We only live once

Билл долгое время гулял по городу в одиночку после последнего дня школы. Да, как можно было догадаться, он думал о Джорджи. Он снова вспоминал улыбку этого маленького мальчика, представлял, что они могли бы обняться вновь, как раньше. Билл боялся. Он боялся потерять все, что у него есть, так же, как потерял Джорджи. Верно, потеря брата - уже очень много, но это не все, разве нет? Еще есть, за что держаться. Вроде как. Парень вспоминал те случаи, когда ему хотелось ударить младшего брата за какую-то его выходку. Таких случаев было немного, на самом деле, что обрадовало Билла. Определенно, у него был ангельский брат. Это... это некое солнышко, которое всегда светило и заставляло улыбаться. Во многих компаниях людей такое есть. Вспомните, есть ли у вас такой знакомый? Тот, кто заставляет вас улыбаться, умиляться, радоваться и вообще испытывать положительные эмоции? Вспомнили? А теперь представьте, что этого человека нет. Совершенно резко, совершенно неожиданно, совершенно... убийственно. Что вы чувствуете? Нет-нет, правда, постарайтесь представить во всех красках. А еще, знаете, я хочу извиниться. Если вы уже переживали такое в жизни, простите меня, пожалуйста, за то, что таким свинским образом напомнила вам об этом. Или если у вас такого не случалось, но вы очень эмоционально отнеслись к моим словам выше, тоже простите. И наслаждайтесь настоящим. *** — Билл, ты будешь обедать сейчас? — спросила его мама, как только мальчик вошел в дом. — Да, спасибо. Я сейчас приду. Билл поднялся к себе в комнату, оставив рюкзак около двери. Он понимал, что этот рюкзак он не откроет еще на протяжении долгих недель. И он был относительно рад этому. Парень заметил фотографию Джорджи, которую поставил на стол не так давно. Он заставил себя подавить поток эмоций и спустился вниз. Болезненно. — Ну, что? Как прошел твой последний день? — спросила его мама, когда он сел за стол. — Х-хорошо. — Все из твоих друзей уезжают? — сказала женщина, поставив тарелку с едой для сына на стол. — Н-наоборот. В-все остаются. — парень начал есть. — Это хорошо. Женщина отошла к кухонной раковине, сбросив туда грязную посуду, которая оставалась после того, как она готовила салат, как десерт к ужину. Отец Билла крайне был недоволен тем, что на ужин они едят очень много, ведь в конце дня лучше наоборот есть меньше. Но почему мужчина так думает - никто не знал, ведь тот не был каким-либо врачом, человеком с избыточным весом или что-то вроде того. Мама, немного колеблясь, подошла к сыну и спросила его: — Билл, зайка, скажи, тебя точно никто не обижает в школе?.. ну, из-за твоей... — она пыталась подобрать слово, — проблемы. Было чертовски очевидно, что его мама имела в виду. Билл вспомнил Генри Бауэрса. Нет, он не станет говорить о нем матери, он не станет говорить ей о чем-то плохом вообще. Он знает, она тоже не оправилась после исчезновения Джорджи, да и в принципе, его мать - ранимая женщина. — Н-нет. П-правда, н-нет, мам. — Ты уверен? — Да. Она посмотрела на него с жалостью, которой, казалось бы, не заслуживали даже, как говорится, "голодающие дети в Африке". Она жалела своего сына, она молилась Иисусу с тех пор, как Билл начал говорить. Она молилась, чтобы с возрастом мальчка проблема ушла, а не продолжала его мучить до конца жизни. Она надеется и молится по сей день. Поцеловав сына в лоб, она грустно потрепала его волосы и ушла в свой кабинет, чтобы, очевидно, начать работать. Когда дверь в кабинет мамы захлопнулась, Билл уже доел и взял с полки яблоко, так сказать, чтобы перекусить. Ни одной мысли в голове. Она резко всплыла в мыслях Билла. Она? Да, она, та девчонка, соседка по парте. Он ел яблоко и вспоминал ее. Как-будто этот чертов фрукт был сломанным рычагом, который нельзя вернуть в прежнее положение. Перестать думать сложно. Возможно, но сложно. Хотя, даже и не хотелось. ***