Chapter 2
31 октября 2017 г., 15:35
Взяв с собой тарелки сушёных яблок для девочек и пачку чипсов для себя, кувшины с тыквенным и ягодно-фруктовым соками, Луи по традиции включает «Фокус-покус», надеясь так скоротать ближайшие пару часов, а потом поставить ещё что-нибудь атмосферное и начать собираться.
Лотти всё время сидит в планшете и шепчется с Физзи, хихикает и посматривает в сторону брата, за что Дэйзи бросает в неё горсть фантиков и невкусных лакричных леденцов.
— Без драк, — тут же вмешивается парень, потому что помнит настояние матери о ссорах и ругани. Он растаскивает девочек по разные стороны от себя и шепчет самой старшей из них на ухо, чтобы больше никому не мешать: — Если хотите поговорить, идите в другую комнату. Мама мне голову оторвёт, если вы подерётесь.
— Но это важно, — оправдывается девочка и показывает открытый сайт. — Мы с Физзи хотим погадать. Давно ждали этот день, тем более сегодня полная луна. Пожалуйста.
Луи едва может сдержать смех от услышанного, кусает губы и глубоко дышит. Теперь уже Фиби поворачивается к ним и буквально прожигает взглядом каждого насквозь. Парень жестом извиняется и обещает быть тише, даже отдаёт свои чипсы и уводит старших девочек на кухню, где наконец-то может в голос расхохотаться.
— Серьёзно? Это же бред, — вытирает он слёзы и восстанавливает дыхание. Скулы сводит, а мышцы живота болят. — Вы бы ещё демона вызвали.
— Но сегодня стираются границы между миром живых и миром мёртвых, — вступается за сестру Физзи, и разговаривать с ними двумя становится ещё сложнее. — Все предсказания как никогда правдивы. Пожалуйста. Вот увидишь, тарелка будет двигаться, а в зеркале покажется твоя вторая половинка.
— Вот-вот, и ты наконец поймёшь, суждено тебе быть с Гарри или нет, — Лотти знает, как надавить на брата, и потому использует запрещённые приёмы, что ему совсем не нравится.
— Его трогать не нужно. Всё само собой решится. Мы только познакомились.
— Но он тебе давно уже нравится! Ну Луи!
— Пожалуйста! — уже одновременно просят девочки, и их большие, блестящие от вот-вот прольющихся слёз светлые глаза действуют на него безоговорочно, но так просто сдаваться он не намерен. Это всё равно полный вымысел, который только в кино и работает.
— Вы мешали нам смотреть, — ворчливо произносят близняшки, когда за ручку приходят на кухню ко всем остальным, как только фильм заканчивается.
— Мы с Лотти хотим погадать, но Луи смеётся над нами, — скрещивает руки на груди Физзи и косится на брата, который всё так же насмешливо улыбается и скептически смотрит на них.
— Мы тоже! Мы тоже!
И теперь, когда Луи один против четырёх серьёзно настроенных девочек, которых уже никак не остановить и ничем не переубедить, он понимает, что проигрывает. Однако, с другой стороны, детские шалости в виде рождественских или хэллоуинских гаданий никому вреда не приносили, зато после все поймут, что это не более, чем выдумка и простое развлечение. И на этом Томлинсон поднимает руки и, сдавшись, соглашается. Хуже не будет.
Как только брат принимает их сторону, девочки тут же обступают его вокруг и крепко обнимают, пока они все не начинают падать на бок. Звонкий визг и смех наполняют весь дом и слышатся даже на улице, далеко уносятся порывами ветра и растворяются в прохладном воздухе. И в этот момент Луи понимает, что нет ничего ценнее счастья родных и близких людей.
— Нам нужны восковые свечи, — уже позже читает инструкцию Лотти, говоря брату, что тому нужно найти.
— Только парафиновые. Это принципиально?
— Не знаю. Но тут так написано.
— Мама варит свечи из воска. Возьмём у неё, она не будет против, — с полным энтузиазмом предлагает Физзи и, отложив маркер, которым она только что рисовала стрелку на блюдце, хлопает в ладоши. Она, не дождавшись ответа Луи, встаёт со стула и бежит в комнату родителей, откуда уже через пару минут возвращается с коробкой.
Спиритической доски у них никогда не было, Джей, как и её сын, просто не понимает таких забав и считает, что не стоит забивать светлые детские умы этой глупостью, так что им приходится рисовать алфавит и фразы «да», «нет» на плотном листе бумаги, как показано в образце. Всё это делает Луи, а девочки, положив локти на стол, а подбородок — на ладошки, с интересом наблюдают, как на белой поверхности появляются ровные буквы, расположенные по кругу.
— Ещё нам нужно зеркало, — читает Физзи и взглядом намекает Лотти нести своё большое с подсветкой, которое ей подарили на день рождения.
— Его потом придётся выбросить! Своё неси.
— Возьмите у меня в комнате, — закатывает глаза парень и, не желая слышать, как девочки ругаются, решает их проблему просто. — В ящике у кровати, вторая полка.
И вот всё готово. В центре стола лежит лист с буквами, на нём — плоское блюдце со стрелкой-указателем. Они отключают электричество во всём доме, оставляя единственным источником света довольно яркую толстую тёмно-синюю свечу с блёстками, которая пахнет лавандой. Аромат настолько сильный, что вскоре начинает кружиться голова, и они открывают форточку.
— Так даже лучше. Духу будет проще войти в дом, — отвечает она, и на её миловидном лице пляшут тени.
Луи сидит точно напротив зеркала, девочки дальше по кругу. Каждый из них осторожно кладёт пальцы на блюдце и старается не давить и не двигать.
— Нужно выбрать, кто один будет разговаривать с духом и задавать ему вопросы, — голос девочки кажется неестественно тихим, глухим, как будто доносится издалека. И вся кухня погружается в магическую, таинственную и потустороннюю атмосферу. Или же Луи так кажется, потому что его воображение уже играет с ним злую шутку, заставляя видеть, как из самых тёмных уголков дома вылезают черти и демоны ада.
— Давайте Луи, — предлагает Фиби и делает глоток тыквенного сока. — Он не будет спорить.
— Спроси, когда мы выйдем замуж, — практически одновременно просят Лотти и Физзи, переглядываются и смеются. — И сколько детей. И какого пола.
— И нам тоже, — говорят близняшки, и Томлинсон вздыхает. Что же, типичные вопросы для девочек, которые интересуют их в любом возрасте.
— А для себя спроси про Гарри. Узнай, будете ли вы вместе, — хитро улыбается Лотти, и Луи уже сожалеет, что она сидит по правую руку от него, потому что она начинает щекотать его. Сама же девочка ничего подобного не боится.
— Не буду, мне это не нужно, — закатывает он глаза и переводит взгляд на часы. У них есть ещё часа два, потом он уйдёт.
— Пожалуйста, хотя бы из интереса.
— Пожалуйста! — хором просят девочки, и кто-то должен запретить им использовать такой приём, потому что он не может им отказать. Отвратительный способ манипуляции, который всегда на него действует, и он в который раз за этот вечер послушно делает то, что скажут ему сёстры, но он слишком любит их, чтобы просто так отказать.
— Посмотрим, — бурчит себе под нос парень. — Так что нужно делать?
— Нужно пригласить духа. Когда он появится, тарелка начнёт двигаться. Всё просто.
Луи скептически поднимает одну бровь и поджимает губы, но держится, чтобы не сказать ничего лишнего. Если девочки и правда в это верят, тогда хорошо, но, когда тарелка так и останется неподвижно лежать на столе, они поймут, что брат с самого начала был прав.
— Может, Генрих VIII?
— Он был тираном. Нужно кого-то не такого жестокого, если он вдруг останется дома и не уйдёт к себе.
— Может, Эдуард Элгар? — предлагает парень, назвав первого человека, который пришёл ему в голову. Томлинсон не силён в истории, но ничего плохого в композиторе не видит.
Вокруг царит оглушительная тишина, даже не слышно чужого дыхания. Кажется, будто на улице тоже всё стихает: ветер перестаёт тревожить оставшуюся листву на сильных ветвях многолетних деревьев, машины замирают и останавливаются, людской смех утихает и растворяется в ночи.
Тёплое свечение маленького трепещущего огонька отбрасывает танцующие тени на их лица. Яркое оранжевое пламя отражается в их глазах, заставляя мерцать потусторонним светов. Внутри каждого зарождается чувство собственной важности, когда ты один из немногих, кто может приоткрыть завесу тайны и узнать то, что для многих так и остаётся загадкой.
Хором, но чуть громче шёпота произнеся имя композитора, они замирают, ожидая хоть каких-нибудь знаков или подсказок: может, свеча неожиданно погаснет и вспыхнет вновь, послышится скрежет как от когтей, или тарелка, нагревшись, начнёт двигаться, но ничего.
— Ты здесь? — теперь пришла очередь говорить только Луи. Смотря в настроенные, но слегка грустные глаза девочек, он старается быть серьёзным и ответственно подходит к делу. У него даже пропадает желание самому двигать тарелку, потому что где-то глубоко в душе ему тоже хочется поверить в магию.
Однако ответа на его вопрос не следует, и он вновь спрашивает, пришёл ли Эдуард Элгар.
— Может, мы делаем что-то не так? — взволнованно интересуется Лотти и напрягает руку, чтобы убрать пальцы от ровного ободка, но не решается, потому что им всем запрещено разрывать круг.
— Нет, — ещё раз перечитывает Физзи. — Только если этот способ сам по себе не работает. Есть ещё, где перед самым началом тарелку нужно нагреть. Можно попробовать так.
И четыре пары умоляющих глаз тут же обращаются к Томлинсону, которому ничего не остаётся, как тяжело вздохнуть и сделать, как надо.
Он поднимает тарелку и внутренней стороной подносит к пламени свечи. Её высокий дрожащий язычок касается гладкой керамической поверхности и, на удивление, не оставляет копоти. Поставив блюдце ребром на стол, Луи вместе с сёстрами вновь три раза зовёт духа, чётко и медленно, с небольшими перерывами произнося его имя. И тут же опускает тарелку, словно ловушку, ожидая, когда каждый прикоснётся к краям.
— Ты здесь? — в воздухе буквально искрит от напряжения, сердцебиение и все процессы в организме замирают. Огонёк лавандовой свечи нервно дёргается, словно от ветра, но никакого сквозняка на кухне нет, как вдруг тухнет, сохраняясь только на кончике уже обуглившегося фитиля, и вспыхивает вновь.
Тарелка невообразимо медленно кружится, меняя направление указателя, движется по часовой стрелке и останавливается на ответе «Да».
— Это не я, — с придыханием произносит каждая девочка. Глаза блестят от восторга и предвкушения, и каждой не терпится узнать, что будет дальше.
Луи задыхается от частых и беспорядочных ударов сердца, потому что он тоже ничего не делал, а потому пытается сохранить самообладание, всё ещё доверяя науке, чем оккультизму, но его впечатлительная и творческая натура готова сдаться.
— Ты будешь с нами разговаривать?
«Да», — отойдя за край буквенного круга, стрелка вновь показывает на тот же ответ.
— Ты будешь отвечать на наши вопросы честно?
«Да».
И дальше Луи задаёт вопросы про каждую девочку.
Лотти встретится с неким Томми в возрасте около шестнадцати или семнадцати лет, как они посчитали, и у них будут отношения, которые в дальнейшем смогут перерасти во что-то действительно серьёзное.
Физзи долгое время будет одна, но встретит молодого человека с именем, которое начинается на «К», будет с ним счастлива и родит двоих детей.
Дэйзи и Фиби также встретят свою любовь уже после двадцати. У первой будет два брака, но, несмотря на это, довольно счастливых, и только во втором у неё родится сын. Вторая через несколько лет расстанется со своим молодым человеком и ещё около пяти лет будет одна, однако после родит близнецов мужчине, который в ней души не будет чаять.
И всё это время тарелка то уходит за границы, приближаясь к краю стола, то мечется от буквы к букве, иногда указывая только первую, а порой всё слово целиком. И вот, узнав про сестёр, Луи задумывается, а стоит ли ему самому узнавать своё будущее? Хочет ли он приоткрыть завесу тайны, заглянуть в неизведанное? Раньше считая различные гадания лишь шуткой и игрой, теперь он сомневается в этом, лично столкнувшись с тем, что объяснить не может. Это поражает, заинтересовывает и пугает одновременно. Что, если окажется, будто Гарри на самом деле не его судьба? Или он узнает, что всю свою жизнь будет одиноким и никому не нужным, кроме своей семьи? Или же через какое-то время отношений Стайлс разобьёт ему сердце? А что, если так сделает он сам? Мысли путаются в его голове, заставляя паниковать и прятаться глубоко в своём панцире, защищающем от неизвестности и неопределённости. Но, несмотря на всё это, ему хочется узнать хотя бы чуть-чуть. И ему всё равно, что будет потом.
— Спроси про Гарри, — едва слышно шепчет Лотти, и её голубые глаза искрятся оранжевыми и жёлтыми блёстками.
Луи глубоко вздыхает и замирает, не зная, как задать тревожащие его вопросы. Ему хочется узнать обо всём и сразу, и, будь это простой диалог, всё было бы намного проще, но только не сейчас. Мысли всё такие же путанные, но уже не безумные, и понять их намного проще.
— Сегодня я познакомился с одним человеком. Гарри Стайлсом. Интересен ли я ему? — спрашивает он как можно точнее, и с лица Лотти не сходит счастливая улыбка.
Однако тарелка, покрутившись, быстро уходит за границу листа, к самому краю стола, чуть не слетев с него, потом резко — к другому и, вернувшись к алфавиту, в хаотичном порядке указывает на все буквы, а после замирает в самом центре.
— Что это значит? — испуганно спрашивает Физзи, потому что реакция духа ей совершенно не нравится. На все предыдущие вопросы он отвечал спокойно и, очень того хотелось бы, правдиво, а теперь складывается впечатление, будто он чем-то недоволен.
Луи ничего не слышит, кроме своего собственного сердца, которое готово вырваться из груди от сжавшего его в тиски страха. Если бы он только понимал, что это такое.
— Ты ответишь на мой вопрос?
«Нет».
И теперь ответ такой же спокойный, как и в прошлые разы. Вот и всё. Парень грустно поджимает губы и чуть опускает голову, боковым зрением замечая жалеющие его и недоумевающие взгляды. И тут тарелка начинает плавно перемещаться по известной только ей траектории от одной буквы к другой, пока не образует слово.
— Зеркало, — шепчет Дэйзи, медленно читая послание. — Он просит посмотреть в зеркало.
И Томлинсон тут же поднимает взгляд, не зная, зачем делает это. Простая шутка и забавное времяпровождение превращается для него в серьёзное дело.
Взглянув в идеально чистую гладь, Луи так ничего и не замечает, только отражение гостиной и часть коридора, скрытые в темноте. Он видит своё бледное лицо, взволнованный и чуть разочарованный взгляд. И мутное пятно за спиной. Оно растёт с каждой секундой, становясь сначала лишь подобием человека, а после приобретая различимые черты.
Это мужчина, чьё лицо скрывают волнистые волосы, которые он ловко заправляет за ухо длинными тонкими пальцами. Луи кажется, будто он сходит с ума, потому что он явно ощущает, как чьё-то холодное дыхание щекочет ему затылок. Болезненные мурашки движутся вверх по позвоночнику, тело пробивает мелкая дрожь, и Луи оборачивается, готовый поклясться, что позади него кто-то есть. Но там всё такой же тёмный коридор и гостиная.
— Что там? — тихо спрашивает Лотти, затаив дыхание, но Томлинсон её как будто не слышит, всё своё внимание сконцентрировав на до боли знакомом голосе, от которого почему-то хочется только спрятаться и заплакать, чем бесконечно слушать, наслаждаясь.
«Здравствуй!» — голос звучит где-то в голове, на подкорках сознания, и растворяется в пространстве. И его обладатель появляется в зеркале позади Луи. Парень не понимает, как такое возможно, но изображение в зеркале как будто живёт своей собственной жизнью. Параллельная реальность, и перед ним открытый портал между миром живых и миром мёртвых.
Томлинсон не понимает, с чего вдруг художники-иллюстраторы взяли, что по ту сторону всё с точностью до наоборот и искажено до неузнаваемости? Это лишь плод их фантазии, который рождает слухи и неправильные представления, искажая пусть и потустороннюю реальность.
Это точно такой же мир, только вот люди не видят ещё одних обитателей, которые существуют рядом. Луи никогда в такое не верил, хоть и читал с упоением в книгах. Он, как и многие, принимал это как плод чьей-то фантазии до тех пор, пока лично не столкнулся с этим.
И вот существо, которое лично пожелало с ним поговорить, стоит за спиной, осторожно положив пальцы ему на плечи. И прикосновение настолько пугающе реально, что сомневаться в происходящем не приходится.
Короткий и аккуратный ноготь проводит по его щеке, легко накручивает пряди волос на палец и невесомо касается шеи.
«Поздоровайся со мной, Луи», — просит дух, всё также не показывая лица, и парень сглатывает, не находя в себе силы издать хоть какой-нибудь звук. Он словно немеет и не может произнести ни слова, забывая всё, что он когда-либо знал.
— Привет, — произносит он против своей воли, словно кто-то другой владеет его телом и разговаривает за него.
— Что там, Луи? — тихо спрашивает Лотти, заглядывая в зеркало, но не видит ничего, кроме бледного, покрытого испариной брата, который смотрит в никуда.
«Не рассказывай ей, что видишь меня», — словно приказывая, просит дух. — «Скажи, что всё хорошо».
— Ничего особенного. Просто… просто наша гостиная, — обманывает он, тяжело сглатывая, и чувствует, как одобрительно проводит по его щеке своим пальцем сущность. Он ощущает каждое её прикосновение, словно это происходит в реальности, но видеть её может только в зеркале, от которого, как бы ему ни хотелось, отвести взгляда не может.
— Тогда почему дух сказал тебе посмотреть в зеркало и отказался отвечать на вопрос? — интересуется Физзи и обеспокоенно поглядывает то на брата, то на засыпающую Дэйзи, которая старается стойко сидеть на стуле и держать пальчики на тарелке.
— Я-я не знаю, честно. Тут ничего нет.
«Всё хорошо, ты молодец», — довольно произносит дух и наконец выходит у Луи из-за спины. Это всё такой же тёмный мужской силуэт, высокий и стройный. Его кожа светлая, но не трупно-серая, как видел Томлинсон фильмах или читал в книгах. Скорее, фарфоровая и светящаяся изнутри, мягкая и бархатная. Нет длинных острых когтей, которыми сущность могла бы разорвать его плоть на мелкие куски, и нет длинных клыков, которыми она бы его съела. Только аккуратные ногти и ослепительная улыбка, от которой на чуть розоватых щеках появляются глубокие ямочки. И парень готов заплакать от происходящего, потому что существо перед ним, а по-другому назвать он не может, выглядит в точности, как Гарри. И даже голос такой же тихий и размеренно-медленный, с лёгкой хрипотцой.
«Ты хотел узнать про того мальчика, верно?» — словно издевается дух, появляясь в зеркале напротив Луи, и окружающая реальность сужается до отражения и голосов в голове. Кажется, будто парень сходит с ума, видя то, чего нет на самом деле, и слыша то, что другие не могут услышать, но почему-то всё кажется таким реальным, что он продолжает смотреть в абсолютно чёрные и блестящие белки глаз, любуясь знакомыми чертами лица, и внимательно слушает.
— Да, — не открывая рта и не шевеля губами, произносит Томлинсон, и мир вокруг него как будто замирает. Луи дёргается, переводя взгляд на Лотти, которая застывает, когда о чём-то перешёптывается с другими девочками. И каждая из них перестаёт двигаться, говорить и даже дышать.
«Не бойся, с ними ничего страшного не случится», — улыбается дух, чувствуя явное беспокойство человека. — «Так нам будет проще пообщаться, и ты сможешь спокойно узнать всё то, что тебя интересует».
Луи хмурится и вновь смотрит в зеркало, которое, как открытая воронка, затягивает его внутрь. Оно не меняется в размере, не искрит и не мерцает, но обладает удивительной магнетической силой, что Томлинсон сам приближается к ней, надеясь стать как можно ближе. Отдалённо он понимает, что всё это, если не обман воображения, то абсолютно невозможно, и перед ним ненастоящий человек, но всё равно тянется, как мотылёк к огню, который не понимает, что в этом опасном и неизвестном пламени можно сгореть.
«Что волнует тебя, Луи?» — спрашивает дух в обличье Гарри, и его до этого чуть размытое лицо становится более чётким, всё больше и больше напоминая человека, о котором он так мечтает. — «Хочешь знать, какое впечатление ты произвёл на того мальчика? Что он думает о тебе? Понравился ли ты ему в том смысле, что и он тебе? Ведь в глубине души ты допускаешь мысль, что он может быть натуралом и общается с тобой только по доброте душевной, при этом не воспринимая как потенциального партнёра».
Сущность как будто знает его насквозь, вытягивает наружу те мысли и чувства, которые Луи отчаянно не хочет признавать. И то, что он слышит, является абсолютной правдой, как бы горько и больно от этого ни было. Он допускал такие мысли, которые, словно тучи, сгущались над ним ещё в гостиной, когда он вместе с сёстрами смотрел фильмы, но отгонял от себя, чтобы они не затмили собой те прекрасные воспоминания о нескольких часах, проведённых вместе, и о том, что Гарри сам предложил проводить его до дома. Им просто нужно ещё немного пообщаться, узнать друг друга лучше, научиться доверять, стать хотя бы простыми друзьями. Наверное, Томлинсону было бы этого достаточно, если бы он не мучился от душащих его около полугода безответных чувств. Наверное, именно поэтому он, словно очарованный, не может отвести взгляд от представшего перед ним духа и впитывает в себя каждое слово, которое произнесено до боли любимым голосом, игнорируя растущих внутри панику и страх, рождённых животным инстинктом, которые велят ему бежать.
— Немного, — грустно отвечает он, глубоко вздыхая, чтобы не поддаваться эмоциям. — Мне просто нужно знать, есть ли у меня шанс стать его другом?
«А может, чем-то большим? Скажем, возлюбленным? Или любовником? Что тебе больше нравится? И чего тебе действительно хочется?» — тон хитрый, тягучий и липкий, словно паутина, в которой шатен самовольно путается с каждым разом всё больше и больше. — «Я знаю обо всех твоих тайных пороках и желаниях», — его бледное лицо как будто становится ближе, и в глади зеркала Луи видит уже не своё отражение, а зловеще красивое лицо, и дёргается назад. — «Я знаю, что ты представляешь себе каждую ночь для того, чтобы заснуть. Каждую твою фантазию».
— Нет ничего, — сбивчиво и быстро отвечает парень, вытирая пот со лба и оборачиваясь вокруг, но всё как было словно застывшим, так и остаётся по сию секунду, и это пугает его даже больше, чем разговоры с сущностью. — Я не думал о нём в подобном ключе, — едва ли не стонет он и вжимается в спинку стула, потому что ему кажется, что ещё немного, и дух покинет пределы зеркала.
«Не стоит скрывать это, Луи. Я не буду судить тебя. И Гарри не будет. Он будет рад узнать, что ты дрочил на него в душе, когда увидел новую фотографию в интернете или видео из спортивного зала», — щёки Томлинсона вспыхивают, и ему ещё больше хочется забыть о том позорном случае пару недель назад. Тогда он не ожидал, что Стайлс выложит видео, как он без футболки подтягивается на турниках, показывая блестящие от пота мышцы. — «Ох, вот оно», — ноздри широко расширяются, и дух шумно втягивает воздух, облизывая яркие губы, наслаждаясь сладковато-терпким с послевкусием горечи запахом похоти. — «Просто скажи, что бы ты сделал, будь Гарри в твоих объятиях? И я покажу тебе то, что ты так отчаянно желаешь узнать. Совсем немного твоих эмоций и желаний, и я приоткрою завесу будущего. Я даже могу сделать так, чтобы этот мальчишка был от тебя без ума. Только расскажи», — хриплым, вызывающим мурашки шёпотом произносит он, едва ли не стонет от того, как ему необходимы мысли и желания парня. Он словно питается ими, и только одно воспоминание о фотографиях Гарри заставляет его бледное лицо обрести здоровый румянец.
— Я… Я не могу так, — краснея и заикаясь, отвечает Луи, пряча пылающее лицо в ладонях. Ему страшно, он боится, и страх сковывает всё его тело, и ему стыдно, горько и душно от своих же желаний, которые, как паразиты, получают подпитку от странного существа, просыпаются, пускают корни и прочно укрепляются в его разуме. Руки дрожат, а ноги сводит приятными судорогами, которые волнами распространяются всё выше и выше.
«Можешь, просто представь…»
— Я не хочу, — нерешительно шепчет он, сжимая бёдра и неуютно ёрзая на стуле.
«Хочешь… Посмотри на меня, Луи», — просит дух, и его пальцы, словно не ощущая преграды в виде стекла, сжимают рамку зеркала. Он чуть подаётся вперёд, вылезая наружу, и ждёт, когда полные жизни и эмоций серо-голубые глаза посмотрят на него и вновь позовут к себе. — «Скажи, как ты хочешь прикоснуться к Гарри, крепко сжать его большую, тёплую и сильную руку и переплести с ним пальцы», — и в этот самый момент Томлинсон вздрагивает, потому что явно ощущает всё то, что слышит у себя в голове. Он открывает глаза, и ему начинает казаться, будто границы между миром живых и миром мёртвых и правда стёрлись, потому что эти две реальности сливаются воедино, образуя одну новую и совершенную. И теперь он сидит посреди пустой тёмной комнаты, освещённой только тусклым пламенем лавандовой свечи, и её запах настолько сильный, что заставляет голову кружиться, а рассудок — мутнеть, а дух сидит перед ним, крепко держа его за руки.
«Или то, что ты хочешь обнять его, зарыться лицом в кудри, которые пахнут облепихой, и никогда не отпускать», — продолжает дух, и Луи закрывает глаза, последним явно видя то, как копна волнистых волос оказывается в нескольких сантиметрах от него. Он чувствует тонкий кисло-сладкий аромат и болезненно стонет, когда протягивает свободную ладонь и ощущает невообразимую мягкость и шелковистость кудрей. Да, он правда хочет это всей душой. — «Расскажи мне, как жаждешь его прикосновений, чтобы руки беспорядочно исследовали тело, пока губы медленно ласкали шею, постепенно спускаясь всё ниже и ниже…» — тон его голоса хриплый и практически беззвучный.
«Поцелуй меня, Луи», — слышит он Гарри за секунду до того, как мягкие и тёплые губы соединяются с его в осторожном и целомудренном поцелуе, и всё происходит так, как однажды представлял себе парень.
Мягкие кудри щекочут лицо, и Томлинсон смеётся, немного убирая их назад, заправляя за ухо, нежно лаская тонкую кожу на затылке. Стайлс смущённо улыбается и тянется за ещё одним поцелуем, на этот раз более смелым и настойчивым, обжигая трепетным дыханием уже приоткрытые губы, готовые к чему-то большему. И это служит отправной точкой, когда руки жадно сминают бархатную ткань, задирают его и прикасаются к прохладной коже.
«Скажи мне, что ты хочешь и как именно», — шепчет ему на ухо Гарри, языком обводя ушную раковину, а после ловко посасывая мочку, чуть прикусывая её зубами. — «Скажи где. И я сделаю это», — он садится ему на колени и вплотную прижимается к часто дышащей груди. Луи носом зарывается в кудри, которые аккуратными вихрами лежат на плечах, и оставляет россыпь крошечных поцелуев по шее и ниже, к ключицам и оголённой груди. Он ладонями сминает бока, спускаясь к бёдрам, пальцами поддевает резинку джинсов и забирается под одежду, сминая мягкие ягодицы через тонкую ткань нижнего белья.
Томлинсон даже не задумывается о том, куда исчезает жёсткая спинка стула за ним и как он оказывается на мягкой постели, а только откидывается на приятный коже шёлк и тянет Гарри за собой, наслаждаясь немного неуютной тяжестью чужого тела. Он тут же раздвигает колени и обвивает бёдра вокруг талии, стараясь прижать юношу как можно ближе к себе, тем временем слабо похныкивая, когда ловкий и горячий язык зализывает острые укусы. Парень непроизвольно, больше инстинктивно толкается бёдрами вперёд в поисках так необходимого ему трения и задыхается, беспомощно открывая и закрывая рот, надеясь вздохнуть хоть немного кислорода, когда рука старшеклассника осторожно, но уверенно сжимает и массирует его промежность.
«Скажи мне, чего ты хочешь, Луи. Скажи мне», — шепчет на ухо Стайлс и развязывает бантик на фланелевых домашних штанах, но не снимает их. — «Скажи мне», — он склоняется над ним и внимательно изучает розовое лицо, высокие острые скулы и опухшие от поцелуев тонкие губы. Но парень только обнимает его за шею и надавливает на плечи, опуская всё ниже и ниже, пока Гарри лбом не утыкается ему в низ живота и не целует тело через ткань. Если бы он только открыл глаза, то вместо яркой зелени, которую он так живо себе представляет, увидел бы яркие огни, полные похоти и желания выпить его без остатка. Алая радужка окружает вытянутый зрачок, который мечется из стороны в сторону, желая запечатлеть каждую эмоцию, проскальзывающую на лице.
Стайлс отстраняется, всё ещё нависая над Луи, оперевшись на одну руку, и стягивает штаны до щиколоток, тут же утыкаясь носом в пах и шумно втягивая такой сладкий для него аромат. Он хрипит, постанывая, и скулит, словно животное, но Томлинсон не обращает на это внимания, отчаянно зарывается в густые кудри пальцами и толкается бёдрами.
«Скажи мне, чего ты хочешь», — в который раз слышит он, до этого самого момента не находя в себе силы ответить на столь простой вопрос, а потому отчаянно, с придыханием едва ли не кричит:
— Тебя! Всего тебя!
Мягкие губы, осторожно скрывая зубы, опускаются к головке, длинный заострённый язык медленно и дразняще оттягивает крайнюю плоть, ласкает нежную кожу, и Демон, которого призвали девочки и Луи, медленно смакует вкус парня, подпитываясь его энергией. Ему нужно ещё, потому что он знает, что тот может дать гораздо больше, поэтому намеренно оттягивает момент, хрипло дышит и едва слышно гортанно рычит, когда запах, витающий вокруг, с каждым прикосновением становится всё ярче и насыщеннее. Сущность, принявшая облик любви Томлинсона, питается излучаемой энергией и жадно проглатывает её, накапливая силы.
Ему даже не приходится читать мысли Луи, потому что они и так яркой картинкой возникают в его голове, показывая, о чём мечтает студент под ним. Его фантазии яркие, и Демон готов всё это исполнить, взамен высосав из парня всего его. Он уверен, что мальчишки ему хватит на несколько столетий, поэтому берёт Томлинсона за руки, переплетает с ним пальцы и медленно опускает голову, заглатывая член. Нос упирается в низ живота, тёплое дыхание щекочет покрытую мурашками кожу, и сущность, плотно сомкнув губы, отстраняется. Влажными пальцами она массирует чувствительное место между ног чуть ниже ягодиц, стараясь получить как можно больше.
Луи судорожно сжимает пальцы ног, всё ещё не до конца веря в то, что с ним происходит. Он влажный от пота и страстных поцелуев, которыми покрывает всё его тело Гарри, и похож на яркий огонёк, разбрасывающий вокруг снопы искр. Он весь словно один большой неуправляемый сгусток энергии, который растёт с каждой секундой, и всего этого для него одного слишком много. Парень готов взорваться и разлететься на миллиард крошечных частичек, в каждой из которых вращается своя собственная вселенная, и в этот самый момент он хочет не просто держать Гарри в своих объятиях и быть им любимым, а смотреть в его глаза, как представлял себе десятки раз, и видеть в них такую же любовь, какую он испытывает к нему. Он готовится встретиться в сочной зеленью после проливного дождя, молодой, яркой, весенней листвой, бездонными омутами лазурных озёр… Но видит лишь адское пламя, рождённое в самой преисподней, дьявольских глаз, которые сводят грешников с ума и не отпускают до скончания мира.
Луи скован по рукам и ногам, вместо приятной неги и эйфории он чувствует, как силы стремительно покидают его, и, чтобы остаться в живых, он собирает всю волю в кулак и толкает Демона от себя как можно дальше, вырываясь из его клейкой паутины и уберегая хрупкие крылья от опасного пламени.
Темнота рассеивается, и он вновь чувствует жёсткий стул, видит залитую тусклым светом кухню и слышит тиканье часов, заглушаемое обеспокоенным шёпотом девочек.
— Нет, — выдыхает он, чувствуя слабость и головокружение, и уже громче повторяет: — Никогда.
Луи резко убирает руку от блюдца, вырывая его из-под тонких детских пальчиков и разбивая об пол. И в этот самый момент в дом врывается порывистый ледяной ветер, однако пламя лавандовой свечи всё так же ровно и плавно горит. И тут не только парень, но и его сёстры слышат противный скрип и скрежет ногтей по стеклу, и только Томлинсон понимает, откуда он исходит. Безумные, налитые кровью глаза прожигают в нём дыру, и Демон тянет руки к его шее, кривя испачканный в чёрной жиже пухлые губы.
«Ты же любишь Гарри? Вернись ко мне, Луи. Гарри ждёт тебя. Гарри любит тебя», — хрипит сущность и вылезает за пределы рамки, надеясь вернуть всё так, как было. И, не дождавшись, когда она полностью окажется в их мире, Томлинсон хватает зеркало и со всей силы бросает его на стол. Стекло трескается, а вместе с ним тухнет свеча, погружая их всех в кромешную тьму.
— Луи? — хнычет Дэйзи и тянет его за влажную на спине футболку. — Луи, мне страшно. Я хочу к маме, — уже плачет она, и парень крепко обнимает её, берёт на руки и тянется к выключателю.
В воображении всё ещё свежи сладкие прикосновения, доводящие до исступления, но ему страшно, по-настоящему страшно за свою жизнь и жизнь младших сестёр. Он чувствует себя усталым и обессиленным, тело болезненно ломит, как от гриппа, и ему вдруг на секунду кажется, что он может умереть. Но тут щёлкает выключатель, прогоняя мрачные тени дальше в потаённые углы дома, которые прячутся, словно застигнутые врасплох крысы.
Глаза слезятся от непривычно яркого света, и уже через какое-то время Томлинсон обретает способность видеть, замечая крупные осколки на полу, треснутое мутное зеркало и испуганные и заплаканные глаза младших сестёр. Дэйзи крепко обнимает его за шею и прячет лицо в вороте футболки, положив головку на плечо. Девочка тяжело и сбито дышит, и её маленькая ладошка сжимает мягкую ткань, пока брат успокаивающе покачивает её на руках и поглаживает по волосам.
— У тебя кровь идёт, — тихо произносит Физзи и сначала указывает на Луи, а потом у себя под носом. Свободной рукой он проводит над верхней губой, размазывая кровавые полосы по лицу, и удобнее прижимает к себе сестру.
— Всё хорошо, — выдыхает он и косится на стол, как будто из разбитого зеркала может кто-нибудь вылезти, но уже всё закончилось, ему хочется в это верить. — Сейчас мы уберёмся и отправимся спать, — решает он и осторожно усаживает взволнованную девочку на стул, когда сам тянется к венику в углу кухни.
— Что ты увидел? — спрашивает Лотти. Поначалу она не решается это сделать, боясь сказать что-то лишнее, потому что никогда в жизни не видела брата таким напуганным. Его лицо белее накрахмаленных простыней, губы сухие и синюшные, а на лбу виднеется голубая паутинка вен. Капилляры в глазах лопнутые, а зрачки неестественно расширены, и весь его вид говорит лишь о том, что он узнал что-то такое, что не должен был.
— Ничего, всё хорошо, — сбивчиво отвечает Томлинсон, подметая осколки, но не может собрать их в кучку, только больше растаскивая по полу. Физзи забирает у него веник и делает всё сама намного быстрее и аккуратнее, а парень с громким выдохом, полным усталости и изнеможения, опускается на ближайший стул и, усердно почесав глаза, прячет лицо в ладонях. На теле всё ещё свежи воспоминания о приносящих небывалое удовольствие прикосновениях, о которых он так давно мечтал, и Луи кажется, что ласковые и сильные руки, чувственные горячие губы всё ещё любят его. Но вместе с тем душа раскалывается на крупные осколки от осознания того, что это были проделки хитрого и лживого Демона, который обманом выведал все тайны, воспользовался слабыми сторонами парня и питался его энергией. И в итоге так ничего и не сказал. Ему нужно принять душ, успокоиться и постараться всё забыть. Но он всё ещё не знает, как после случившегося будет смотреть Гарри в глаза, даже несмотря на то, что тот ничего не осознаёт. Если вызванная ими сущность знает о его тайных желаниях, в которых он сам себе боится признаться, то окружающие его люди тоже могут. И одна мысль об этом заставляет его чувствовать себя ещё хуже, что ему ничего не остаётся, как устало положить лоб на холодную поверхность стола и страдальчески выдохнуть.
— С тобой точно всё хорошо? — спрашивает Лотти, которая тихо подходит к нему и кладёт руку на поникшие плечи. Физзи держит Фиби за руку, а Дэйзи спокойно сидит рядом на стуле, и все они, как только брат открывает глаза и слабо улыбается, крепко обнимают его, словно пытаются вновь вернуть к жизни.
— Да, всё в порядке, не переживайте, — смеётся он и буквально тонет в крепких объятиях. Спокойствие и умиротворённость, а также чувство защищённости, исходящие от родных людей, заставляют его поверить, что всё страшное уже закончилось, и теперь всё точно будет хорошо. — Идём спать? — спрашивает он, немного отстранившись.
Уложив близняшек в кровать, он оставляет им включённый ночник, который отбрасывает на стены кружащие синие звёзды, и заходит в соседнюю комнату старших девочек. Он пару раз стучит, надеясь их не потревожить, и, войдя, выдыхает, когда видит их в пижамах.
— Не злись на нас, пожалуйста, — начинает Лотти и тянет к нему руки. — Неважно, что ты там увидел, мы всего лишь хотели весело и интересно провести время. Мы не знали, что всё так серьёзно.
— Прости нас, — добавляет Физзи, и Луи крепко обнимает их обоих, целуя сначала светлые волосы, потом тёмные.
— Мы просто будем знать, что с такими вещами шутить нельзя, и впредь будем осторожнее, правда? — он получает согласный кивок и укрывает девочек одеялом.
— Так что ты увидел, если не секрет? — у самого выхода останавливает его Лотти, не дав выключить свет и уйти из комнаты.
— Гарри. Себя и Гарри, — честно признаётся он, немного опуская подробности. Сердце неприятно сжимается, превращаясь в сушёный виноград, и Луи закрывает глаза, отворачиваясь от девочек, надеясь, что никто не увидит его лица.
— Но это же хорошо, правда?
— Да, хорошо. Спокойной ночи.
Парень закрывает дверь и, прислушиваясь, направляется в ванную. Ему хочется смыть с себя неприятные ощущения, которые остались после ласки Демона, а потому долго и усердно трёт кожу мочалкой, словно пытается смыть с неё уродливые пятна. Обмотав вокруг бёдер махровое полотенце, он умывает лицо и, на секунду взглянув в зеркало, замечает там алые огни, которые непрерывно следят за каждым его шагом, но стоит ему только моргнуть и стереть со стекла пар, как видение исчезает, и он смотрит только в свои испуганные, покрасневшие от мыла и воды глаза.
— Это всего лишь воображение, не больше, — успокаивает он себя, но всё равно включает на своём пути свет, свято веря в то, что тот сможет спасти его от демонической сущности.
В течение следующего получаса он старательно наносит грим, превращая себя в зомби, но его нынешнее состояние ничем не отличается от его костюма, и Луи хочется остаться дома и никуда не выходить до конца своей жизни. Однако, организовав до мелочей продуманную вечеринку, он не может просто не прийти на неё, особенно, если на ней будет Гарри, которому он обещал появиться во что бы то ни стало. Парень втягивает щёки и чёрными тенями прорисовывает скулы и тщательно их растушёвывает, вскрывает баночку искусственной крови и заполняет ею язвы и открытые раны. Мельчайшие частички пудры попадают на жёлтые линзы, и он часто моргает, пытаясь убрать дискомфорт, но ничего не выходит, поэтому тянется за каплями, как слышит постороннее движение на первом этаже.
Воображение рисует всевозможные картины, начиная от воров и заканчивая разгневанным Демоном, который нашёл способ материализоваться в мире живых и теперь ищет способ отомстить Луи. Но, набравшись храбрости, он берёт биту отчима из комнаты родителей и, стараясь не скрипеть ступеньками, спускается вниз.
— Привет, сынок, — здоровается с ним Джей и удивлённо смотрит на замахнувшегося на неё Луи. Дэн едва сдерживает смех, когда видит такую картину, и тоже здоровается с парнем, осторожно поднимает руку и просит опустить предмет до того, как случится что-то непоправимое.
— У вас всё хорошо? — спрашивает мужчина и осматривается по сторонам, заглядывая на кухню и в гостиную, но всё выглядит точно так же, как и до их выхода из дома.
— Да, просто я услышал шум внизу и подумал… — начинает парень и опускает биту, пряча её за спину. Он смотрит на свои босые ноги и чешет шею, немного смазывая грим.
— Что мы бандиты? — голос мамы ещё более удивлённый и шокированный, но сразу после этого она расслабленно смеётся и взъерошивает ему волосы, притягивая к себе. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Лу, — улыбается она. — Но я рада, что ты так ответственно подошёл к моей просьбе посидеть этим вечером с девочками.
Луи спокойно выдыхает и пытается улыбнуться, не желая волновать маму.
— Так у вас всё хорошо? — спрашивает Дэн, заметив трещину на стекле в коридоре, и осторожно проводит по ней пальцем.
— Да, мы просто немного играли, — оправдывается парень, пытаясь понять, как так вышло, что они разбили ещё одно зеркало. — Но сейчас все уже давно спят.
— А ты собираешься на свою вечеринку, — продолжает за него Джей и жестом показывает мужу, что всё хорошо и в этом нет ничего страшного. — Тогда не смеем больше тебя задерживать, — улыбается она и, крепко обняв сына, шепчет ему в самое ухо: — Спасибо тебе.
Томлинсон краснеет и отводит взгляд, потому что знает, что не заслужил этого, кивает Дэну и отправляется наверх, попутно проверяя целостность всех зеркал, которые есть у них в доме, но сколотыми оказываются только те, что висят на первом этаже.
Парень фиксирует растрёпанные волосы лаком и из баночки с аэрозолем покрывает их серой краской, которая в темноте светится немного зеленоватым оттенком. Последнее, что он делает, — это красит губы чёрной помадой, которая до ужаса сушит кожу, и теперь весь его вид напоминает не просто вселяющего страх зомби, но и настоящий живой труп, которым он себя ощущает.
— Всё хорошо, приятель, всё хорошо, — успокаивает он себя, стараясь не вспоминать о неприятном видении. Единственное, что греет его душу, — это осознание того, что вся его семья сейчас дома в целости и сохранности, а он идёт отмечать долгожданный праздник со своими лучшими друзьями. И, возможно, этим вечером сможет подружиться с Гарри.
~*~*~
— Думаю, тебе уже хватит пить, — останавливает друга Найл и, сняв с рук пластмассовые садовые ножницы, забирает полный стаканчик алкоголя у Гарри, отставляя его на другой стол. — То, что Луи до сих пор нет, ещё не повод грустить. Он организовал настоящую вечеринку, о которой все будут помнить ещё долгое время, а ты тут киснешь. — Уже почти полночь, а его всё ещё нет, — грустно стонет Гарри и возвращает бумажный стаканчик обратно, одним большим глотком осушает его и тянется к закускам. — Но он же сказал, что вынужден сидеть дома с сёстрами до тех пор, пока его родители не приедут, — пытается успокоить друга блондин, и стоит ему на секунду отвлечься, как Стайлс выпивает уже пятое пиво, и это к добру не приведёт. — Я знаю, просто… — старшеклассник забирает два куска пиццы с собой и протискивается между подростками к дивану, не обращая внимания на то, что Найл едва за ним поспевает. — Просто ты эгоист и не думаешь ни о ком, кроме себя, — наконец догоняет его ирландец. — Ты ждал знакомства с ним около полугода, а тут и дня усидеть не можешь. — Дело не во времени. Тогда я увидел его с той старой, почти развалившейся сцены, и он просто не выходил у меня из головы. А теперь оказывается, что ученик с параллели — парень его лучшего друга, а сам я помогал украшать дом для этой чёртовой вечеринки, на которую он даже не пришёл. Как я могу ждать? Что, если он не пришёл, потому что я ему не понравился? — мысли Гарри рождаются и озвучиваются раньше, чем он успевает об этом подумать, и школьник только разочарованно стонет и портит идеально уложенные Джеммой волосы. Если быть честным, Гарри, как и Луи его, заметил парня в тот самый вечер на фестивале, когда выступал со своей небольшой школьной группой. Тогда он так волновался выступать перед большой и неизвестной ему публикой, что для себя твёрдо решил, что среди всех собравшихся людей на площади выберет одного единственного, кто станет его слушать, и будет петь и играть только для него. И им стал Луи, старший парень, который, как заворожённый, двигался в такт музыки, и его блестящие глаза были полны жизни. И Стайлс готов был поклясться, что в тот самый момент он не просто почувствовал себя более уверенным, но и меткая стрела амура пронзила его сердце, заставив биться чаще только для одного человека в этом городе. — Спроси у Зейна. Уверен, он наверняка знает, что думает о тебе Луи. Гарри переводит расфокусированный взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж и отрицательно машет головой. Около часа назад он становится случайным свидетелем того, как эта влюблённая парочка ищет место для уединения, и вряд ли сможет без стыдливого яркого румянца смотреть им в глаза. — Что нужно спросить у Зейна? — словно из-под земли появляется Малик и обнимает скучающих и страдающих по абсолютно нестоящей причине друзей. Парень облизывает губы, и с размазанной от поцелуев помадой он ещё больше похож на зловещего клоуна, которым можно пугать детей, чем в самом начале вечеринки. — Ничего, — бурчит Стайлс и снимает со своего плеча тяжёлую руку, которая мёртвым грузом тянет его вниз. Лиам переводит полный недоумения взгляд сначала с Гарри на Найла, потом наоборот и не понимает, что происходит. — Он ждёт Луи, но того до сих пор нет, — выдаёт его Хоран, не обращая внимания на убийственный взгляд друга, который готов пойти на преступление за то, что его тайну так просто выдали. Он знаком с этими ребятами всего день и, несмотря на то, что они лучшие друзья его объекта обожания, не готов так сразу им доверять. Зейн долго обдумывает услышанную информацию и вдруг расплывается в довольной улыбке, понимая наконец, о чём идёт речь. — Ох, всё с тобой понятно, приятель, — он обнимает его и поправляет крупные волны волос, поигрывая бровями. — Луи написал, что только вышел из дома, потому что у него были некоторые проблемы, но теперь уже всё хорошо. Гарри кивает, старательно делая вид, что ему всё равно, однако знает, что стоит Лиаму и Зейну отвернуться, как он тут же приблизится к окну и будет ждать прихода главного гостя этого вечера. — Может, хотите что-нибудь выпить или перекусить? — предлагает Лиам, забирая своего парня к себе, чтобы он больше ни к кому не приставал. Однако такое его приподнятое настроение намного лучше удручающего бормотания и ненависти ко всему миру, особенно к детям-сладкоежкам. — Да, я бы ещё выпил, — медленно и немного отстранённо отвечает Гарри, словно находится не с ними, а далеко отсюда, и выглядывает знакомый силуэт в окно, но кроме всё тех же лиц, которых он успел увидеть за эти несколько часов, никого больше нет. — Хватит ему, лучше пиццу, — решает за всех Хоран и улыбается одними губами, решая вывести друга на улицу прийти в себя. Возможно, прохладный ночной воздух отрезвит его и приведёт мысли в порядок, потому что всё это ему не особо нравится. Они проталкиваются через танцующую толпу подростков прямо к двери, и на секунду Найл радуется, что Гарри отвлекается и поддаётся общему настроению. Он, как и окружающие его люди, прыгает в такт музыки и что-то подпевает, но всё же послушно следует за другом к выходу. — Я подумал, что ты всё-таки прав. Такие вечеринки бывают чуть ли не раз в жизни, и глупо — скучать и портить себе веселье только потому, что кто-то опаздывает. Мне ничего не мешает веселиться и ждать его, правда же? — блондин кивает и улыбается, не узнавая в улыбающемся юноше скучающего нытика. — Так что я перестаю пить, и мы с тобой отрываемся так, чтобы запомнить это до конца своих дней, чтобы даже в глубокой старости было приятно и нестыдно вспоминать. — Узнаю своего Гарри, — перекрикивает музыку Найл, и теперь уже его тянут в толпу танцующих. Они прыгают и двигаются в такт битам, кружась и кривляясь вместе с вампирами, оборотнями, пиратами, ведьмами, феями и многими другими монстрами и волшебными существами. И теперь юноше действительно весело, так, как и должно быть, но он всё равно поглядывает на дверь в надежде, что в следующую секунду она откроется. Кто-то кладёт руку ему на талию, но Стайлс тут же убирает её. Не этот человек ему нужен, далеко не этот, а только Луи, даже несмотря на то, что знакомы они от силы всего несколько часов. Найл рассказывает ему очередную шутку, которую прочитал в твиттере, и школьник так хохочет, что сгибается, закрывает глаза и вытирает слёзы, не замечая, как на вечеринке появляется ещё один гость. И Луи, только подходя ко двору Маликов, чувствует, что может смело обводить маркером в планере пункт «Устроить масштабную вечеринку всех времён и народов в честь Хэллоуина», потому что ему удалось. Густой туман достаёт ему чуть ли не по колено и расплывается далеко к проезжей дороге, и неоновые разноцветные огни рассеиваются в микроскопических частичках воды, создавая световое шоу. Именно здесь, во дворе, собирается большая часть гостей. Кто с завязанными глазами пытается разбить огромного паука, не зная, что вместе с конфетами там прячутся механические жучки, которых из-за чешуйчатых лапок сложно отцепить от одежды и волос. Томлинсон победно улыбается и движется прямо к крыльцу, откуда из дома льётся громкая музыка, которую он выбирал долгими вечерами, стараясь создать совершенный плейлист. И каково оказывается его удивление, когда девушки и парни, заметив и узнав его, благодарят его за вечеринку. — Это фантастически, приятель! — Спасибо за приглашение, Луи! — Ты нереально крут! И он от чистого сердца улыбается каждому, совершенно забывая о Демоне и своей усталости, потому что окружающие его люди и их энергетика подпитывают его, восполняя потерянную энергию. Он хотел сделать людей счастливыми, хотел подарить праздник, и он это сделал. Но больше всего ему хочется знать, что думает по этому поводу Гарри, ради которого всё это было сделано. Точнее, он является одной из важных причин. Войдя в дом, он оглядывает всех гостей, надеясь увидеть копну непослушных кудряшек, но не замечает ничего похожего. Вместо этого он словно оказывается на Балу у самого Дьявола, который он сам же и устроил. И, если по началу ему всё нравится, то сейчас по-настоящему пугает. Весёлые энергичные танцы кажутся ему ритуальными плясками на костях, а лица окружающих людей — зловещими гримасами. Он видит и слышит то, что не желает, но приходится, и в который раз проклинает себя за то, что ему захотелось кому-то что-то доказать и угодить, потому что это того не стоит. Он словно оказывается в самом пекле ада, и во главе всего этого шабаша стоит Демон, которого он призвал с сёстрами. Его кожа такая же фарфоровая и словно светящаяся изнутри, чёрные белки алых глаз отражают свет искусственных свечей, а пухлые губы идеально ровно накрашены чем-то тёмно-бордовым, как свернувшаяся кровь. Он, заметив Луи, стремительно приближается к нему, проталкиваясь через толпу, и парень, повинуясь инстинктам, поворачивается к двери. Шуточное гадание больше не кажется ему безобидной шалостью для весёлого времяпровождения, он даже не может понять, где находится, словно два параллельно существующих мира объединяются, нарушая установленный порядок, и наступает тотальный хаос. И, если он останется в живых после сегодняшней ночи, и Демон не высосет из него всю жизненную энергию, он больше никогда не переступит запретную черту и не будет смеяться над неизвестным. Ему нужно только выбраться из этого круговорота зловещих огней и диких звуков, потому что весёлый праздник для подростков, который должен запомниться всем надолго, выходит из-под контроля, превращаясь в настоящий ад. — Луи, — слышит он голос Гарри, который с каждым шагом слышится всё громче и громче, но парень старается игнорировать размеренную тональность и доводящую до мурашек хрипотцу, не желая больше попадать в липкую и крепкую паутину. В этот раз он не позволит себе так глупо обмануться, приняв хитрость коварного Демона за истинные ответные чувства от мечты всей его жизни. Томлинсон больше не считает происходящее вокруг выдумкой и чьей-то фантазией: оказавшись в эпицентре событий и своими глазами встретившись с проявлением потусторонней силы, он верит в это так же сильно, как и в то, что он живёт и мыслит. — Да стой ты, — зовёт его Гарри, стараясь перекричать слишком громкую музыку. Он наконец-то дождался Луи, и некогда безнадёжно испорченное настроение воспаряется до небес, а тоскливое сердце отчаянно рвётся к идеально подходящей к нему половинке, но она усердно отталкивает его от себя. И старшеклассник не намерен так просто сдаваться, не сегодня, поэтому ускоряет шаг, хватает за безразмерный рукав намеренно испачканной и рваной кофты и тянет к себе. — Привет, — наконец здоровается он и широко улыбается, надеясь встретить такую же улыбку и симпатию, как утром, но место этого ответом на его дружелюбие служат испуганные до потери сознания глаза, наполненные слезами, невнятное бормотание молитвы и искажённое в страхе красивое лицо, которое всё равно узнаётся под умелым гримом зомби. — Приятель, ты чего? — к ним тут же подходит Зейн, который ещё с кухни замечает неприятную сцену между, казалось бы, сразу же поладившими парнями, и несильно бьёт друга по щекам, пытаясь привести его в чувства, и тянет на улицу. Они уходят глубже во двор, туда, где не так много людей и им будет проще успокоить друга. Лиам приносит стакан воды, и, взбодрившись прохладным ночным воздухом и умиротворённым голосом Зейна, Томлинсон наконец может посмотреть на всё трезвым взглядом. Он осторожно промакивает лицо, чтобы не смазать косметику, и облегчённо выдыхает, дыша медленно и размеренно. Первым, кого он видит, оказывается Зейн в образе клоуна, и следы его смазанной помады замечает на губах и шее оборотня Лиама. Найл, одетый в латексный костюм со вставками из кожзаменителя, сняв пластмассовые садовые ножницы, стоит позади всех них и пытается успокоить едва ли не плачущего Гарри, чей костюм крылатого демона в точности совпадает с вызванной сущностью, которая изводила его этим вечером. — Ты не на шутку испугал нас, приятель. Всё в порядке? — спрашивает Малик и ещё раз протягивает ему стаканчик с водой, но Луи отказывается, виновато опуская голову и проводя пальцами по волосам. — Я просто… не ожидал, что всё выйдет настолько реалистично. Я как будто в ад попал, — сбито признаётся парень и стыдливо поднимает глаза, встречаясь с виноватым взглядом Гарри. Он сглатывает и поджимает губы, стирая чёрную краску, и вновь поворачивается к Найлу, надеясь найти в нём поддержку. — Забавно слышать такое от тебя, — смеётся Зейн, хлопает его по плечу, присаживаясь напротив на корточки, и всё равно настаивает на воде. — Ты же сам хотел всех удивить и поразить. — Да, точно, — бормочет Луи и устало закрывая глаза, наконец-то за весь вечер с тех пор, как он с девочками сел за стол перед блюдцем, расслабившись. Дома в тёмной комнате, на людной улице и даже у друга ему кажется, что ненасытный Демон, искушающий его на сладостный грех всю ночь, преследует его везде, где бы он ни был, лишь бы испить его энергию до остатка. Но оказывается всё просто: поражённый приведёнными картинками он видит лишь игру своего воспалённого воображения, путая реальность с вымыслом. И в глубине души ему кажется, что даже сущность ему всего лишь приснилась. Хочется в это верить, потому что ему действительно стыдно за некоторые фантазии. — Тебе ещё что-то нужно, впечатлительный наш? — шутливо спрашивает теперь расслабившийся Зейн, переплетая пальцы с Лиамом, который ни на шаг от него не отходит и готов в любой момент помочь. — Нет, я просто немного посижу здесь и вернусь. Я и так пропустил половину вечера, не хочу запомнить свою вечеринку как самую отстойную из всех, что я когда-либо устраивал, — смеётся он и расслабляется на крытых качелях для сада, вытягивая ноги и расправляя руки на мягкой спинке. — Но все в восторге. И ты почти ничего не пропустил, потому что ещё кое-что мы так и не попробовали, — парень многозначно подёргивает бровями и ухмыляется, и наконец-то пришедший в себя Луи протягивает ему руку, ожидая хлопка. — Спасибо. Зейн и Лиам уходят, немного задерживаясь и разговаривая со стоящими в стороне Гарри и Найлом. Стайлс кажется на грани истерики, выглядя действительно расстроенно. Он казнит себя, но сам не знает, за что. — Всё нормально, ты тут ни при чём, Гарри. Просто он впечатлился обстановкой. — Точно? — переспрашивает парень, словно ещё одно подтверждение успокоит его. — Просто всё было хорошо до тех пор, пока он меня не увидел, — шепчет он, повторяя ту же фразу, что совсем недавно сказал Найлу. — Не бери в голову, приятель, — Лиам одобрительно похлопывает его по плечу и поворачивается к Луи, который медленно вздыхает и выдыхает, смотря на клубящийся вдоль земли искусственный туман. — Просто подойди к нему и поговори. Хоран сказал ему то же самое, поэтому он набирается смелости и, немного скованно подойдя к Томлинсону, садится рядом с ним на качели. Они тут же покачиваются, и парень переводит взгляд на старшеклассника, теперь уже намного спокойнее реагируя на его образ. Удивительно, как Гарри и сущность, обернувшаяся им, похожи. И где-то в глубине души ему хочется думать, что это неслучайно, и Стайлс — его судьба. — Прости, если чем-то тебя обидел, — начинает школьник и приглаживает растрёпанные ветром кудри. Ему хочется узнать, почему Луи опоздал, что его так испугало, но боится, что может показаться слишком назойливым для простого знакомого. — Всё хорошо, просто я правда не ожидал, что всё вокруг окажется таким реалистичным. Мы постарались на славу, — тихо смеётся он и плотнее кутается в кофту, чувствуя, как замерзает. — И твой костюм действительно пугает, — глядит он Гарри прямо в чёрно-красные линзы, осматривая бледную, напудренную, ровную кожу, очерченные тёмно-серыми тенями скулы, блестящие волосы и тёмный бархатный костюм. — Джемма сказала, что это инкуб. Она прочитала о них в интернете. Это демоны, которые питаются энергией девушек. В моём случае подошёл бы суккуб, который соблазняет мужчин и высасывает из них жизненные силы, но есть одна проблема: он является в обличье женщины, — сбивчиво и быстро объясняет Гарри, и только через какое-то мгновение Луи понимает смысл его слов. У Стайлса костюм демона-обольстителя, и это не кажется ему простым совпадением. Он пытается сдержать внутренний восторг, потому что теперь знает, что у него есть шанс стать со старшеклассником не просто друзьями, а чем-то действительно большим, но выходит плохо, и его счастливую улыбку и горящий интересом взгляд невозможно не заметить. — Так ты искушаешь только мужчин? — смело интересуется Луи, хитро улыбаясь так широко, что у него немного сводит скулы. — Парней, если быть точнее, — заметно расслабляется Гарри, когда наконец понимает, что Томлинсон не только на него не обижен, но и заинтересован чуточку больше, чем должен, и все его глупые сомнения по поводу того, что парень задерживается, потому что он сделал что-то не то, отходят на второй план и попросту забываются. — Если быть ещё точнее… — он садится ближе к студенту, но держит небольшую дистанцию, тем самым подогревая не только свой интерес, но и интерес парня перед ним. Лёгкий алкоголь уже давно не будоражит его кровь, а голова кружится, скорее, от волнения и очаровательной ауры приятного собеседника, и школьнику кажется, что он вновь пьян, только теперь от влюблённости. — …то зловещих живых мертвецов, которые имеют наглость опоздать на свою же вечеринку. Луи не замечает, как начинает громко смеяться, откидываясь на мягкую спинку и сильнее раскачивая качели, утирая слёзы и прикладывая к пылающим щекам, шее и ушам ледяные ладони. Он чуть приоткрывает глаза, и вместо потусторонней сущности, явившейся из ада, видит простого юношу, который обладает куда более притягательной силой. И если Демон в его видении действовал обманом, то Гарри стоит просто ослепительно улыбнуться. — Думаю, — переводя дыхание, произносит он и встаёт, больше не в силах терпеть пробирающий до костей холод, — я готов лично сдаться в плен, если очаровательный инкуб будет не так жесток, — он протягивает Гарри руку и помогает подняться с расшатанных качелей. — Он будет предельно ласков и нежен, — теперь уже смеётся Стайлс, не задумываясь о том, когда их безобидный разговор перешёл на пошлый флирт, но нисколько не возражает. В доме теперь ещё больше людей, которые хотят погреться, выпить и просто потанцевать. Гарри глазами ищет Найла, надеясь, что тот не скучает и не проклинает друга за то, что оставил его в одиночестве. Но, похоже, блондин прекрасно проводит время с миловидной ведьмочкой, которая сидит у него на коленях и пробует желейные бобы, угадывая очередной отвратительный вкус. Что же, он действительно счастлив за него. — Эй, Луи! — слышит Стайлс, держась за кофту Томлинсона, чтобы не затеряться в толпе, и улыбается, когда каждый, кто встречается на их пути, жмёт парню руку и благодарит за потрясающую и пугающую вечеринку. — Глаза в пунше — это огонь! — Надеюсь, черви ненастоящие! Гарри смеётся, потому что Луи удаётся, хоть на время и искусственно, но стереть границы между миром живых и миром мёртвых. И всё, что они делают дальше, — это бессовестно флиртуют, не стесняясь своей заинтересованности, и танцуют вместе со всеми, прыгая и дёргаясь под электронные биты и повторяя за одним смелым танцором, который забирается на стол и учит всех простым, но оригинальным движениям. — Рад, что теперь вам весело, — словно из ниоткуда появляется Зейн, от клоунского макияжа которого почти ничего не остаётся. Он пытается повторять за парнем, но у него ничего не выходит, как и у Лиама, поэтому они просто танцуют, как того требует душа, не отходя от друзей. — Гарри весь вечер ждал тебя и скучал, отказываясь веселиться нужным образом, — как ни в чём ни бывало произносит он то ли намеренно, то ли нечаянно, но школьник замирает, надеясь, что никто этого не услышал из-за громкой музыки, но нет. Луи переводит на него взгляд и поджимает губы, чуть наклонив голову вправо. — Правда? — громко спрашивает он и хочет, чтобы зелёные глаза смело посмотрели на него. — Да, хозяин вечеринки не может не прийти и обязательно что-то оставляет на финал, — говорит он первое, что приходит в голову, чтобы не выдать себя, но делает всё только хуже, потому что никто не верит в его маленькую ложь. — Кстати, — внезапно переводит он тему, — почему ты опоздал? Зейн сказал, что что-то случилось. — Мы с девочками гадали и не рассчитали время, поэтому я не успел собраться, — спустя какое-то время молчания всё-таки отвечает Луи, не решаясь озвучить всю правду. Они друг друга стоят. — И что же ты увидел? — старшеклассник многозначно поигрывает бровями и улыбается, берёт Томлинсона за руку и крутится вокруг себя несколько раз. — Да так… — несвязно и тихо бормочет он и кивает, становясь задумчивым и отстранённым, но через мгновение вновь таким же живым и открытым, как раньше. И они танцуют в опасной близости друг от друга, пока мелодия не стихает, превращаясь в плавные волшебные переливы. — Хочешь пить? — сбивчиво спрашивает Гарри, вытирая пот у корней волос и под носом, и боится поднять взгляд на Луи, который внимательно разглядывает сбитые, заляпанные коричневым и серым акрилом носы ботинок. Парень кивает и следует за Стайлсом к столикам, надеясь, что там хотя бы осталась тёплая газировка уже без газов. Он видит начищенные лакированные туфли школьника, которые отражают, как зеркала, яркие огни, и думает о последних словах, сказанных ему Демоном. «Гарри ждёт тебя. Гарри любит тебя». И его словно пронзает сотнями разрядов тока одновременно. В зеркале он увидел не просто мужской силуэт, а Стайлса, чей праздничный костюм в точности повторяет образ призванной сущности. И старшеклассник ждал его весь вечер, надеясь, что он вот-вот переступит порог дома Зейна и сделает вечеринку ещё более запоминающейся. Такие совпадения заставляют его сердце биться всё чаще и чаще, пока оглушительный стук не становится громче музыки и шумных веселящихся подростков. Волнение окутывает его с ног до головы, делая тело ватным и лёгким. И кажется, счастливее, чем в эту самую минуту, он быть не может, хотя нет, ещё есть, к чему стремиться, но теперь он позволяет себе помечтать, больше не боясь спугнуть удачу. Гадание показало Гарри. Очаровательного старшеклассника, в чей неземной голос он влюбился с того самого городского благотворительного концерта, и, кажется, это взаимно, потому что по-другому и быть не может. Он видит это по его забавному поведению, неуместным, но смешным шуткам, по ярким пунцовым щекам и смущённой широкой улыбке. И он не упустит свой шанс, сделает всё, что только сможет. Луи думает обо всём этом и смотрит себе под ноги, как хмурится, замечая блестящую леску у самого пола. Он взглядом ищет, куда она ведёт, и замечает спрятанную над лестницей под самым потолком ловушку в форме привидения, которое должно будет в самый неожиданный момент напасть на счастливчика со спины. И Томлинсон не успевает предупредить Гарри, чтобы тот поднял ногу, как носком туфель Стайлс уже задевает леску, приводя механизм в действие. Громко завывая, оно стремительно несётся вниз по прозрачному тонкому тросу, и парень может только оттолкнуть замешкавшегося юношу в сторону, повалив того на пол, и спасти от столкновения с куклой. Кукла моментально привлекает к себе внимание, и испуганная толпа под слившиеся стоны, визги, крики и музыку расходится он неё, как от огня. Призрак доходит до противоположной стены, катится назад и вновь вперёд и неожиданно для всех взрывается шелестящим конфетти, которое блестящими брызгами разлетается по всему дому и, кружась, плавно опускается на гостей под оглушительные аплодисменты. Всё это время Гарри сидит на полу, и золотые и серебряные огни отражаются в его глазах, напоминая осенний звездопад. Луи видит в них маленький космос, целую вселенную, и не может налюбоваться этим зрелищем, понимая, что ему удалось. Вместе со своими лучшими друзьями и новыми знакомыми он организовал величающую вечеринку, о которой в его маленьком городке будут помнить ещё очень долгое время. Он создал пугающую и мрачную атмосферу, своими руками стерев границы между миром живых и миром мёртвых. Он поразил всех, ни секунды не пожалев о том, что всё-таки решился на механическое привидение, которое Лиам крепил несколько дней. И он познакомился с Гарри, который, словно загипнотизированный, сейчас рядом с ним восхищённо ловит золотой и серебряный дождь ладонями, радуясь, как ребёнок. И их с сёстрами поначалу неудачное гадание всё-таки сбывается. Маленькие кусочки оседают на ресницах и лице, больше не делая из Стайлса пугающего демона, а крупные путаются в волосах. И Луи набирается смелости, чтобы всё-таки протянуть руку и прикоснуться к мягким кудрям, чувствуя сводящее с ума приятное покалывание в кончиках пальцев. — Вот, — протягивает он кусочек фольги, и школьник дёргается, переводя всё такой же блестящий взгляд на парня. — Спасибо. Это действительно оригинальный, удивительный и пугающий сюрприз, — смеётся он и продолжает ловить плавающие в воздухе блёстки, прижав колени к груди. Он так и сидит на полу, не мешая остальным, и не видит в этом ничего плохого. — Призрак должен был неожиданно налететь со спины и напугать бедолагу до смерти, — рассказывает Луи, любуясь старшеклассником, который теперь весь усыпан золотом. Его ладони точно драгоценный метал, и юноша рассматривает руки и пальцы, улыбаясь всё шире и шире. — И ты подумал, что я не смогу этого пережить? — смеётся он и меняет позу, садясь удобнее и подаваясь ближе к Томлинсону. Тот молчит, опустив голову, не зная, что ему говорить. Он может думать только о сидящем перед ним на полу Гарри, который теперь больше не кажется недостижимой мечтой, и не замечает, как расстояние между их лицами стремительно сокращается. — Поцелуй или жизнь, Луи, — слышит он, поднимает глаза и вновь тонет в звёздных галактиках и вселенных. Он переводит взгляд на теперь тоже блестящие от золота и серебра губы и застывает, вновь, как и в видении, теряя контроль над телом. Но только в этот раз губы мягкие и тёплые, настоящие, вызывающие не постыдные греховные желания, а приятную дрожь, исходящую изнутри, и всепоглощающую любовь и привязанность. Сверкающий дождь из фольги оседает, кружась только между ногами покачивающихся в такт плавной мелодии подростков. И в мрачных таинственных сумерках, которые рассеивают только светящиеся наклейки и тусклые электронные свечи, никто из них не замечает, как в эту волшебную и мистическую ночь, когда границы между миром живых и миром мёртвых стираются, находят друг друга два больших, живых и чувственных сердца, помешать соединиться которым не смогут ни одни злые силы.
