Почему нужно слушаться старшего брата

Домой я ехал с радостью. Там можно побыть собой, не думать ни о чем, не пиздострадать по людям, которым на поверку я оказался не так уж и важен. А для родителей и брата я важен, что бы там между нами ни было, меня любят и ждут. Чувство уюта со Стасом меня покинуло, зато вернулась любовь к родному дому. А доказательство, что “любят и ждут” не замедлило проявиться. Уже на выходе из лифта я услышал матюки Серого, что-то там о “той гниде, которая разбрасывает свои вещи на проходе”. Я хотел было заржать, но прикинул, что на раздаче пиздюлей я буду первый, и ржать расхотелось. — Привет, больной! — с порога радостно завопил я, увидев брата с забавной синей повязкой на руке. — О, Кира, привет. Узнаешь шмотье? Брат швырнул в меня моей курткой, заботливо оставленной накануне вечером на полу. И мама с папой не подобрали, странно. — Я об это чуть не наебнулся сегодня. Головой думать не пробовал? — Ну, прости, я вчера в слюньки домой явился, не до порядка было. Как твоё плечо? — кивнул я на поврежденную конечность. — Терпимо. А чего в слюньки-то? — заинтересованно посмотрел Серый. — А пойдем-ка мы с тобой похаваем, и расскажу, — пообещал я, раздеваясь. — Мама с папой где? — В Метро поехали, мама там такой список накатала, отец будет в восторге, — хмыкнул брат. — Она еды оставила в холодильнике, сказала, что нам на двоих, но больше похоже, что там целой роте на неделю. — “Кушай, сынок, поправляйся”, — передразнил я. — Так и сказала, наверное? — Почти. Давай, руки мой и приходи. Я улыбнулся в спину брата, который дал указания и ушел на кухню, и подумал, что пока у меня есть такой дом и семья, я счастливый, а всё остальное — ерунда. Все мои амурные дела, что царапаются кошками на душе, разрешатся рано или поздно. И больше всего хотелось в такой прекрасный момент забыть к херам Амалию и Стаса и пожить спокойно хоть немного. Но в Серёгины планы не входило дать мне помолчать, поэтому, когда мы поели, он удобно устроился в кресле и приготовился вникать. И удивительное дело, меня прорвало. Я рассказал о Стасе, о споре, о мести, о пьянке, об Амалии и моих невесть как всколыхнувшихся чувствах к ней. Надо отдать должное брату: он меня не перебивал. Вообще, единственным словом, которое я от него слышал за всё время своего словесного поноса, было протяжное “бля-я-ядь”. Раз примерно пятьдесят… Впрочем, после пятого раза я всё равно сбился считать. — Ну вот как-то так… — закончил я, ожидая в лучшем случае бури. Но Серый сидел спокойно, смотрел в окошко и молчал. А потом совсем не в тему сказал: — А ко мне Светка в больницу приходила. Мы трахались. Я к ней вернулся, в общем, снова вместе. Мне очень хотелось обсудить братнину личную жизнь, но факт его безразличия к моей был настолько вопиющим, что я возмутился вслух: — Ты меня слушал вообще? А как же поругаться, советов надавать? Серёжа повернулся ко мне, странно улыбнулся и сказал: — Нет, Кирилл, больше никаких советов я тебе давать не буду. Ты взрослый мальчик, хоть и ебанутый наглухо, сам разберешься. Вон уже каких дел наворотил, куча дерьма с горкой. Расхлебаешь, я в тебя верю. А я сам со своей жизнью не могу справиться, не мне советы давать. Оказывается, это ты меня многому научил за последнее время. Я не могу контролировать всё, что мне хотелось бы, так что даже не стоит пытаться. Не могу удержать тебя от своих граблей, ты же их сам ищешь и радостно въёбываешься. Не могу закопать своё прошлое, оно всё равно вскроется и догонит меня. Я больше не стану говорить, что ты и себе и мне наделал проблем, хотя так оно и есть, просто давай ты теперь сам за себя отвечать будешь. Я переварил, помолчав и подумав. — А мне было интересно твое мнение. Ну хотя бы по поводу Стаса. Серый внезапно заржал. — Кирюх, я тебе своё мнение не скажу, потому что сейчас ты уже захочешь к нему прислушаться. А поздно. И тебе не понравится то, что я скажу. Поэтому замнём тему, твоя личная жизнь не моё дело, до этого ты и сам прекрасно решения принимал. Брат снова хохотнул, и я не выдержал, рассмеявшись вместе с ним. В слове “прекрасно” было столько сарказма, хоть залейся. И мы замяли тему моей личной жизни. Серёга был как в своём личном космосе. Заторможенный и сдержанный. Наверное, на него так лекарства действовали. С тех пор жизнь понемногу вошла в колею нормальности и обыденности. Я запретил себе думать о Стасе и об Амалии, прокручивать в голове все события предыдущих недель, как бы ни хотелось вернуться мыслями к ним. Амалия почувствовала что-то и отдалилась, не стала до меня докапываться и требовать извинений за полное злобы смс. Так я просрал самую главную женщину в моей жизни после матери. Я звонил Ромке, пытался перед ним извиниться за своё отвратное поведение на эмоциях, но он послал меня на хуй и посоветовал забыть его номер, иначе он за себя не отвечает. Что-то подсказывало мне, что это был последний наш с ним разговор, но я знал — за дело, я так знатно облажался, что заслужил Ромкин гнев и полную анафему. Жалко было, что отлучение означало не только разрыв всех контактов с Ромкой, но и с Кристиной тоже, а это значило, что я не увижу их мелкого, а ведь они меня даже хотели крёстным сделать. Само собой, не на трезвую голову к ним пришло такое решение, а после пары бокалов шампанского, выпитых Ромкой на встрече выпускников. Невелика потеря, конечно, но чувство досады грызло. Вот так я просрал нормальное отношение тех немногих людей, кто готов был мне это отношение дать. В целом, ощущение проёба преследовало меня постоянно. Отношения с Амалией, Стасом, друзьями. Из-за своей неуравновешенности я влез в такое дерьмо, которое не расхлебал, а наоборот, сделал только хуже. Брат был прав на все сто. Кроме той части, где он оптимистично пророчил мне “расхлёбывание”. Я краёв этого дерьма не видел и уже даже не пытался разглядеть. “Хладнокровия тебе, Кира, не хватает, хладнокровия”, — говорил я сам себе укоризненно и успокаивался, стыл. Я вообще себя отмороженным каким-то чувствовал в то время. Или замороженным, скорее. Как будто после всего произошедшего я выгорел изнутри и не был способен на эмоции. Под Новый год нас ждали два корпоратива: один по случаю днюхи генерального, другой непосредственно новогодний. На первом меня масштабно хвалили в присутствии Наядова и обещали всякие плюшки. В виде бонусов, естественно, но я твёрдо решил, что после зимней сессии пойду к начальнику и буду просить улучшения условий труда. Наглеть мне было не привыкать, и даже если к просьбам они не прислушаются, уволить точно не уволят. Лариса меня всячески поддерживала и тоже расхваливала, особенно после того, как я вслух признал её заслугу в работе над проектом, и Наядов галантно поцеловал ей руку. Потом вся эта формальная муть и взаимное облизывание начали меня напрягать, и я под благовидным предлогом слился из “высшего” общества гендира, его зама, заказчика и менеджера. Чтобы угодить точнёхонько в общество Стаса, который сидел где-то на задворках ресторанного зала и поймал меня за полу пиджака, когда я пробирался к выходу. — Привет, Кирилл, давно не виделись, — сказал он спокойно, будто о погоде со мной решил побеседовать. Я потянул пиджак обратно к себе и ответил. — Привет, не так уж и давно. — Не хочешь присесть? — он кивнул на свой столик, за которым пустовали три стула. — Не особо, я шёл курить. — Пойдем, покурим вместе. — Я не напрашивался на компанию, — помимо воли улыбнулся я. — Я напросился, — усмехнулся Стас и встал. Пришлось выйти курить с ним. “Напросился”, надо же. На улице было зверски морозно без верхней одежды, поэтому я быстро прикурил, закрывая ладонью дрожащий огонек зажигалки, и поспешно сделал первую затяжку. Пальцы мёрзли, губы щипало от мороза, но покурить и освежить голову после полагающегося на корпоративе шампанского было очень желательно. — Амалия говорит, с тобой что-то происходит. Что ты странный. Как у тебя вообще дела? — спросил Стас, только с четвёртого раза прикуривший свою сигарету. — Нормально. А с тобой что происходит? Тебе ещё что-то нужно? — не удержался я. Не хотел так резко отвечать, сам же корил себя за отсутствие хладнокровия, но его жалостливый тон выбесил, и поэтому прозвучало намекающее и грубое “ещё”. Стас поморщился и сплюнул в снег. — Я тебе уже всё сказал раньше. А я не мог припомнить даже половины из того, что он мне говорил. Что-то там определенно было о том, что он не намерен так просто сдаваться, но после всего это уже казалось таким сюрреалистичным, что я выкинул эту мысль из головы как заведомо бредовую. Как можно было подумать, что нас со Стасом ещё что-то может связывать? Знакомство с подачи ебанутого Влада, спор, моя жажда экспериментов и неспособность думать башкой, и то, чем в итоге всё закончилось. Нет, после всего этого определенно ничего у нас не могло получиться. В смысле, на розовых пони мы в розовый закат явно не уехали бы. Что я и озвучил Стасу, но немного в иной форме. — Я наэкспериментировался уже, Стас. Спасибо, больше не хочу. И ты меня сильно обяжешь, если закроешь эту тему раз и навсегда, чтобы никому из нас не пришлось искать новую работу. Ты же не станешь причинять неудобств, верно? — В этом весь ты, Кира, — хмыкнул Стас. — Попользовал и выкинул на помойку, лишь бы неудобств не причиняло. Как тебе с таким высокомерием живётся-то? Я начинаю понимать, почему тебя Влад и его шобла терпеть не могли. На этих словах он затушил сигарету об урну и ушёл внутрь. Вот и поговорили. Блеск. — Кто ещё кого попользовал… — прошипел я, хотя у меня больше не было слушателей. Обосрали — обтекай, Кира. Ладушки-блядушки, обвинения можно пережить, но несправедливость угнетала. Мы ведь оба друг друга поимели, почему крайним снова оказался я?