Я есть Любовь!

Меня угнетает полумрак комнаты. Меня тошнит от тонкой струйки дыма, идущей от палочки, и от дребезжащей музыки мне не спокойно. – В вашем муже поселился Див. Это он сводит его с ума, – говорит очередная знахарка. По ее словам, она из Индии. У нее длинные седые волосы и красное пятно на лбу, словно след от пули. Меня тошнит все сильнее, и содержимое желудка вырывается прямо на стол. – Вам нужно пить чай, который я вам дам, и читать мантры по несколько раз в день. Это поможет выгнать Дива, – говорит знахарка. Я не хочу больше ходить к этим людям. Они не понимают меня. Они просто хотят денег. Я не буду пить их отвратительные настои и слушать их бред. Я не болен! Во мне нет Дивов и бесов. Я просто устал от этой жизни. Мне не для кого жить. Я просто существую. Я не живу. Дома жена пытается дать мне чай, который советовала пить знахарка. Она бубнит какие-то непонятные слова и снова зажигает благовония. Я хватаю палочку и гашу ее в чае, а саму чашку кидаю об пол. Мне не нужны эти лекарства! Мне не нужно ничего, что вы можете мне предложить! И снова крепкие руки, укол иглы и черное забытье… – Ваца, дорогой! Смотри, кто к тебе пришел! – жена открывает дверь моей комнаты и впускает в нее запах готовящейся на кухне еды. Я настораживаюсь. Неужели? Неужели пришел тот, чье имя я никогда не решался произносить вслух? Неужели я снова увижу ЕГО лицо. Почувствую запах ЕГО парфюма, и ЕГО теплая рука накроет мою, когда никто не будет смотреть? – Ваца! Дорогой мой! Мама… Она всегда любила и понимала меня. Как давно я не слышал ее голоса. Я так скучал по ней! Я утыкаюсь лицом в ее плечо и плачу от счастья. – А меня ты не обнимешь? – Броня стоит в дверях и улыбается мне. Она все такая же веселая и добрая, моя Броня. Она всегда была моим самым близким другом. Она всегда любила и понимала меня. Броня упросила жену отпустить меня прогуляться, а мама осталась поиграться с внучками. – Как ты, Ваца? – спрашивает меня Броня и гладит меня по волосам. Мы сидим на скамейке в парке, и нас греет яркое осеннее солнце. Я люблю солнце. Люблю голубое небо и белые облака. Люблю птиц. Они летят клином в теплые края. Может, они летят в Грецию. К горячему белому песку и теплым волнам океана. Я люблю все это и завидую птицам. Я не люблю дождь. Не люблю лекарства и не люблю, когда бранится жена. – Ваца, милый… – вздыхает сестрица. – Что с тобой? Тебе плохо? Отчего? Чем я могу помочь? Мне не нужно помогать. Я просто хочу любить. Я люблю, но не могу любить открыто. ЕГО не пускают ко мне. Не пускает чужая любовь. Мне не нужна эта чужая любовь. – Ты все еще любишь его? – Броня удивленно вскидывает брови. – Это было так давно. Я думала, что у тебя уже все прошло. Почему Броня удивлена? Она и сама все еще страдает от любви к Федору. Хотя у нее есть муж и дети. Она счастлива в браке. Хотя… возможно, я ошибаюсь… – Нет, Ваца. У меня все прекрасно. Но ты прав. Я не могу его забыть. Я была в опере. Я слушала его, затаив дыхание. Я думала, что все прошло, но услышала его голос, и в душе все перевернулось. Мне жаль Броню. Она тоже была вынуждена скрывать свою любовь ото всех. Шаляпин был женат. Он был известен и популярен. А Броня только начинала танцевать в «Русских сезонах». У меня было пять лет счастья. Были страстные ночи, тихие вечера, было какое-то подобие отношений. У нее этого не было. – Когда мне плохо, я ставлю его пластинку и слушаю. Мне становится легче. А что вспоминаешь ты, когда тебе тяжело? – спрашивает Броня, вытирая платком слезу. *** Греция… Мы сбежали ото всех. ОН взял авто, и мы уехали далеко-далеко. Почти к краю горизонта. Передо мной большой дикий пляж с чистым белым песком. Солнце – словно раскаленная сковородка. Оно жарит все своими лучами. Там наверху только огромный пылающий круг и голубое, как океан, небо. Я бегу по горячему песку. Мои босые ноги обжигают миллионы раскаленных песчинок. Ветер с океана соленый и горячий. Он рвет с меня рубашку. Я не противлюсь этому наглому и страстному любовнику. Рубашка летит прочь. Я останавливаюсь и прыгаю на одной ноге, пытаясь освободится от брюк. – Ваца! Ты собрался купаться голышом? – слышится позади меня ЕГО голос. Я, не оборачиваясь, улыбаюсь, снимаю исподнее и забегаю в воду. Мою разгоряченную солнцем кожу обжигает холод океана. Но я быстро привыкаю к этому, и через минуту вода кажется мне теплой. Я машу ЕМУ рукой и высоко прыгаю на волнах. ОН сидит на высокой дюне. На НЕМ светлый льняной костюм. В руках соломенная шляпа. ОН обмахивается ей. ЕМУ жарко. По ЕГО высокому лбу течет пот. Я снова машу ЕМУ рукой и прошу присоединиться. – Йе-е-ех! – ОН кидает на песок шляпу, скидывает одежду и аккуратно заходит в воду. ОН обнимает меня, и тепло ЕГО тела передается мне. Моя кожа холодная. Она уже остыла. Мне приятны ЕГО прикосновения. Меня возбуждает ЕГО близость. Во мне просыпается желание, и я касаюсь рукой ЕГО члена. – Ваца! Если нас увидят, то вызовут жандармов! – смеется ОН. К черту жандармов! К черту всех! К черту весь мир! Сейчас мы одни. На всем свете больше никого не существует. Есть только мы: голые и счастливые. Мы, обласканные нежными водами океана. Мы, согретые жарким солнцем. Мы… – Сергей Палыч! Вацлав Фомич! Ну что ж вы, ей-богу! – слышим мы издалека голос Василия. – Обещались на минуту к океану, а сами удумали купаться. Да еще и голышом! Срам-то какой! – Это все Ваца! – смеется ОН, семеня по песку к вороху одежды. – Давай-ка, Василий, Ваце помоги одеться. Я уж сам как-нибудь. Ты столик заказал на вечер? Мы хотели вдохнуть местного колорита. Музыку послушать. Посмотреть Сиртаки. Выпить вина. – Сергей Палыч, так вам вечером Стравинский звонить должен. Вы забыли? Вы сами ему назначили это время, – говорит Василий, помогая мне натянуть на мокрое тело брюки. – К черту Стравинского! Да, Ваца? К черту все дела. Хочу отдохнуть ото всего, Василий. Уж ты постарайся, голубчик, чтобы нас никто хотя бы пару дней не беспокоил, – говорит ОН и подмигивает мне. Вечером жара спадает, и ночные цикады громко поют нам свои песни. Длинную белую занавеску шевелит легкий ветерок. Мы лежим на прохладных простынях. Наши сердца еще трепещут от безумного танца страсти, который мы только что исполняли. – Ваца, ты счастлив, мой мальчик? Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы твои глаза светились. Вот как сейчас. Чтобы из них струилась любовь. Хочу пить ее. Хочу быть вечно пьяным ею. Хочу тебя…