Mass Effect: Immortal Code

      Ханна Стадтфилд       Эффект воздействия от «Одина»… впечатлял. При взгляде на уничтоженные или же дрейфующие без движения корабли турианцев ей становился понятен величайший пиетет и осторожность техников Евросоюза при обращении с громадиной «Роланда». Как минимум треть турианского флота из боя оказалась выведена надёжно. Примерно половина из оставшихся, судя по телеметрии, сейчас пыталась восстановить полную функциональность кораблей. И последняя часть была либо лишена связи, либо пыталась организоваться, во всяком случае, примерно такой прогноз давал Ияма, скрывающийся за позывным «Зеро».       Что хорошо в особенности, так это то, что удар «Роланда» уничтожил один из дредноутов и временно вывел из игры ещё два. Да, у противника остались два других капитальных корабля, но произошедшее здорово сократило разрыв в огневой мощи. Впрочем… имелись и плохие новости. «Роланд» не пинговался в тактической сети. Связи с машиной МакРемитц не было. Будучи посвящённой в план и зная тактико-технические характеристики «Роланда», она осознавала, что экспериментальное орудие вполне себе могло вырубить и электронику самого фрейма. Что являлось… хреновым исходом. Ханне очень не хотелось так глупо терять свою старую соперницу и боевого товарища. Приняв решение, Стадтфилд вызвала Ияму по личному каналу.       — «Друид» может отследить последние координаты «Роланда» и его вектор движения?       — Система сбоит из-за помех, но попытаться стоит. Я пошлю туда Цисиня, он всё равно в резерве отсиживается.       — Я сама могу, я ближе!       — А у противника — обездвиженные дредноуты. Не глупи, Стадтфилд. Ты помнишь план.       — Да уж, Зеро и его планы, — Ханна вздохнула. — Ладно, тебя поняла. Значит, дредноуты?       — Именно. Желательно вывести из строя, но не уничтожать. Они нам ещё понадобятся, если сражение затянется.       — Поняла. Конец связи.       Спустя ещё полминуты всё её подразделение получило новые целеуказания. Кинув взгляд на показатели энергии, которые демонстрировали двадцать три процента от максимального заряда, Стадтфилд, недолго думая, запустила процедуру смены батарей.       Активировались вмонтированные в порты рельсовые ускорители, буквально выстреливая батарею в открытый космос, а следом из специального внешнего хранилища, напоминающего коробку для древних дисковых кассет, выехала новая, автоматически вставшая в слот.       Показатели энергии вернулись к норме, и Ханна повела машину прямиком в сторону скопления основной массы противника. Сканеры до сих пор сбоили, но даже невооружённым взглядом автоматической цифровой оптики можно было отметить, что бывшие турианские порядки превратились в крайне сложную для космического боя зону.       Остовы уничтоженных кораблей, невообразимое количество свободно летающих обломков, интенсивная радиация и реликтовые излучения — и это не считая кораблей, не получивших критических повреждений, а таковых оставалось достаточно много.       — Да это будет похлеще зачистки «Метеороида», — прокомментировала себе под нос Стадтфилд, лишь мгновение спустя припомнив, что находится на внутреннем канале «Алой Гвардии». Чем не преминул воспользоваться один неистребимый оптимист.       — Ma cherie, я никогда такого не говорил и не верю, что говорю… но я полностью согласен, — Пип звучал несколько задумчиво. — И всё же мне кажется, что если кто-то и справится с идеальной зачисткой, то это ты, Ханни. А мы поможем.       Девушка позволила себе слабую улыбку.       — Ну тогда за мной, салаги, покажу вам мастер-класс!       Тактическая карта полнилась новыми секторами обстрелов и приказами для остальных военных сил. Их главной задачей было не дать противнику организоваться и тянуть время, выигрывая «Чарльзклиффу» время на спокойный проход.       Большим минусом «Лотосов» являлось то, что для достижения максимальной боевой эффективности им требовалось драться в ближнем бою. Однако ближний бой в рамках планетарного масштаба и ближний бой в рамках масштаба космического — вещи совершенно разные.       Щелчок тумблера — и «Девятый Лотос» трансформируется в свою форму истребителя, стремительно окутываясь полями «Пламенного сияния» и «Проникающей волны». Фрейм сорвался в форсаж, двигаясь по направлению к основной массе противника.       Чем ближе был центр построения, тем напряженнее становилась Ханна, понимая всю опасность положения. Количество обломков в области лавинообразно увеличивалось, отчего продвижение замедлялось ради маневрирования.       Кровь стучала в ушах, заглушая радиопереговоры. Дополненная реальность кабины проецировала бесчисленные красные пунктиры потенциальных траекторий столкновения, предлагая возможные маршруты.       Кабину слегка тряхнуло, когда от соприкосновения с щитом детонировал турианский боевой дрон, чья электроника, по-видимому, оказалась сожжена ЭМИ, но этого оказалось недостаточно, чтобы подорвать взрывчатку.       Первым на пути следования к ослабленному дредноуту оказался крейсер Иерархии, чьему экипажу, судя по всему, повезло сохранить большую часть систем в рабочем состоянии. Во всяком случае, именно об этом говорили рабочие двигатели и шесть торпед, запущенных прямиком к ней. Две из них сдетонировали практически сразу, столкнувшись с пролетающими мимо обломками, что ранее являлись турианским фрегатом. Оставшиеся четыре успели вовремя включить маневровые двигатели и увернуться, продолжая своё движение в её, Ханны, сторону.       Девушка потянула на себя джойстики управления, отщёлкивая переключатель формы и зажимая триггер, активирующий ПИК. Фрейм мгновенно замер на месте, разворачиваясь в конфигурацию меха. Разом скакнувшая вверх шкала зарядки «Рубиновых слёз» продемонстрировала едва ли не пиковые значения.       Развернув эмиттеры энергокрыльев в сторону крейсера и торпед, Стадтфилд выпустила накопленную энергию в виде неоформленного дождя из энергетических сгустков. А сразу же за «Рубиновыми слезами» Стадтфилд ударила расфокусированной волной «Проникающего излучения», гарантированно уничтожая угрозу.       Однако времени на передышку ей не дали. Фактосфера взвыла предупреждениями о потенциальных траекториях столкновения. Судя по всему, противник, даже будучи дезорганизован и рассеян, очень серьёзно воспринимал угрозу «Лотосов» в целом и её машины в частности.       Времени на трансформу не имелось, и Стадтфилд вновь врубила ускорители на полную, уходя из-под казавшихся неизбежными залпов масс драйверных орудий.       Но фактосфера даже не думала успокаиваться, пестря траекториями и таймерами, отслеживая активные системы наведения.       Зигзагообразным манёвром «Девятый Лотос» уклонился от очередной многометровой груды обломков, произвольно меняя направление и совершая резкие угловые повороты, чтобы сбить с толку заточенные под параболические траектории головки наведения, параллельно выпуская кратковременные залпы ПИ и нагревая пролетающие мимо обломки, дабы создать некое подобие тепловых ловушек. Как защита против торпед — работало замечательно, не оставляя самонаводящимся снарядам ни шанса на поражение фрейма.       Но даже этого становилось недостаточно. Несколько предметов размером поменьше врезались в щиты на полной скорости, уменьшая процент заряда. Она входила в центральное облако обломков.       Огибать то не было смысла — здесь вероятность достать «Лотосы» получалась крайне невысока, а у самих машин появлялся шанс пробраться к повреждённым дредноутам. Единственной проблемой являлась необходимость уворачиваться от препятствий.       Да только вот оценивая плотность облака, Ханна приходила к неутешительному выводу: такими темпами пройти насквозь будет если и не самоубийством, то где-то близко. «Пламенное сияние» не вечно, а личные поля эффекта массы фреймов слишком слабы для того, чтобы выдержать хоть сколько-нибудь серьёзные столкновения.       …Идея родилась в её голове совершенно спонтанно. Да, это будет затратно по энергии, но только для неё одной. Не теряя ни секунды, Стадтфилд приступила к попытке реализации довольно безумного по своей сути плана.       «Девятый Лотос» поднял над собой левую руку, увенчанную эмиттерами полей эффекта массы. Повинуясь командам пилота, последние засветились, практически мгновенно формируя гравитационный колодец, притягивающий к себе находящиеся вблизи объекты.       Пролетающие неподалёку обломки застывали на месте и слетались к точке гравитации, намертво прикрепляясь к ней и постепенно формируя некоторое подобие металлического щита. Фрейм поднял вторую руку и несколькими точечными залпами сплавил разрозненные обломки в единое целое. Когда основа щита была готова, Стадтфилд осторожно двинулась внутрь облака обломков, не отпуская клавишу управления полем массы.       Несмотря на то, что Ноль-Дезинтегратор должен создавать разнонаправленные поля эффекта массы для эффективного пробития щитов, не существовало никаких препятствий для того, чтобы задать для ядер единый вектор. Да, пришлось сбить стандартные настройки в профиле, чего на обычном серийном фрейме ты не сделаешь при всём желании, но на то её машина и была экспериментальной, чтобы иметь куда большую гибкость в применении.       Гравитационная аномалия, создаваемая рукой её фрейма, успешно поддерживала импровизированный щит, не позволяя обломкам врезаться в «Пламенное сияние» и одновременно увлекая их к себе, тем самым создавая некое подобие коридора, по которому могли лететь другие «Лотосы».       — Хан… *треск* ты про. *треск* .ожку, -пробился сквозь помехи голос Дорнабетте.       — Пип и остальные, за мной!       Запас второй батареи таял на глазах. Безусловно, расход не настолько критичный, как при вскрытии мощных щитов, однако даже так убывало довольно быстро.       Этот полёт сквозь последствия удара «Роланда» продолжался ещё двадцать с лишним минут, ведь лететь приходилось отнюдь не на максимальной скорости, дабы точка притяжения могла захватить побольше обломков.       В какой-то момент, пролетая через условный «центр», Стадтфилд заволновалась на тему того, что фрейм может и не выдержать остаточного излучения авторства «Одина», однако, отбросив сомнения и вырубив воющие уведомления о радиационной опасности, повела машину до самого конца.       Уже на самом выходе из облака вторая батарея показала дно, и Ханна тут же заменила израсходованную энергоячейку.       Наконец группа «Лотосов» достигла заданного сектора, где расположились повреждённые, но не уничтоженные корабли турианцев.       Врубив форсаж, её фрейм разогнал летящую впереди него спёкшуюся массу металла, а затем, когда Стадтфилд сменила полярность масс-ядра, буквально метнул ту в сторону ближайшего корабля. Неудачливый фрегат оказался не готов к встрече с подобным объектом, вследствие чего и был уничтожен, окончательно потеряв герметичность.       Далее девушка повела машину в сторону одного из двух беззащитных дредноутов, что сейчас отчаянно боролся за живучесть. В отличие от прошлого раза, ныне у неё не имелось необходимости уничтожать корабль — требовалось всего лишь вывести его из строя, и задача эта была уже более чем наполовину выполнена.       Первым делом предстояло уничтожить головное орудие, к трубе которого она и подвела осторожно свой фрейм. Щит у дредноута отсутствовал, а от батарей ПОИСКа осталось всего ничего, поэтому провернуть сие, в общем и целом, вышло проще простого.       «Проникающая волна» сделала своё дело, за десяток секунд расплавив крайне тугоплавкий металл главного калибра и безнадёжно устраняя любую возможность открыть огонь без замены орудия.       Далее пилот хотела было разобрать торпедные аппараты, однако те оказались уничтожены ударом O.D.I.N. В результате ей только и оставалось, что прикончить двигатели корабля — плёвое дело.       Данные с фактосферы всё ещё рябили помехами, однако в целом было понятно, что её подчинённые справляются со своей задачей, планомерно выводя из строя или добивая остальные ослабленные корабли противника.       Ханна позволила себе кровожадно ухмыльнуться. Ей нравилось унижать турианцев на их собственном поле. Было в этом что-то… глубоко терапевтическое.

***

      Тела Вазир       Глядя на удаляющийся куда-то в сторону вражеский мех, что оставил их дредноут без возможности вступить в бой, СПЕКТР испытывала странную смесь ощущений.       С одной стороны, кровожадная часть её натуры была недовольна этим весьма позорным поражением. Даже если всё завершится в пользу Иерархии — в чём Тела закономерно сомневалась, зная нелюбовь турианцев к признанию собственных ошибок, — эта битва будет считаться по меньшей мере бесславной, если не проигрышной.       Оценить точно потери флота до сих пор не представлялось возможным, но факт того, что командный дредноут выведен из строя вместе с кораблями охранения, показателен уже сам по себе.       Интересным, однако, являлось другое. Несмотря на то, что «Неустрашимый» находился в руках у противника и даже одна из этих устрашающих красных машин могла бы без труда покончить с ним, враг вместо этого выбрал обезоружить и обездвижить.       Без двигателей, масс-ускорителя и торпедных аппаратов их шансы нанести хоть сколь-нибудь значительный ответный урон стремятся к нулю. Нет, в теории, в ангарном отсеке стоят несколько истребителей охранения, однако выпускать истребители в таком пространстве и против такого оппонента — это посылать пилотов на верную смерть.       Адмирал Птарранус, уже справившийся с собственными эмоциями, сидел, вцепившись в подлокотники.       — Каков ваш прогноз, адмирал?       Птарранус медленно повернул на неё взгляд.       — Неприятель хорошо сыграл на нашем незнании их возможностей. Подсчитать потери пока сложно, но примерно половина нашего флота — для людей не опасна. Оставшаяся половина — другой вопрос. Если у противника есть в наличии ещё хотя бы один залп этого, — турианец кивнул на открывающийся из иллюминаторов вид на новоявленное кладбище кораблей, — то я уверен в том, что мы проиграли. Если же второго такого залпа у них нет… ситуация становится интереснее.       — Думаете, что они не справятся с половиной флота?       — Шансы на это есть. Они уже потеряли несколько кораблей, а для них потеря каждого носителя куда более критична, чем для нас. К тому же, если верить нашим инженерам, их МЛА не могут находиться в активном состоянии вечно — им требуется замена батарей. Если нам удастся скоординировать атаку и подловить их на моменте возврата к материнским кораблям, у нас появится весьма большой шанс если не на победу, то на паритет. Но как бы там ни было, с политической точки зрения… мы уже проиграли.       — Не скажу, что сильна в турианской политике. Поясните?       — Оставьте это, СПЕКТР. Всё вам прекрасно известно. Это третье поражение от людских сил подряд и крупнейшие одномоментные потери со времён Кроганских Восстаний. Одного этого факта хватит, чтобы покатились головы прямых виновников и метка позора была нанесена на лица причастных, — голос турианца стоило бы назвать замогильным, поскольку Птарранус явно отдавал себе отчёт о том, какая участь почти наверняка ожидает проигравшего генерала.       — Не будьте пессимистом, генерал. Возможно, моих слов перед лицом Совета окажется достаточно, чтобы спасти ваши жизнь и карьеру, — Вазир говорила достаточно тихо, чтобы никто из присутствующих в БИЦ, кроме адресата, не услышал её.       Антаррик Птарранус недовольно щёлкнул мандибулами.       — И чего мне это будет стоить, Вазир?       — Если вы согласитесь? В целом, ничего особенного. Просто когда будет нужно, с вами свяжутся и попросят вернуть долг. Я гарантирую, что от вас не потребуют ничего сверх ваших возможностей.       Тела не была дурой и умела пользоваться предоставляемыми Атаме возможностями. Положение СПЕКТРа, членство в Послушницах Атаме и кое-какие связи в Иерархии вполне могут гарантировать ей долг со стороны Птаррануса. Контакт, независимый от Серого Посредника, может стоить очень и очень много.       Меж тем Антаррик, отведя взгляд в сторону, задумчиво всматривался в Бездну космоса, где по-прежнему шла битва.       — Мы поговорим об этом после того, как всё закончится.       Для Вазир эти слова звучали как почти гарантированная победа.

***

      Тадамити Курибаяси, несущий крейсер «Корнелия»       Когда-то давно, в новоявленной академии флота, его наставники в один голос твердили, что в рамках космических баталий численное превосходство в количественном смысле является основополагающим и определяющим фактором исхода сражения.       И Тадамити, в общем-то, не имел желания спорить с этим утверждением, понимая его истинность. Но для любого правила существовали исключения, одно из которых Курибаяси наблюдал лично — и уже во второй раз.       У него не нашлось ни капли сомнений относительного того, что это сражение войдёт в земную историю. Любое их сражение под эгидой Зеро не могло не войти в историю. Но одно дело — сухие строчки статистики, а другое — целые главы и книги, что неизбежно будут написаны по итогу.       Безусловно, многое ещё не сказано, и мужчина не был столь глуп, чтобы судить об исходе битвы, что ещё далека от завершения, однако глядя на последствия уже случившегося, он мог делать определённые выводы.       Против наличествующих у людей на момент начала битвы сорока двух кораблей — пятнадцати крейсеров и двадцати двух фрегатов, часть из которых поднята со стапелей в не совсем завершённом виде, лишь бы они могли работать как носители да изредка постреливать в сторону противника — враг выставил почти четыре сотни, включая пять дредноутов.       Тадамити никогда не думал, что он сможет увидеть столько кораблей, не говоря уже о сражении против подобной армады. В общем и целом, это выглядело и звучало как полнейшее самоубийство, с чем были солидарны многие другие капитаны кораблей.       Потеря «Саламина», «Кейптануна» и «Шихуанди» в первой фазе боя оказалась действительно пугающей в силу внезапной смертоносности торпед недруга. Их ряды не дрогнули, но Курибаяси отчётливо занервничал.       Однако всего один удар, один-единственный козырь, запасённый в рукаве Человека в Маске, убрал из уравнения добрую половину. Сквозь барахлящие системы слежения они могли наблюдать, как «Лотосы» аккуратно выводят из строя наиболее опасные корабли, охотясь на подранков и пытаясь заходить с тыла.       Да, превосходство врага никуда не делось, но теперь у него, как и у многих других капитанов, присутствовало куда больше мотивации и веры в выполнимость поставленных задач.       Не сказать, что «Логресы» и «Авалоны» выполняли столь значительную роль в общей схеме боя, по большей части работая опорными базами и дальнобойной поддержкой для фреймов, но, тем не менее, свой ряд задач у них, безусловно, существовал.       — Капитан, фрегаты противника в зоне поражения! — обратился к нему наводчик.       — Открывайте огонь. У нас есть данные по «Роланду»? Произошла некоторая заминка, пока его офицер связи пытался наладить соединение с пилотом Лю.       — «Шень Лонг» рапортует об обнаружении «Роланда». Статус систем неизвестен, однако видимых повреждений нет. Двигается в нашу сторону.       — Слава богу. Передайте пилоту мою личную благодарность и начинайте готовить ремонтный док как можно скорее.       Атмосфера в БИЦ стала чуть радостнее. То, что «Роланд» не активен, являлось плохой новостью, однако сам факт, что машина не повреждена, говорил о том, что шансы выживания пилота МакРемитц многократно повышались.

***

      Юта Ияма       — Я жива, Ияма. Электроника вырубилась наглухо, да и меня слегка покоцало, но я готова расцеловать ребят из Петербурга.       — А что они сделали?       — В отличие от лаборатории в Берне, эти люди подозревали, что залп «Одина» сожжёт или вырубит всю электронику вне зависимости от того, насколько она будет экранирована. Включая хвалёный реактор. Каким-то мистическим образом они смогли протолкнуть свои модификации за пару дней до нашего вылета сюда. Меня тогда ещё разбудил посреди ночи звонок от какого-то небритого мужика, который представился профессором Эгле и два часа бубнил мне на ухо о том, что их команда там наворотила. Как оказалось, не зря.       При взгляде на телеметрию с костюма, которую тот передавал из внутренней сети «Корнелии», становилось понятно, что МакРемитц сейчас под мощными обезболивающими и её конкретно так несёт, но Ияма был не против отвлечься на разговор, благо основные приказы он уже успел отдать, а назначать новые целеуказания и сектора обстрелов много ума не требовалось.       — Так что они сделали-то?       — Ручная система экстренной остановки реакторного ядра! И автономная система жизнеобеспечения. Ты представляешь, оно даже не на лампах работает, оно механическое! Часики начинают тикать, если электричества в кабине нет, и через некоторое время открывают баллоны с воздухом!       Ияма впечатлился. Поистине похвальная забота о пилоте, да и решение во многом интересное. В «Курокири» ничего подобного предусмотрено не было.       — Звучит отлично. Как ты оцениваешь шансы на ещё один выход?       — Нулевые. Электроника если не мертва, то где-то близко, непонятно что с реактором, экраны внутри кабины натурально взорвались, да и фонит от меня не по-детски. Так что разбираться тебе придётся без меня.       — Тебя понял, давай лечись там. Ты мне ещё нужна.       — Аккуратнее, Ияма, я могу воспринять это как предложение к действию.       — А кто сказал, что это не так?       — Юта… поговорим об этом позже.

***

      Лелуш       Он был… удивлён. Все его приготовления, тщательное, почти маниакальное планирование, запасные планы для запасных планов, невероятное количество ресурсов, потраченных на эту полубезумную операцию… всё это оказалось не зря.       Путь до ретранслятора проходил без единого огреха. Да, где-то там, в стороне, сражались и погибали его люди, но в этом и состоял план. Очередная жертва, очередной обманный манёвр — всё ради того, чтобы отвлечь внимание противника, протиснуться сквозь игольное ушко.       И оно… работало. Что было во многом удивительно. Слишком редко в его недолгой, но насыщенной практике планы переживали столкновение с врагом таким образом, чтобы ему не приходилось менять их на ходу.       Они облетали битву по широкой дуге, теряя во времени, однако приобретая в скрытности, насколько это вообще возможно с учётом капитального класса кораблей. В целом же весь этот полёт выдавался весьма скучным занятием, если не считать той бурлящей смеси эмоций, что бушевала в нём, требуя выхода, но не имея его.       Пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, ви Британния невольно задумался о своём новом недруге. Том, который таился в тени ССШ, управлял ей и был достаточно могущественен, чтобы даже сильные мира сего опасались связываться с ним.       Ни Ияма, ни Фрага не знали даже названия организации, не говоря уже о более конкретных деталях. Фрагу шантажировали удалённо, через посредников и окружение. Ияма своих кураторов не раскрывал, но у Ламперужа не имелось оснований не верить словам Юты.       Логан ви Британния явно знал побольше. Лелуш подозревал, что так и не встреченный им несмотря на все запросы (а у Лелуша было что обсудить с престарелым сыном его сестры) Лектор и стал источником информации для молодого Логана. Уж больно грязной выглядела история со смертью его сына, Лекса, и его жены Сесилии Эшфорд. Ламперуж не нашёл времени, чтобы докопаться до правды, но судя по доступной информации, Лекс планировал проводить политику радикальных военных реформ с расширением существующего космического флота и постепенным уменьшением влияния ОЧР в Генеральной Ассамблее. Его дружба с нынешним главой АМТ была широко известна, и Лелуш видел подборки таблоидов, где судачили о первых за многие десятилетия оборонных заказах для АМТ от Британской Короны. Именно в этом, по его мнению, и таилась главная причина, почему молодого императора «убрали с поля».       В общем, его неизвестный противник хорошо информирован, обладал связями, силами, средствами и преимуществом в информации. Ламперуж не питал иллюзий относительно своей анонимности для очередного секретного сообщества.       Единственное, что его беспокоило — это цели данного сообщества. Нет, парню было плевать на то, что эти люди хотели ему сделать, это не особо его заботило. Смерть свою он заслужил многократно, а боль физическая казалась стократ желанней, чем боль душевная. Однако чего он не хотел, так это нового культа Гиасса. Да, возможно, это стало бы его шансом получить забытие, да только вот сама мысль о том, что он начнёт этот проклятый цикл заново, вызывала в нём яростное отторжение.       А пока павший император пребывал в меланхоличных настроениях, «Чарльзклифф» медленно и неукоснительно приближался к ретранслятору. И наконец достиг его.       Транзитная масса была передана, ретранслятор засветился…       …И звёзды вновь растянулись в радужном тоннеле.