Сокджин

Атмосфера в доме неуловимо изменилась. Новость о беременности мужа Ким-хеннима разлетелась быстро, благосклонные клану семьи всячески выражали свою поддержку, передавали цветы и подарки, звонили Намджуну, нахваливали альфу, поздравляли со скорым пополнением в семье. Соклановцы больше улыбались, меньше срывали злость друг на друге, и появилось ощущение трепетного ожидания. Сокджин заслуженно купался во всеобщем внимании и заботе. Ожесточенные крупные альфы рядом с принцем превращались в плюшевые игрушки, готовые в любой момент подать-принести-унести что угодно по первому требованию. Со своим принцем семья была учтива и предупредительна. Сокджин в свою очередь одаривал всех благодарными улыбками, охотно принимал предлагаемую помощь и проводил в кругу родных и близких как можно больше времени, старался не выходить из дома без надобности, чтобы никого не нервировать и не беспокоить. Ким-хеннима изменения тоже не обошли стороной. Будущий отец ревностно оберегал своего супруга. По утрам в столовую чета теперь выходила всегда вместе, нежно переплетя пальцы. Намджун даже замечать никого не хотел вокруг них, он словно снова стал тем самым пятнадцатилетним влюбленным мальчишкой, отчаянно пытавшимся привлечь внимание прекрасного принца. Альфа красиво ухаживал за мужем за столом, спрашивался о его планах на день, старательно подгонял свое расписание, чтобы провести обед и ужин в кругу семьи. Первые два дня после объявления весьма интересной новости о положении его омеги Джун от него ни на шаг не отходил. При этом недовольно ворчал, когда Сокджин отвлекался от своего законного супруга на кого-то еще. Вечерами на супругов смотреть, не покраснев, нельзя было, настолько они выглядели умиротворенными и потерявшимися друг в друге. Обязанности Ким-хеннима временно легли на плечи его консильера. Работы у Юнги прибавилось не только из-за окрыленного Намджуна. Консильер был озабочен положением омеги и тем, как этой новостью могут воспользоваться недоброжелатели. Клан потерял свою неуязвимость, в случае похищения Сокджина сложно было теперь предугадать, как поведет себя на инстинктах беременный омега или его альфа, поэтому он в тот же вечер ужесточил правила. Привозить кого попало в особняк теперь было нельзя, приглашать гостей только по острой необходимости. Охрана дома удвоилась. Никаких рискованных операций и шуток с полицией. Весь клан беспокоился о здоровье будущего наследника и безопасности господина Сокджина. Ким-младший тоже не остался в стороне всеобщей суматохи. Тэхен с интересом наблюдал за Сокджином, будто за экзотическим зверьком, все норовил ощупать и послушать живот. Однажды даже предпринял попытку поговорить, но Хосок быстренько оттащил муженька, заметив растерянность на лице старшего омеги. Хосокки в свою очередь все еще был обеспокоен режимом питания Сокджина и его утомленным видом. Младший омега с неудовольствием стал замечать, что оживленность и игривость Джина была показной, хен много хмурился, а его пухлые губы нынче были все в ранках от нервного жевания. Он бы и хотел поговорить с Джином, как-то помочь ему, развеять его сомнения и может какие страхи. Беременность – это не шутка, немудрено, что даже такой омега, как Ким Сокджин-хен переживал. Омег старше, рожавших омег, в клане не было, Джину даже не у кого было спросить совета и проконсультироваться. Его бы к врачу отправить, да как такое предложить, чтобы не обидеть? Поэтому Хосок решил пока просто подождать, и если случай предоставится – действовать по обстоятельствам. Чонгук наблюдал за царившей в доме идиллией сквозь стиснутые зубы. Сокджин его профессионально игнорировал, постоянно окружая себя людьми, он не позволял молодому альфе приблизиться к себе. Шел третий день с того злополучного вечера, третий день его персонального ада. Сокджин ждал ребенка, его ребенка. Чонгук был отцом, не Намджун. Они провели течку вместе, они повязались, они не пользовались защитой. Сокджин вроде что-то пил, Гук как-то давным-давно краем уха слышал от Хосока, что Джин несколько лет принимал какие-то таблетки. Может, перестал или забыл, в клане такой пиздец творился, он мог и пропустить раз или два. Маленький Чон с ума сходил, зверь внутри него рвался наружу, выл и рычал, бился в груди, когда видел свою беременную омегу рядом с чужаком. Когда любимый человек с удовольствием жался к Намджуну, укладывал его голову себе на колени и ласково перебирал густые волосы, краснел и хихикал, когда альфа нашептывал ему на ухо пошлые милости. Чонгук едва не терял контроль над собой, когда Сокджин, в очередной раз проигнорировав его, с нежнейшей улыбкой на лице звал их босса «Джуни» тем самым бархатистым грудным урчанием. Это было невыносимо. Когда-то Сокджин был недосягаемой мечтой, великолепным образом, идолом, и Чонгуку оставалось лишь грезить о нем перед сном и строить воздушные замки неосуществимого будущего, где омега смотрел только на него, держался только за него. Их тесное общение эти два года лишь подогревало интерес, и неопытный юноша погряз во взрослых чувствах, которые не щадя накрыли его с головой. Ни один омега не мог сравниться с Сокджином. Альфа даже смотреть ни на кого не хотел, да и не было больше никого вокруг него. Был только Сокджин. И Сокджина становилось все мало с каждым днем проведенным вместе. Его было недостаточно. Его хотелось всего себе, чтобы целиком и полностью принадлежал маленькому Чону, только ему и никому больше. Страшно порой становилось от того, насколько много общего у них было, насколько уютно им было вместе. Когда заканчивать предложения друг за другом, когда шутки с полуслова, когда одновременно скорчить рожицы, когда вместе петь песни на улице, чтобы заработать немного на такси, потому что оба выпили и за руль нельзя, а телефоны проебали и не дозвониться консильеру. А потом ждать в участке Юнги и, пьяно хихикая, действовать Мину на нервы всю дорогу до особняка. И все веселье обрывается неожиданным и горячим «Знаешь, а я сегодня без белья» в самое ухо на заднем сидении машины консильера, и молодому альфе остается лишь судорожно сглотнуть и вспоминать в уме все элементы периодической таблицы Менделеева, потому что Джин совсем ничего такого не имеет в виду и не побуждает к активным действиям, просто на улице жара уже вторую неделю. Сейчас Юнги вернет разгоряченного пьяного омегу прямо в руки законного альфы. А Чонгуку останется только дрочить на светлый образ и на безобразно широкие дырки на джинсах замужнего омеги. И может он бы даже смирился, завяла бы безответная любовь со временем. Но не после того, как Сокджин ответил ему. Не после того, как Чонгук вкусил его, не после того, как он распробовал Сокджина, узнал, каким тот бывает. Не после того, как омега добровольно сдался ему, раскрылся перед ним. Теперь альфа не собирался делить омегу ни с кем другим. Сокджин был его, и ребенок, что он носил под сердцем, тоже принадлежал ему. Намджун вызвал его на неделе в свой рабочий кабинет. За несколько дней мужчина стал выглядеть намного лучше, хорошая новость пошла на пользу восстанавливающемуся после операции организму. Их босс смягчился. Глаза сияли, а щек не покидали приветливые ямочки. Знал бы ты правду, хен. Сегодня Намджун был сосредоточен, подбородок сильно выступал вперед. Альфа подозвал младшего и внимательно посмотрел на Чонгука, сложив руки на столе. - У меня не было возможности поблагодарить тебя раньше. Именно ты вытащил Сокджина из перестрелки, твои слаженные действия выиграли вам время и мы успели прийти на помощь. Если бы не ты, даже не знаю, как бы все обернулось. Сокджин и его положение. - Это моя работа, хен. - Я слышал, ты тоже пострадал. - Ничего страшного, уже все хорошо. Спасибо Хосокки-хену, он быстро обработал рану. - Твой брат настоящее сокровище. Я рад, что Тэхен привел вас к нам. Чонгук сухо благодарил хеннима за заботу, старательно избегая зрительного контакта. О нет, он не стыдился содеянного. Он был на грани срыва. Какого черта Сокджин избегал его? Почему он должен вежливо раскланиваться перед человеком, которого разорвать на куски руки чешутся? Что он такого натворил в прошлой жизни, что теперь он вынужден добровольно подкладывать своего любимого человека под другого? - Есть кое-что, о чем я бы хотел поговорить с тобой. Я беспокоюсь о Сокджине, учитывая его положение. У меня нет претензий к тому, как ты выполняешь свою работу. Но я хочу, чтобы ты постоянно был с ним. Не выпускай его из виду, он всегда должен быть под наблюдением. У нас сейчас много врагов. Я не хочу, чтобы Сокджин пострадал. Он страдает рядом с тобой. - Сейчас на тебе безопасность не только Сокджина, но и моего ребенка. Это не твой ребенок. - Он будущее нашего клана. Вы с Сокджином неплохо ладите, мне это нравится. Я переспал с ним. - И если ты будешь рядом с ним в такой период, он будет меньше тревожиться понапрасну. Я спал с твоим мужем. - Не отказывай ему в его маленьких капризах. Если он куда-то хочет съездить – отвези. Но глаз с него не спускай. Если что-то случится с ним или с ребенком, я найду тебя. И убью. Ты услышал? - Да, хенним. Он стонал подо мной на твоей кровати. - Можешь быть свободен. И позови Тэхена. - Да, хенним. Чона колотило от несправедливости. Разумеется, он не собирался выдавать их с омегой маленькую тайну, он не хотел подвергать жизнь Джина опасности. Всего лишь поговорить. Они могли хотя бы поговорить. Сокджин жестокий человек. Он сделал все, чтобы маленький альфа помешался на нем. А потом с очаровательной улыбкой с корнем вырвал предложенное ему горячее сердце, швырнул под ноги и заставил Чонгука самостоятельно растоптать его. И Чонгук топтал собственное сердце в слепой надежде еще раз увидеть мягкий взгляд, услышать тихое «Куки» на выдохе. Чон гнал от себя предательские мысли, но все равно боялся, что был для омеги лишь блажью. Средством от скуки в пресытившейся жизни. Что все изначально было ложью. Что только он любил. Любит. Умирает. Чонгук пытался привлечь внимание Сокджина. Купил так понравившиеся в прошлый раз омеге букет цветов и оставил его под дверью в хозяйскую спальню. В этот раз без записок – мало ли кто мог добраться до букета первым. Гук не то, чтобы караулил, просто наблюдал за воркующим с Хосоком и Седжином омегой и, да, жутко завидовал и ревновал. Всего неделю назад он бы поймал с дюжину вороватых кокетливых взглядов. А полгода назад они вместе топтали бы попкорн на ночном сеансе кинотеатра на последнем ряду, несмело переплетя пальцы. Утомившись, Сокджин пожелал всем спокойной ночи и отправился к себе. На что рассчитывал Чонгук? Хотя бы на то, что Сокджин к утру оттаял бы, и его можно было перехватить, посмотреть в его бесстыжие глаза и понять, куда двигаться дальше. Никак не ожидал маленький альфа, что омега спустится с букетом на первый этаж. Время застыло, когда Джин продефилировал до кухни через гостиную и на глазах поспешившего за ним Гука, швырнул букет в мусорное ведро. - У меня сейчас аллергия на пыльцу, - бесстрастно прокомментировал Сокджин и величественно удалился обратно. Всю ночь над Чонгуком, блюющим в унитаз, сидел матерящийся Юнги, лекция которого сводилась к «Не умеешь пить – не берись». Гук хотел получить ответ, что ж, он его получил. Аллергия у Сокджина была только на цветы маленького Чона. - Приди в себя, подгузник, - ворчал Юнги, когда Чонгук свалился на пол туалета, едва не теряя сознание. Старший поднимал Чона, вытирал влажным полотенцем и морщил нос от запахов. – Херасе ты нажрался. Взрослый, блядь. - Мне так хуево, хен, - вяло промямлил альфа. - Мне завтра вставать уже сегодня через три часа. А я с тобой вожусь. Это мне хуево. Где твой братик? - Он в ночь сегодня. Тэхен отвез. - Давай, помоги мне. Поднимайся, ты тяжелый, как лосяра, - кряхтел над мелким альфой Юнги. - Я люблю его. - Любишь ты, а разгребать мне, - ворчание. - Так люблю его. - Да знаю я, знаю. - Что мне делать, хен? - Нельзя его любить, подгузник, - тяжелый вздох. - Не могу, не получается. - Придется. У него семья. Муж, ребенок скоро. Юнги озабоченно сжал губы в тонкую линию, когда Чонгук вдруг расхохотался. Смеялся долго, утирая слезы и задыхаясь. Истерика Гука прошла после хорошей затрещины от консильера. Мин грузно уселся на пол рядом с маленьким альфой, обнял и позволил залить свое плечо горькими слезами. Он ничего не говорил, просто давал выплакаться. Альфы – тоже люди. Они тоже влюбляются и любят не тех. Ведутся на большие красивые глаза и очаровательные улыбки. Верят красивым словам и детским обещаниям. Хранят тайны и помогают устроить ночные вылазки без ведома родителей. Вытаскивают из переделок и отдают свои куртки в промозглые дни. А потом стоят рядом во время помолвки, первыми желают счастья, подбадривают и утирают слезы шелковым платком с красивых лиц. Потому что таких омег, как Ким Сокджин любить нельзя.

***

- … говорил же, буду занят, поздно вернусь. Нахуя слушать! – не умолкал уже минут десять Юнги, хотя ругался больше обеспокоенно, чем раздраженно. - Прекрати ворчать и без тебя тошно, - вяло отозвался позеленевший Сокджин, прикладывающий салфетку ко рту. - Я тебя сейчас высажу – пешком пойдешь, - не остался в долгу Юнги, останавливаясь на светофоре. – Пакет, может, дать? Омега покачал головой, не открывая глаз. Альфа настроил кондиционер, чтобы в салон поступало больше свежего воздуха. - Воды? - Нет, спасибо. Юнги тронулся с места, когда светофор моргнул зеленым. До дома оставалось минут десять езды. Время уже пол одиннадцатого, ночь на дворе, а выехали они в девять утра. Юнги как обычно собирался проехаться по территории, проследить за подчиненными, да и с документами возни не мало, у него в планах беременного груза на заднем сидении не было. - По приколу тебе весь день кататься со мной? - Мне было по пути. - По пути тебе было до магазина шмоток. Нахера со мной потащился на склад? А к хену? У тебя личный телохранитель есть с водительскими правами. Он бы тебя по городу катал и завез обратно, как только тебе плохо стало. Ты ж, блядь такая, еще и терпел сколько! - Меня просто укачало. - Не вешай мне лапшу, укачало его. - Не говори Джуну, хорошо? - Первым делом, Сокджин. Если надо будет – в комнате запру. В последний раз я повелся на твои уговоры. - Дай воды, пожалуйста, - тихо пробормотал Сокджин, сползая по сидению ниже. Сжав губы в тонкую линию, Юнги съехал с дороги, включил аварийные огни и выскочил из машины. Консильер помог Джину выбраться, открыл бутылку и протянул воду омеге. Свежим воздух на магистрали альфа не назвал бы – большой город был загазован, но Джину становилось лучше, бледность сходила с красивого лица. Юнги недовольно нахмурился, когда в кармане зазвонил телефон. - Джун уже места себе не находит, - буркнул Юнги, принимая вызов. Джин ополоснул лицо водой, глубоко вдохнул несколько раз. Оперся о капот автомобиля, пока Юнги заверял хеннима, что скоро доставит его супруга в целости и сохранности, и наблюдал за мчащимся железным потоком. Сокджин тоскливо взглянул на ночное небо – даже если бы он сильно захотел, он бы не увидел звезд. Яркие неоновые вывески и билборды, фонари, многочисленные рекламные экраны разгоняли бархатную темноту ночи. Сокджин на самом деле любил большие шумные города, жизнь в которых никогда не прерывалась, ему нравились возможности, которые они предлагали. В густонаселенных городах можно было спрятаться. Юнги рассказывал, что однажды он потратил год, чтобы найти одного ублюдка. Тот совсем не пользовался карточкой, только наличкой, старательно не попадал в объективы уличных камер видеонаблюдения, в интернет вообще не выходил, паспорт ни в одном аэропорте или вокзале не засветился. Попался он глупо. Его сдал собственный омега, когда они из-за чего-то поссорились. Сокджин тяжело вздохнул, когда Юнги закончил разговор и потопал к машине. - Легче? Омега кивнул и неторопливо занял свое место. Он не хотел возвращаться домой. Намджуна стало слишком много, альфа пытался контролировать каждый его шаг. Воодушевленные соклановцы стали слишком предупредительны, спрашивались его самочувствием каждые полчаса и по очереди наблюдали за ним. Помешанный на детях Тэхен успел задолбать Сокджина именами, над которыми омега обязан был подумать прямо сейчас. А еще он накупил каталогов детских товаров и подкладывал их Джину даже во время еды. Слишком заботливый Хосок трясся над Сокджином, в особенности над его питанием, будто омега собрался голодом заморить плод. А еще Чонгук... У Сокджина гормоны бушевали, омега инстинктивно тянулся к отцу своего ребенка. Но любое взаимодействие с альфой было равносильно самоубийству. Только Юнги все еще видел в нем человека и друга и относился к нему так же. Не было восторга в его глазах, не было трепета и подобострастия в его взгляде. В меру заботливого ворчания. За что ему огромное и искреннее спасибо. «Встречают», - отстраненно промелькнуло в голове омеги, когда машина въехала во двор. С громким «Господин», подчиненные поклонились вышедшему из автомобиля принцу клана. Среди прочих соклановцев, Сокджин выцепил взглядом макушку Чонгука. Джин сразу отвернулся, когда мелкий альфа приподнял голову, и поспешил в дом. Ворчащий Юнги продолжал бубнить ему в спину. - Я не мог нормально работать, вся голова была забита только тобой. Еще и в магазин затащил. Я полтора часа просрал, пока ты вертелся у зеркала в примерочной. Нахуй пошел со своими нежностями! Я вычту это дерьмо из кармана Намджуна, объясняйся с ним потом сам! Мин демонстративно вытирал со щеки след от щедрого чмока, продолжая рассыпаться в собственном негодовании, пока принц упорхнул к себе, из последних сил скрывая дурное самочувствие от семьи. - Юнги-хен, не развози его больше. Консильер медленно обернулся на глухой голос Чонгука. Дожили, теперь всякие подгузники будут ему указывать. - Это моя обязанность, я отвечаю за него. Перед Намджуном. Юнги был слишком подозрительным, чтобы не заметить паузу в речи мелкого альфы. Окинув того оценивающим взглядом, консильер скрестил руки на груди и медленно проговорил. - Мне было по пути. Он не доставил проблем. - Работа у тебя не из безопасных. - Спать иди, без тебя разберусь как-нибудь кого мне развозить. Чонгуку не следовало знать, сколько времени Сокджин буквально умолял Юнги с утра взять его с собой. Никому не следовало.

***

Впервые за долгое время в клане выдался мирный вечер. Все устроились в гостиной на полу с картами, болтая ни о чем. Рядом стояли стаканы с соджу, у кого-то еще недопитая первая порция, а кто-то уже третью приговорил. Юнги внимательно отслеживал уровень залитости Чонгука, Тэхен в свою очередь пытался развести Хосока на еще один стаканчик. Седжин по новой сдавал карты, когда в дом несколько альф в масках на пол-лица втащили хорошо отделанное тело. - Хенним, мы нашли его. «Он» – небезызвестный господин Нам. Член их семьи. В клан пришел еще во времена отца Сокджина. До этого долгое время был связан с китайской триадой, но был вынужден оставить бизнес в Пекине и вернуться на родину. У него был опыт и амбиции, а главное – связи. Он быстро поднялся, под ним было несколько крупных продюсерских агенств, которые приносили семье хороший доход. Была у господина Нама одна вредная привычка – непомерная жадность. Недавно он начал несанкционированный ввоз и продажу наркотиков на территории Ким-хеннима. Сначала в своих районах, потом постепенно начал распространение на смежных. Семья Ким никогда не связывалась и не собиралась пятнать свое имя подобными делишками, люди в клане были видные, многие были вхожи в государственный аппарат управления. Ублюдок умело нашел козла отпущения, запутав следы, ведущие к организатору этой заварушки. А когда началась неразбериха между кланами и явная борьба за власть в городе, нехило так подпортил репутацию Ким-хеннима всей этой историей с наркотиками. Юнги бы зазря звался консильером и получал свои кровные, если бы не понял, что к чему, и не вышел на мразину. Найти зассавшего господина Нама было делом техники. Люди Седжина управились за считанные дни. - Хенним... - Если тебе так не нравилось у нас в семье, ты должен был просто сказать, - не отрываясь от игры, сказал Намджун, когда мужчину ударили под колени, вынудив того рухнуть на пол. – Ты же знаешь, что невозможно усидеть на двух стульях сразу. А еще корчившийся сейчас на полу от боли господин Нам слил бухгалтерию по находящимся под его руководством компаниям боссу другой семьи. То, что Нам пытался разорить клан и с почестями перейти в конкурирующую группировку каким-то образом вычислил сам Намджун. Долгие ночи, проведенные не в постели с горячо любимым супругом, а в обнимку с кипой бухгалтерских отчетов периодом в несколько лет Ким Намджун не простит никакому ублюдку. - Хенним... Меня подставили, клянусь, да я бы в жизни... - Сокджинни, радость моя, - Намджун обратился к сидящему рядом мужу, чинно обмахивавшимся веером. Окна открывать Джин не разрешил. Омеге было одновременно холодно и душно. – Недавно ты спрашивал, когда же это все закончится и мы все сможем вздохнуть свободно. Сегодня все закончится. На днях ты мне сделал подарок, а я так и не ответил тебе тем же. Вот, он твой. Сокджин замер и медленно перевел взгляд на протянутый альфой стилет. - Хенним! Намджун ободряюще кивнул, заметив нерешительность в глазах омеги. - Хен? - Тэхен замолк под мрачным взглядом старшего брата. Младший Ким ближе подсел к своему мужу и тихо зашептал тому на ухо. Тэхен прижал аккуратную ладонь к своим губам, когда Хосок послушно опустил взгляд в пол. Намджун любил эти показательные выступления в исполнении их принца. Тот выполнял работу даже красиво, невольно залюбуешься. Тэхен не хотел, чтобы Хосок смотрел. Если молодой альфа этим взбесит Намджуна, пусть хоть пристрелит его, но его Хосокки смотреть не будет. Чонгук таращился на Сокджина во все глаза. Как тот изящно поднялся, приблизился к Наму. - Господин Сокджин! Не делайте этого, господин Сокджин! Не берите грех на душу! Мужчина распластался в ногах омеги в поклоне. - Я же вас помню еще таким маленьким. Вы росли у меня буквально на глазах. Ваш отец так оберегал вас от всего этого. Все произошло даже слишком быстро. Принц резко рванул мужчину за редкие волосы, полоснул лезвием по горлу, даже не поморщившись, когда теплая кровь попала на него. Чонгук хотел его ненавидеть, такого безжалостного и жестокого. Беспринципного, готового на все, ради всеобщего блага. Тогда и разлюбить было бы проще, забыть его было бы не так болезненно. Да только не был Джин ни жестоким, ни кровожадным, все было гораздо хуже. Настоящий Сокджин был послушным. Средство. Смиренно следующий своим обязанностям, действующий согласно своему положению в клане. Намджун сказал убить – он убьет. Намджун скажет застрелиться – Сокджин застрелится, он для этого с собой пистолет и таскал. У омеги не было права выбора с самого рождения, его жизнь была расписана до мелочей, учитывая даже то, как он может испустить дух. И что больше всего бесило Чонгука: Сокджин добровольно сдался обстоятельствам, даже не пытался бороться за свое счастье, за свою жизнь. Неужели Намджун, этот муженек, не видел, во что он превращал Джина и как тонул во всей этой грязи самый добрый и наивный человек на свете? Неужели Юнги и правда считал, что втихую от всего клана подавлять Сокджиновы истерики после каждого такого «подарка» – это нормально? С абсолютным равнодушием на лице Сокджин небрежно вытер руки предложенным полотенцем и передал стилет нахмуренному Юнги. Под довольным взглядом Намджуна принц уселся на свое законное место и, как ни в чем не бывало, вернулся к прерванной партии, пока люди Седжина убирали труп и следы. - Скоро он привыкнет, - прокомментировал Намджун, когда тонсен вывел позеленевшего Хосока из гостиной. Чонгук надеялся, что Тэхен не допустит, чтобы его Хосокки-хен привыкал к подобному.

***

- Джун, нужно поговорить, - Юнги плотно закрыл дверь в рабочем кабинете хеннима. Намджун оторвался от ноутбука и устало потер глаза. От таблиц уже в глазах рябило. – Чонгук. Ты правда ему доверяешь? - Он хороший парень, - пожал плечами альфа, не совсем понимая, куда клонит консильер, – надежный. - Да ладно, ты же не настолько слепой, - Юнги закатил глаза. – Ты видел, как он смотрит на Джина? Глава клана развел руками, мол есть что сказать – говори. Мин цыкнул и принялся что-то методично выискивать на верхних полках стеллажа. - Погоди-погоди, - многообещающе приговаривал Юнги, достав оттуда их детский альбом. Пролистал несколько страниц и ткнул пальцем на фотографию десятилетней давности. – Ничего не напоминает? На фотографии было запечатлено все гордое семейство Ким. Дело до взрыва, родители их еще живы были. Отец Сокджина тогда являлся главой клана. А Джинни уже в таком нежном возрасте был настоящим красавчиком. Словно сказочный маленький принц, он стоял рядом со своим отцом – королем мафиозной Кореи. Папа Сокджина чинно восседал в центре фотографии, и вот именно этого человека до усрачки боялись действительно все. Прошлый Ким-хенним был мягок и как-то плыл по течению, и если бы не господин Ким, клан загнулся еще в прошлом десятилетии. Намджун до конца жизни будет помнить сладкую улыбку и горящие лютой ненавистью глаза господина Кима за день до помолвки и его обещание лично отрезать ему яйца раскаленным до бела ножом, если... Господин Ким любил оставлять простор для фантазии. За спиной Сокджина скромно топтался насупленный Юнги, мелкий еще и тощий. Тогда именно он тенью таскался за Джином со складными ножами во всех карманах. А рядом со своим отцом, братом Ким-хеннима, стояли покрытый ссадинами после очередной драки Тэхен и глазеющий на Сокджина Намджун. Да еще и с челюстью отвисшей. В то время он был тучным и пухловатым. В день съемки он увидел Сокджина впервые за пять лет, как раз только-только вернулся из США. Думал повыебываться знанием английского, а Сокджину английский до одного места был просто. Его всего месяц назад похитили, а Юнги каким-то образом умудрился найти и вытащить. - Да, веселые времена были, - предался ностальгии альфа. - Ты с темы не съезжай, - щелкнул пальцами Юнги, прекрасно зная, как это бесило Намджуна. – Чонгук так же на Джина таращится, как ты тогда. - Ну, влюблен, что здесь такого, - отмахнулся Джун, возвращаясь к таблицам. – Сокджина почти весь клан любит. С себя хотя бы начни. - Сокджин – мой друг детства, он меня-дурака из дерьма вытащил, за что я ему по гроб жизни благодарен буду. Ты не путай преданность и щенячье обожание. Я бы ему беременного хена не доверил. - И что ты хочешь сказать? Ему крышу снесет, и он на него накинется? - Бывали случаи, Джун, - вкрадчиво проговорил Юнги своим особым голосом для «тупорылых упрямцев, как же вы меня бесите». – Он молод. Если гормоны вдарят, может от ревности навредить ему или ребенку. - Перестань читать свои бульварные газетенки. - Джун! - Чонгук – парень адекватный. Он не причинит Сокджину вреда, хотя бы потому, что у нас его брат. Он не будет им рисковать. - Хосоком не будет рисковать Тэхен, - хмыкнул Юнги, вспоминая события годичной давности. - Если будет надо – рискнет, - уверенно возразил Намджун. – Тэхен – часть семьи. - Я бы не был так уверен. Теперь Хосок – его семья. Последние слова Юнги заставили альфу нахмурится. Сравнивал ли он себя с младшим братом, вспомнил ли он тоже не особо приятный эпизод, связанный с этой парочкой. Юнги знал это выражение лица Намджуна – альфа думал, анализировал. - Ты мнителен, Юнги, - внимательно глядя на консильера, медленно начал Намджун. – Гук молод и горяч. Влюбился, бывает. В Сокджина грех не влюбиться. Но он перерастет это, переболеет им. У нас и так проблем хватает, я не хочу подозревать еще и членов моей семьи. К тому же, Сокджин не беспомощный дурачок. Кому как не тебе об этом знать – Джину палец в рот не клади. - И ничего другого тоже, - привычно добавил Юнги, усмехнувшись. - Или ты не доверяешь Сокджину? - Намджун знал, куда бить. Если кому Мин Юнги и доверял в этой жизни, так это Сокджинни. - Если ты все-таки переживаешь, то понаблюдай, - примирительно продолжил альфа. – Если Гук действительно помешается и будет нести угрозу Сокджину – пристрели его. Но без надобности не лезь. Они с Джинни хорошо ладят, не хочу его расстраивать сейчас. - Подкаблучник. - Я забочусь о своем супруге. - Ты всегда был у него под каблуком, смирись.

***

Если бы у Чонгука спросили, что он любил в Сокджине больше всего, он бы, конечно, перечислил кучу его достоинств, ведь он не глупый подросток, который повелся на внешность, он ценил всего человека. Но правда была в том, что Гук действительно повелся на внешность в свое время. Чонгука очаровали глаза Сокджина в самую первую их встречу. Распахнутые в удивлении шоколадные озера, обрамленные длинными ресницами. Красивый разрез глаз, аккуратные брови. Он казался таким беззащитным, таким трогательным. Потом уже маленький альфа открыл для себя целый спектр эмоций, который эти глаза могли передать. В них искрились задорные хитринки, в них купались бесенята, в них взрывались звезды. Их взгляд резал острым лезвием, пробуждал томительное волнение, обещал неземное удовольствие. Взгляда этих глаз было порой достаточно, чтобы выбить почву из-под ног у альфы, и тот мялся, как школьник перед своей первой всамделишной любовью с запиской с признанием за пазухой и мямлил что-то невпопад. Вот и сейчас маленький Чон смотрел в эти глаза и насмотреться не мог. Готов был простить все обладателю этих глаз. И тотальное игнорирование все это время, и жестокое пренебрежение, и стервозное поведение, и наигранную любовь с Намджуном. Они не слышали, что именно им говорил Юнги, консильер психовал, что ему мешают работать, заставляют развозить беременного Сокджина, а тут подгузник бездельничает. Джин уже и забыл, куда хотел ехать, зачем все утро таскался за консильером и умолял взять его с собой, почему настаивал на срочности. Он был не готов к внезапной подлости друга детства. Он был не готов столкнуться с Чонгуком вот так просто. - Не тормози, сам сказал, что опаздываешь, - раздраженный Юнги больно пихнул Джина в сторону машины Чонгука, сам же уселся в свою и быстренько выехал с территории особняка. Чонгук как-то неловко открыл заднюю дверцу машины, подал руку, помогая омеге сесть. Пальцы Сокджина были все такими же теплыми и нежными. На одном из них все тем же уродливым шрамом находилось кольцо. Маленький альфа хмурил брови, разглядывая Сокджина через зеркало заднего вида. Тот, будто стряхнув с себя очарование момента, безразлично уставился в окно. За все время поездки он не проронил ни слова, только назвал адрес места назначения. - Сокджинни… - Хен, - резко оборвал омега. - Сокджинни, нужно поговорить. - Не о чем разговаривать. Чонгук медленно выдохнул через нос, не позволяя себе сорваться – они в потоке машин, это опасно. - Нам есть, о чем разговаривать. Сейчас омега отлично играл роль сучки. Желание хорошенько избить его возрастало. Можно было бы резко ударить по тормозам, чтобы красивое личико, скривленное в недовольную физиономию, впечаталось в переднее сидение. Может, альфе бы полегчало. Но Гук также стремительно и остыл, когда заметил, как пальцы, до этого нервно крутившие кольцо, бездумно легли на живот и сжали мягкую ткань кофты в кулак. Если Сокджин играл, то он великолепный актер. - Это мой ребенок. Сокджин все еще молчал, но сохранять спокойствие у омеги больше не получалось. Он затравленно кусал губы, бросал вороватые взгляды на альфу. Напрягся всем телом, сжался, будто в попытке стать меньше или вовсе исчезнуть. - Ты вообще собирался мне сказать? Нет, конечно не собирался. Он вообще никому ничего говорить не собирался. Волей случая и любопытства Хосока положение Джина вообще всплыло. Он сглупил, бросив тест в общую мусорку, но он был так подавлен, что как-то не до мелочей было. - Что ты планировал? Чонгуку не понравилась улыбка, в которую растянулись искусанные губы. Сокджин расслабленно откинулся на сидение и поймал взгляд Гука в отражении. Омега выглядел решительным. И отчаянным в то же время. - Мы почти приехали. Поверни здесь на стоянку. Сжав зубы, Чонгук припарковался у аптеки и заблокировал двери. - Выпусти меня. - Сначала мы поговорим. - Мне сейчас не до разговоров, выпусти меня уже! Чонгук отстегнул ремень, развернулся на своем сидении и наставил на Сокджина пистолет. Омега раздраженно покосился на черное дуло, целившееся ему прямо в лоб. - Стреляй, избавь меня от всего этого! Медленно, не разрывая зрительного контакта, Чонгук опустил пистолет ниже. Губы альфы разъехались в удовлетворенной усмешке, когда перепуганный побледневший омега неосознанно закрыл живот руками в защитном жесте. - Ты же за этим сюда приехал? Из-за меня ты пытаешься избавиться от ошибки, - угрожающе щелкнул предохранитель. Гук тоже был в отчаянии. - Хорошо, давай поговорим, - раздраженно выкрикнул омега, все еще обнимая пока совсем плоский живот. Чонгук поставил пистолет на предохранитель, но не убирал его далеко. На всякий случай. – Что ты хочешь от меня услышать? Да, это твой ребенок. Собираюсь я его оставить? Нет, конечно! По бледным щекам текли слезы, искусанные губы дрожали, Джин говорил и говорил. Задыхался, судорожно хватал ртом воздух, тяжело сглатывал, но продолжал говорить. О том, что это только он виноват. Что он поддался, испортил жизнь Чонгуку, предал Намджуна. Называл себя шлюхой, мразью, ничтожеством, эгоистичной тварью. Болезненным потоком из него вырывались воспоминания, о том, как он часы напролет просиживал в комнате, готовый пустить себе пулю в лоб. А потом смеялся сам с себя, со своего малодушия. Ничтожество, которое не может избавить дорогих людей от сорняка, душившего их. - Он убьет тебя, - тихо выдохнул омега, едва осмелившись поднять зареванные глаза на Чонгука. – Ты не знаешь, на что он способен. Мне он ничего не сделает. Но из-за меня, по моей вине... Чонгук устало откинулся на водительское сидение, продолжая слушать надрывные всхлипы. Сокджин обнажал свою душу, принц никогда не позволял кому-либо видеть себя в таком состоянии, и вряд ли бы захотел этого прямо сейчас. Сокджину тоже нужно было выплакаться, он не должен был тащить этот груз в одиночку. Чонгук облегченно выдохнул. Омега переживал за него, снова жестоко перешагнув через свои желания, наступив самому себе на горло. Почему Сокджин отказывался от счастья для самого себя, Гук понять не мог. Он самоотверженно разорялся на других, заботился о ком угодно, только не о себе. Сокджин предпочитал быть звездным фоном, но никогда не сиял самостоятельно. Был правильным супругом, прекрасным принцем клана, послушным омегой, преданным другом детства, заботливым хеном, образцовым сыном. Был любим всеми. Но никогда не был счастливым. - Выпусти меня уже. Я должен идти, - голос Сокджина был слабым и дрожащим. – Никто ничего не узнает… я был у врача, таблетки не дорогие… Ну конечно, ты уже все продумал. Решил за двоих. - Ты этого не сделаешь. - Я просто всем скажу, что был выкидыш от нервов… - Ты. Не. Сделаешь. Этого! - Он убьет тебя! - Я не хочу жить и смотреть, как ты страдаешь. Я увезу тебя. - Это нереально. Он найдет нас. Будет только хуже. - Ты любишь меня? - Пожалуйста, дай мне все исправить. - Сокджинни, ты любишь меня? - Гукки… - Скажи! Сдавшись, Джин слабо кивнул, одними губами вымолвив «люблю». - А я люблю вас. Сокджин задохнулся, во все глаза глядя на альфу. - Гукки, зачем тебе это? Ты же еще так молод... Чонгук резко вышел из машины, раздраженно хлопнув дверью. Прохладный ветер остужал разгоряченную голову, успокаивал и не давал наговорить жестоких глупостей. Омега выбрался из салона почти сразу. Как-то дергано утирая слезы с лица, Джин неуверенно подался вперед и обнял Чонгука, прижавшись своей щекой к его. Омега трогательно жался к альфе, в безмолвной просьбе помочь ему, снять с него груз ответственности, позволить ему быть слабым. Сокджин так устал от своего титула, от своего положения в клане. Он не хотел быть принцем. Он хотел быть Сокджинни. - Куки, ты уверен? - Уверен. - Может, в следующий раз, когда ты станешь постарше? Ты сам еще ребенок. - Еще раз назовешь меня ребенком, и я прострелю тебе колено. Мне двадцать три через месяц, - упрямо гнул альфа, прижавшись губами к горячему виску омеги. Шумно втянув носом любимый запах, в который уже постепенно примешивались молочные нотки, Гук невнятно пробормотал: – Нет, я хочу именно этого. Он мой. Чонгук чувствовал, как омега расслаблялся в его руках. Может, он наконец осознал что-то для себя? Например, что ему жизненно необходим Чон Чонгук для здорового существования в этом паршивом мире. Что семья порой не самое главное, а их традиции – стремный пережиток прошлого. Что важно прожить жизнь счастливо, потому что она одна и может легко оборваться в любой момент. Если совсем уж искренне, Чонгук прекрасно понимал, что прятаться от разъяренного клана с младенцем на руках весьма опасное мероприятие. Но альфа боялся, что избавившись от ребенка, Сокджина задавит чувство вины перед мужем и он откажется бежать. Альфа осторожно положил теплую ладонь на живот омеги, ласково погладил его. Там рос и развивался его малыш. Эта маленькая козявка еще не обрела даже форму, но уже спасла один маленький, но самый важный в своей будущей жизни мирок. Впервые за все время Джин не зажимался, когда чьи-то руки касались его здесь. Прикосновения отца ребенка будоражили гормоны, вызывая действительно счастливую улыбку на лице. Чонгук помнил, как хорошо им было в то утро. Маленькому Чону всегда было хорошо с Сокджином. - И что мы теперь будем делать? - мягко прошептал Сокджин куда-то в шею своего альфы. - Это уже не твоя забота, родной мой. Я все устрою. - Что тогда делать мне? – растерянно спросил омега, когда Чонгук переплел с ним пальцы и прижал его ладонь к своим губам. - Можешь пока придумывать имя.