Я есть Любовь!

Зачем они приходят? Что им всем нужно от меня? Они лишь отвлекают меня от моих мыслей, от моих танцев и от моих воспоминаний. Вот снова, дверь отворяется, и в мою комнату входит жена. – Дорогой, оденься и спускайся в столовую. Обед готов! – говорит она с порога. Я не хочу одеваться! Не хочу идти в столовую, и есть их обед я тоже не хочу! Я хочу, чтобы меня оставили в покое! Просто забыли о моем существовании! Я не хочу жить в их скучном и сером мире! Я кидаю в нее подушкой. А второй накрываю свою голову. – Ваца, так нельзя! Тебе нужно поесть. Я попрошу, чтобы обед тебе принесли в комнату, – отвечает жена и выходит. Они думают, что я болен и что я не смогу понять, что в моем супе есть мясо. Они его мелко протерли, но я чувствую запах вареной плоти. Я не стану его есть, ибо я не хищник, как они. Я сталкиваю тарелку с супом с тумбочки, и туда же летит компот. Неужели так трудно принести мне апельсин?! – Ваца, успокойся! Выпей лекарство! – кричит жена и пытается засунуть мне в рот таблетки. Как она не понимает? Таблетки не помогут от тоски! Они только делают ее более серой и тягучей! Они затуманивают мой разум, и я не могу рисовать танец. От лекарств я перестаю чувствовать его ритм, и движения в моей голове становятся рваными и неестественными. Я отталкиваю руку жены, и таблетки рассыпаются по полу. – Позовите Витоша и Геральда! У мужа снова припадок, – кричит жена служанке. К черту вас всех! Оставьте меня в покое! Я только хотел апельсинов и чтобы пришел… Сильные руки прижимают меня к кровати, и я чувствую, как в меня входит игла. Мое тело перестает слушаться, и темная пелена застилает глаза. – Я так больше не могу, господин Френкель! – голос жены доносится откуда-то издалека. В нем слезы. Она жалеет себя. – Еще один такой приступ, и я сама сойду с ума. – Успокойтесь, Ромола. Пейте микстуру, что я вам прописал. Она позволит вам хорошо спать и не нервничать. А с чего начался приступ? – спрашивает ее Френкель. – Он хотел апельсинов, – снова вступает голос жены. – Так дайте ему то, что он хочет. Его состояние и так нестабильно, а вы провоцируете его отказом, – спокойно говорит доктор. – Еще он хочет, чтобы пришел этот… этот человек, – голос жены становится острым и холодным, как лезвие ножа. – Может, и эту его просьбу исполнить? – Почему бы и нет? Я могу поговорить с господином… – но жена прерывает Френкеля. – Довольно, господин Френкель! Однажды вы уже уговорили меня пустить этого человека в мой дом. Мужу после этой встречи стало только хуже. Моя подруга, Элизабет Легар, посоветовала мне обратиться к мадам Тюссоле. Та лечила ее мужа травами, и он перестал пить, – в голосе жены уже нет слез. Только уверенность. – Ромола! Это знахарство не поможет! Пьянство – это пагубная привычка, а не душевная болезнь! Доверьтесь науке! – пытается остановить ее Френкель, но жена снова обрывает его: – Я разочарована в медицине и буду пробовать другие методы лечения. Мы с мужем больше не нуждаемся в ваших услугах, доктор Френкель! *** Был ли я счастлив в жизни? Был… Это были самые счастливые годы. У меня было два самых пылких и восхитительных любовника. ОН и танец… Я отдавался им без остатка. Я дарил им всю свою страсть и нежность, а они платили мне тем же. – Вацлав! Прыжок должен начинаться из вон того окна. Он должен быть как полет, долгим и красивым. Вы это прекрасно умеете делать, – Миша ходит перед сценой и объясняет нам с Татой, как он видит этот танец. – Томочка, ты должна двигаться очень плавно. Как во сне. Вацлав, давайте попробуем ваш выход, потом проиграем па-де-де и окончание партии. Я не уверен, что прыжок получится длинный. Мне нужен небольшой разбег, а за бутафорским окном лежат доски. – Вы что, не слышали? – ЕГО голос разбивает в дребезги тишину зала. – Быстро разобрать за сценой! Из-за вас, олухов, мой лучший танцор может разбиться! – А мы пока пройдем па-де-де, господа. С пятой цифры, пожалуйста, – Миша кивает головой аккомпаниатору, и по залу разносится бравая фортепианная пьеса Вебера. Музыка подхватывает нас и начинает кружить по залу, словно лепестки цветка, которыми играет ветер. На душе у меня становится так, словно скоро Рождество, а я ребенок, ждущий праздника и подарков. Тата прекрасная партнерша. Она любит и понимает меня. Она не испугалась танцевать со мной, как испугалась Аннушка. – Вацлав, не обижайся, но я не могу и не хочу быть второй в дуэте с тобой, – сказала мне Павлова. Я не обиделся и не рассердился. Аннушка не моя партнерша. Она в танце слушает себя, а Тата доверяется мне. Поэтому я танцую с Татой. – Стоп! Стоп! – кричит из зала Миша. – Вацлав, руки мягче, изящней… Постановка рук должна быть женской. Томочка, покажи Вацлаву! Тата поднимает руки вверх, и ее кисти расходятся, как лепестки не распустившегося до конца бутона. Я не понимаю, кого я играю. Ведь все па мужские – и как могут с этим сочетаться женские руки? – Покажи свою сексуальность, Ваца, – шепчет мне Тата. – Ты ведь с Сергеем Павловичем не совсем мужчина. Сыграй это на сцене. Я смотрю в зал и вижу ЕГО улыбку. Такая же улыбка была на ЕГО губах два дня назад. Ночью, когда я оседлал его член сверху. – Разве может сравниться с тобой женщина? Разве женщина может быть грациознее тебя? Разве может быть у женщины такая гибкость? – ОН проводит рукой по моей спине, мокрой от пота. – Любовь к женщине – зло. Только мужская любовь может открыть для тебя весь мир и бросить его к твоим ногам. ЕГО рука гладит мою грудь, спускается на живот и крепко прихватывает мой напряженный член. Я продолжаю двигаться и пытаюсь удержать в себе стон. Но он вырывается через мои сжатые зубы, и за него я получаю ЕГО горячий поцелуй. – Ты сегодня танцевал просто великолепно, – говорит ОН, когда мы садимся в авто. Я танцевал для НЕГО. Не для Фокина, не для Таты. Только для НЕГО. И живу я только для НЕГО. Я люблю танцевать и ЕГО люблю. Мне нужно в жизни только танцевать и любить ЕГО. – Ваца, тебе еще нужно кушать и спать, – смеется ОН. – А еще ты любишь дорогие подарки. Ведь любишь? – я смеюсь и сознаюсь, что люблю. – Давай заедем к Картье и подберем тебе под перстень пару запонок. А потом поедем ужинать. Запонок мы не купили. Зато ОН приобрел пресс-папье из красного дерева с золотой инкрустацией и золотое перо. Мне не жалко, что запонок под кольцо не было. Мне достаточно кольца. Оно всегда сверкает у меня на пальце. Платиновое. С большим сапфиром. Сидя за столом в шикарной ресторации и поедая лангустов в пряном соусе с лимоном, я с удовольствием слушаю ЕГО рассказы о путешествиях и удивляюсь. Почему ОН со мной? ОН умный и сильный. Я не умный и слабый. ОН столько путешествовал и столько повидал. Я почти нигде не был. Даже Париж я толком не знаю, потому что все время репетирую и танцую. Я скучный и замкнутый. ОН прекрасный рассказчик и открытый человек. – Ваца, мне все равно, какой ты. Главное, что это ты и что ты мой. А если хочешь путешествовать, то мы с тобой обязательно это сделаем. После закрытия сезона поедем с тобой в прекрасную Элладу. Я покажу тебе огромный голубой океан, высокие зубы скал, прекрасный Акрополь, дивные статуи и фрески. Я кину к твоим ногам весь мир, мой мальчик. Он будет твоим, как и я…