, желая просто поговорить, даже не надеясь на то, что ее будут слушать.       — Какую? — тут же отозвалась ее сонная собеседница. — У тебя голос садится, снова простужаешься…       — Об Они, — Тиа приподняла голову, любуясь зеленеющей листвой смешанного леса, несмотря на плохое самочувствие и больное горло, девушка дышала полной грудью. — Точнее, о юноше самурае, который чересчур возгордился собой, желая превзойти отца и мечтая покончить с крестьянами, мнившими себя самураями.       — Продолжай.       — Он убивал неправильных, ложных самураев в горах, вдоль рек, в лесах, везде, где только мог найти. И с каждым убийством он подкреплял веру в свои идеалы, свою извращенную мораль. Упреки и скорбь отца вызывали у него непонимание и гнев. Монахи приписывали ему одержимость потусторонней сущностью, а благородный правитель прозвал его «буйный самурай Они Ямаока».       Тиамат сделала паузу, оглянувшись на свою собеседницу. Аяко смотрела на нее с проснувшейся заинтересованностью, не отрывая взгляда.       — Правитель оскорбил его семью, и тогда самурай Ямаока в ярости принялся убивать всех, кто смел называть его этим прозвищем. Он не понимал, чем заслужил такое отношение, ведь цель его была благородна. Как у людей поворачивался язык называть его безмозглым демоном? Гнев его становился все более неуправляемым, убийства все изощрённее. Однако тогда он уже не мог остановиться, а тяжелый голос в голове требовал мести, жаждал смерти того самого правителя. И Ямаока ринулся к городу. Как только он подошел к воротам столицы, то увидел другого самурая. И едва Они вытащил канабо, как самурай рванулся вперед без раздумий и одержал молчаливую быструю победу, но заколебался и не нанес смертельный удар. Зато это сделал Они, размозжив сопернику голову.       Все притихло, даже утренние птичьи трели казались ненавязчивыми и осторожными, природа внимала каждому слову Тиамат, вспоминавшей почти дословный рассказ Дадзая, а Осаму об этой легенде говорил довольно подробно. Она ему нравилась. Возможно, дело было в том, что в Они Ямаоке он видел прежнего себя: сильного опасного бойца японской мафии. Осаму не замечал за своими амбициями практически ничего, и топил свою жизнь без жалости. Он отталкивал людей, жаждал быть лучшим лишь от осознания того, что кроме работы у него нет ничего ни в жизни, ни под сердцем. Но при этом разум Осаму с самого детства рвался к познанию истин и правд этого мира. Однако он только в зрелом возрасте понял, что «правда» и «истина» — это кардинально разные вещи.       — Под шлемом оказалось лицо отца Ямаоки, он смотрел с укором, умирая, и говорил, что жалеет о рождении сына. Они зажмурился и завопил от душевной боли, кричал, пока не кончились силы, а когда очнулся, отца уже не увидел. Его утащили воры, позарившиеся на дорогие самурайские доспехи, — Тиа выдержала профессиональную паузу. — Терзаемый виной и потерявший себя он неприкаянно бродил сам не видя где, пока не наткнулся на статую демона Они в лесу. Поросшая мхом статуя смотрела на него свысока и с насмешкой, голос в мыслях нарек Ямаоку тем самым мнимым самураем. Они тряхнул головой и вдруг вспомнил про правителя, давшего ему унизительное прозвище.       Тиамат и Миура уже подходили к дороге.       — В сердце его запылал гнев, Они Ямаока ринулся в город, туда, где жил правитель. На пути ему встречались другие воины, но буйный самурай быстро расправлялся с ними. В городе он нашел повелителя, что прятался в своем доме, вытащил его наружу, перерезав тому сухожилия и наблюдая за его мучениями. Потом без тени сомнения вбил тому в рот кулак и вырвал язык правителя.       Аяко на этом моменте рассказа непреднамеренно вздрогнула, но слушать не перестала, боясь даже громко выдохнуть и сбить Тию.       — И утолив свою жажду мести, Ямаока совершенно не заметил, что к моменту смерти правителя был уже окружен крестьянами, вооруженными вилами и дубинами. Они напали на него. Самурай отбился от первых атакующих, но силы толпы были больше его собственных, поэтому в скором времени Ямаока рухнул на землю. Крестьяне кололи и били его, пытали Они за смерть любимого правителя. Толпа уволокла Ямаоку в каменную мельницу и оставила его одного умирать мучительной болезненной смертью. Так в тех местах родилась жуткая легенда о духе разъяренного Они, — Хардман выдохнула, немного запыхавшись от длительного монолога. Миура еще несколько секунд восхищенно, точно пораженный ребенок, смотрела на свою собеседницу и новоиспеченную подругу, а потом расплылась в улыбке.       — Ты так красиво говоришь… Тебе бы книги писать.       — Это прерогатива Осаму, — Тиа нежно улыбнулась. — Я хочу стать художником комиксов.       — Мангакой?       — Не совсем. Мне нравятся американские комиксы больше японских, поэтому меня, наверное, нельзя будет назвать именно мангакой. Смотри, — Тиамат прервалась и ускорилась. — Дорога. Мы почти пришли, — и с энтузиазмом быстро похромала вперед, однако вскоре была одернута Миурой за руку назад.       — Осторожно! — Аяко указала Хардман под ноги, и та с удивлением отшагнула назад. Тиа искренне не понимала, как могла повести себя настолько невнимательно, но быстро отпустила эту мысль, ибо она мешала радоваться тому, что они дошли. Путь проделан не зря. На выходе из леса к небольшой дороге спускался крутой склон, ставший естественным ограждением трассы, на нем девушки и замерли. Чтобы на дорогу не сходила земля, холм был подкреплен выложенными на нем камнями, образовавшими ровную стену. Недалеко от поворота шоссе располагался небольшой щит, оповещавший о том, что данная дорога является въездом в Уэнохару.       — Я сейчас расплачусь, — запищала Аяко, жадно и хаотично ища взглядом место, где можно спуститься. На этот раз ее остановила Тиа, мотнув головой.       — По самой дороге идти опасно. Лучше пройдем по кустам вдоль трассы.       — Опять? Я уже устала-а-а… — недовольно затянула девушка, послушно отойдя от края, а потом снова ступив на лесную тропинку. Хоть Миура и позволила себе небольшой приступ завываний, больше она бухтеть не стала, прекрасно понимая неустойчивость их с Тией положения, а потому дальше они пошли молча, укрытые тенями и пышными лапами ветвей. Тиа осматривалась, цеплялась напряженным и любопытным взором за каждую деталь и мелочь, Хардман, словно ищейка, выискивала хотя бы намеки на опасность, вслушивалась в шелест листвы и шепот ветра, оглядывалась по сторонам, но вскоре успокоилась. Ни звуков, ни запахов, ни намека на людей Клинка. Вообще на людей. Все та же спокойная колыбель природы. И Тиа, прикрыв глаза и наслаждаясь запахом утра затухающего лета, перестала бояться. Даже интуитивно она не чуяла никакой угрозы.       — Все хорошо, — она невольно говорит это вслух, а Миура лишь молча кивает, соглашаясь.       Золотые солнечные лучи лижут рельеф острых гор, охранявших расположенный чуть ниже город, лес обрывался и редел, но менее красивыми места не становились. Еще пара минут ходьбы, и девушки завидели первые домики, к которым спускалась змеистая дорога, с этого возвышения, где они стояли, удавалось разглядеть почти весь городок. Он даже не планировал претендовать на звание крупного населенного пункта. Уютная тихая гавань, окруженная красивыми кленами, горами и лесом.       — До чего красиво…       — Сразу ясно, ты еще не видела Японию, — горделиво фыркнув, Миура вновь возглавила их маленький изнуренный строй, бодрее зашагав вперед. А у Тиамат защемило под ребрами. Сердце трепетало от осознания почти свершившейся победы. Хардман окутывало волнение и начиналась дрожь: совсем скоро она увидит Осаму. Что Тиа ему скажет? Как вообще планирует появиться? «Привет, я сбежала из бункера Клинка, подорвала склад и угнала машину. А как у тебя лень прошел?» — ироничный вопрос сам собой появился в ее голове, и девушка тихо хихикнула в руку. Тиа так давно не видела Дадзая, что ей вдруг показалось, что прошел не месяц, не два месяца в заточении, а целый год или даже десятилетие. Не забыл ли ее Осаму? Обрадуется ли, увидев?       — Ты чего нос повесила?       Тиа вздрогнула и подняла блестящие печалью глаза на Аяко.       — Я… все сделала правильно? Заслуживаю ли я…       Этот вопрос заставил Миуру остановиться и замереть по стойке «смирно». Хардман остановилась за ней, пытливо сверля взглядом спину собеседницы. Прибывая в небольшом, хотя, может быть, большом, ступоре, Миура вскоре развернулась к Тиамат лицом и серьезно нахмурилась.       — Даже не смей задавать себе такой вопрос.       — Почему?       — Потому что здесь нет «правильного» и «неправильного». Ты сделала все, чтобы выжить. И потому что нельзя говорить, заслуживает ли человек чего-либо, — на удивление складно и без запинок начала говорить та. — Если подумать, никто ничего не заслуживает, и никто ничего не достоин. Не кори себя за то, что делала раньше. В целом, в своем прошлом, не только в этой ситуации. Ты — хороший человек, Тиа-чан. И у вас с Дадзай-саном истинная чистая любовь. Ее нельзя заслужить, ее нужно вырастить и сберечь. Все плохое останется с Клинком, как и имя «Ти-а-мат», — Миура растянула его по слогам. — Ты больше не Тиамат Хардман. Ты теперь Нагата Тиа, по своему новому японскому паспарту, который тебе делало агентство весь этот год. Вообще, это должен был быть сюрприз от Дадзай-сана, но я не могу молчать. И пусть Дадзай-сан потом выскажет мне все, что он думает об уровне моего интеллекта, я хочу, чтобы хотя бы сейчас ты улыбалась. Потому что ты не убийца. И это больше не твое прошлое.       К концу монолога речь Миуры стала настолько пылкой, что Тие не оставалось ничего, кроме как просто замереть изваянием и удивленно хлопать глазками. В душе раскалывался на части последний булыжник, тяготивший Хардман и тянувший ее на дно ранее, и мягкое тепло оплетало все ее нутро.       — Нагата Тиа… — Тиамат пробует на вкус свое новое имя, уходя в глубокие раздумья. Миура терпеливо ждет.       — Тебе оно очень идет. Только пока не говори о нем в агентстве. Я дурочка, что так раскрыла этот секрет, хочу, чтобы остальные все же порадовались сюрпризу. Извини… Я плохо думаю, когда быстро говорю, — редактор смутилась и потупила взгляд. Прохлада ветра уносит с собой все боли от ран, даруя практически священную легкость, мурашки проходятся вдоль спины ошеломленной Тии.       — Хорошо, — и она улыбается. — Пока что я — Тиа Хардман, — так красиво и искренне, что Миура невольно осознает, за что ее так полюбил Дадзай.       Тие же больше не хотелось произносить «Тиамат». Сокращение, ранее не принимаемое, потом ставшее безразличным, ныне обрело для Хардман прекрасное значение — отпущение грехов, прощение, ее шанс на новую жизнь. Теперь дар свободы, полученный ею еще два года назад, по прибытию в Йокогаму, был довершен. И этот плен вкупе с побегом в глазах Тии потерял значение кошмара, воспринимаясь теперь как этакая контрольная точка, перерождение. Особенно побег. Благодаря ему у девушки окончательно открылись глаза.       Вскоре по лесу становится уже невозможно идти и девушки робко вступают на асфальтовое полотно и входят в город. Их встречают маленькие уютные домики, спрятанные в еще пышной зелени, не успевшей поредеть от уже осенних ветров, утром Уиэнохара еще спит, все закрыто, ни единой живой души на улицах. У Аяко урчит живот, и Миура вместе с Тией сверлят взглядами закрытые прилавки продуктовых магазинов, хотя, даже если бы те оказались открыты, ни Хардман, ни Аяко не смогли бы там ничего купить, разве что попросить воды. Пить, к слову, тоже хотелось сильно.       Они добираются до, судя по всему, мэрии, на небольшой парковке которой стоит маленькая белая машинка. Аяко садится на асфальт и вытягивает ноги, уставшие от ходьбы, да и из обуви у нее только какие-то старые тапки, выданные Саймоном в машине. Тиа долго осматривается на предмет камер и с испугом замечает одну на фасаде здания, быстро хватая Миуру за локоть и оттаскивая в очередные кусты.       — Отсюда нельзя угонять. Нас, конечно, защитит агентство, но лучше найти менее примечательное место, — шепчет Тиа и нервно переминается с ноги на ногу, стараясь скрыть хромоту. Хардман уже достаточно вымоталась от долгого поддержания способности и напряжения, ей, конечно, не в первой прятать и игнорировать свои раны, да и болевой порог у нее высокий, однако сил оставалось все меньше. Миура понимающе кивнула, за все время их похода она стала совсем покладистой и рассудительной, Тиа проникалась к спутнице все большим уважением.       — Ох-х… — Хардман непроизвольно делает болезненный выдох, а потом оседает на землю, откладывая свою трость в сторону. Терпеть пульсирующую постоянную боль становилось невозможно. Девушке было дурно лишь от одной мысли о том, что им с Аяко предстоит еще, как минимум, полчаса проходить по городу, чтобы обнаружить достаточно укромное место, где будет стоять возможная для угона машина. Рука тянется к колену и Тиа пытается слабо его помассировать, однако самого сустава и сгиба не касается, боится.       — Как работает способность Аниямы-сан? Она сможет это вылечить?       — М? — Хардман вскидывает светлый взгляд на Аяко. — Сможет, но не сразу. Ее способность ускоряет обычную регенерацию организма, так что для начала придется вправить колено и собрать кость. Ну, то есть, когда мое тело будет в относительно подлеченном состоянии, Анияма-сан сможет меня вылечить окончательно и быстро.       — Я думала, она просто лечит, как по волшебству, — Миура дружелюбно улыбается и садится рядом с Тией.       — Многие так поначалу думают, но настолько сильных исцеляющих способностей не бывает. По крайней мере, когда я про этот класс читала, ничего такого не нашла.       Солнечное утро кончается, небо затягивают густые серо-синие тучи, возможно, сегодня будет дождь. А Тиа и рада, ей уже давно полюбился запах дождливой погоды, лишь бы не замерзнуть только. Хардман следит за качающимися деревьями, что усыпали всю площадь скал и гор. Ранее, когда девушки спустились в город, им стало казаться, что они еще меньше, чем были, ибо горы, чьи хребты ранее просто резали горизонт на закате, теперь окружали их кольцом. В Уэнохаре красиво, хотя многие постройки и выглядят довольно бедно.       Передышка кончается. Вопреки опасениям Тии, они с Аяко нашли на неприметной окраине города рядом с чьим-то домом небольшой пикап, обладавший явно большим возрастом, чем Миура или Хардман. Подруги по несчастью поморщились, с недавних пор к пикапам у них было весьма смешанное отношение. Переглянувшись, девушки осмотрелись на предмет камер и, ничего не найдя, приблизились к машине. Пикапчик выглядел хлипенько, на бампере у него появлялись первые разводы ржавчины, бережно замазанные какой-то краской, шины выглядели потертыми, а на одной из задних дверей виднелась небольшая вмятина. Машина явно повидала многое на своем веку.       — Мне страшно прикасаться к чему-то… такому старому… — Аяко не нашла в своей головушке эпитета, выразившего бы весь спектр ее смешанных эмоций. Тиа хмыкнула, подходя к пикапу сбоку.       — Тот еще раритет. Но у нас нет выбора. Стой там и скажи, если кто-то пойдет. Я разобью стекло под куполом «Белого дракона», — Хардман берет свою трость-ветку поудобнее, примеряясь, как лучше ударить, и уже готовится запустить способность, как вдруг Миура что-то пищит и хватает Тию за руку.       — Стой, тут стекло старое отодвигается, — и аккуратно забравшись в багажник, она все тем же камушком, который утащила с базы Клинка, слегка поддела угол заднего окна и отодвинула его в бок.       — А ты дотянешься отсюда до двери? — скептично смотря на действия Аяко, Тиа подошла поближе. Любопытство взыграло верх, Хардман было интересно посмотреть на новоиспеченную взломщицу. Можно сказать, Миура прошла боевое крещение в ряды ДАЭ. Аяко ничего не ответила, ловко просунула голову в окошко, а вместе с тем протиснула руку, изо всех сил наваливаясь вперед и ища пальцами механизм разблокировки старой двери. Ни Тиа, ни Аяко в методах автоугона не разбирались, однако жизнь их не спрашивала, приходилось учиться в полевых условиях.       Понимая, что сейчас от нее мало пользы, Хардман отхромала к дорожке, поглядывая на дом владельца и на пустующую улицу. Вполне вероятно, что какие-нибудь местные соседи уже заметили их, стоило поторопиться и поскорее покинуть город. Тиа оглянулась на пыхтящую, как паровоз, Миуру, что аж раскраснелась от усилий. Через секунду послышался долгожданный щелчок, и дверь у водительского кресла с небольшим скрипом отворилась.       — Аяко-чан, ты лучшая! — на радостях сообщает Тиа, оглядываясь на дорогу еще раз, а потом быстро идя к автомобилю.       Они забираются в пикап. Аяко садится за руль и начинает осматривать все вокруг. Тиа усаживается рядом и на всякий случай возводит купол способности над машиной, а то не дай Бог включится сигнализация, тогда точно проснется весь сонный городок. Стараясь не мешать впервые настолько сосредоточенной Миуре, Тиамат аккуратно вскрыла бардачок, находившийся напротив нее, а после начала там рыться, с радостным видом отыскав внутри карту.       — У тебя есть что-нибудь острое? — вдруг окликнула ее Миура, недовольно осматривавшая угол своего камня, с которым неразлучно таскалась теперь постоянно.       — Ножницы, которые дала мне Рико. Подойдут? — порывшись, Тиа выудила из-за пояса упомянутые ножницы и кольцами вперед протянула их девушке. Аяко ничего не сказала, лишь напряженно кивнула, принимаясь за дело, теперь Хардман переключила все внимание на подругу, отвлекаясь от находки, до того профессионально выглядела сейчас Миура. Раздвинув ножницы, она вставила лезвие куда-то под руль, старательно начав выкручивать винт из крышки на рулевой колонке. Совсем скоро крышка была снята, являя миру ранее спрятанные под собой провода, Аяко снова задумчиво нахмурилась.       — Откуда ты в этом разбираешься?       — Я не то, чтобы разбираюсь. Мой отец занимался машинами и учил меня всем подобным примочкам. Вот только я пять раз завалила экзамены в автошколе, и папа решил, что водителем мне не быть, — от трех пучков с проводами отделив один, Миура примерилась, думая, какой провод ей подойдет, а потом вдруг расстригла коричневый и желтый.       — Тебе изолента нужна? — в бардачке обнаружилось множество полезных вещей, в том числе, какой-то зачерствевший пирожок, однако брать его и есть Хардман побоялась, мало ли, сколько ему лет.       — Может пригодиться да… — после небольших махинаций Аяко, подсветка на щитке вдруг мигнула и засветилась, недовольно шикнуло ненастроенное радио, у Тии в волнении заколотилось сердце. «Получилось?» — они сейчас поедут домой… Однако Миура не расслабляется, бубнит что-то про провод стартера и провода батареи, чуть вздрагивает, что-то переключает, а потом явно пытается завести сам двигатель.       — Осаму нас убьет за эту выходку, — почти счастливо хихикает Тиа.       Радость от внезапно заведенной машины не описать ничем, Аяко сияет, словно сделала великое научное открытие, хотя, в их ситуации это было сравнимо с ним, Хардман улыбается, как дурочка, несмотря на то, что удерживать поле «Белого дракона» уже тяжело. Девушки с минуту смотрят друг на дружку, а потом вдруг обнимаются, как закадычные подруги, общающиеся больше десяти лет.       В восемь утра Тиа Хардман и Миура Аяко покидают Уэнохару.