Темные звезды

      Вокруг нас ничего не было, кроме развалин, скал и пыли, путешествовавшей по теплому ветру. Обломки прошлого смотрели пустыми мертвыми взглядами, раскинувшись под молочным небом, словно павшие в бою воины. Время на периферии почти не ощущалось, оно, кажется, умерло в один день со всем живым, что здесь когда-то было. Я не могла отличить утро от вечера, солнце за серым небом всегда светило одинаково, а ночь никогда не наступала. Целый день мы шли, истошно наблюдая за собственными шагами и слушая хруст песчинок под ногами, надеясь, что совсем скоро на нашем пути появится хоть какое-нибудь разнообразие, но были только редкие развалины, скалы, мы, молочное небо и холодная бесконечная пустыня. Невозможно было представить ни океана в этом месте, ни чтобы в небе появился свет звезд и тьма открытого космоса.       На Арнхейле, где прошли последние одиннадцать лет моей жизни, я ненавидела вечную ночь, царившую на планете, но вечный день и серость атмосферы, надоедливую, словно бельмо на глазу, можно ненавидеть еще сильнее, как оказалось. Куда бы мы ни смотрели – все было одинаковым, потому что вокруг ничего не было. Так как ночь в «мире ничего» никогда не наступала, чтобы скрыться от света, мы с Ренделлом искали себе прибежище в скалах, где пряталась вся темнота.       — Не бойся. Я тоже это чувствую, — говорили мы, когда видели на лице другого страх или печаль.       Ренделл – единственная семья, которая у меня осталась. Мы были вместе еще с Красных берегов, до того, как все началось, до того, как нас с братом забрали на Арнхейл. Теперь только он и я в огромном мире пустоты, пребывание в котором было моей расплатой за все, что я делала, когда направляла Штормовых стражей. Ренделл не разделял эту мысль и считал, что нам нужно просто двигаться дальше, пока мы не найдем способ выбраться отсюда. Он не верил в бесконечность пустыни и ниспосланное Вселенной наказание, по непонятным мне причинам, Ренделл все еще считал меня хорошим человеком, который мог искупить все, что сделал.       Сегодня мне снова снился Арнхейл — планета вечной ночи, где я провела последние одиннадцать лет, в течение которых представляла свое печальное будущее. Укрываемые темнотой космоса, мы жили в белых замках среди ледяных скал, гор и ледников. Красоте снежной планеты, застывшей во льдах, не удалось покорить меня и заставить ее полюбить. После солнечной и зеленой долины, полной цветов и сладких запахов, я возненавидела холодный и тоскливый, но прекрасный мир Арнхейла. Холодный ветер почти не двигался по заснеженным землям, в страхе нарушить мрачную тишину, которую тревожило только пение колоколов, доносящееся из Храмов Хаоса. В замках Штормовых стражей и дворцах Дома Хаоса о тишине и спокойствие можно было только мечтать. Мой брат, который быстро освоился в новом мире, каждый раз, когда я говорила ему о том, что скучаю по дому, повторял мне, что это лучше, чем быть мертвыми. Его выводила из себя моя тоска по Красным берегам и желание вернуться домой, тогда как лидеры Хаоса предоставили нам возможность заполучить власть над всей галактикой.       — Я не хочу всей галактики! Я хочу, чтобы мы вернулись домой!       — Теперь до конца твоих дней он на Арнхейле! Все лучше, чем быть мертвыми!       В моем сне мы снова дрались посреди заснеженного Арнхейла на двухклинковых глефах — идеального оружия, созданного для боя с применением энергии Хаоса. Мы называли их акурами.       Каллен обвинял меня в предательстве и в том, что я бросила его одного посреди замерзшего Ада, но каждый раз я побеждала и заносила над телом поверженного брата свой акур, приговаривая к смерти. Тогда я и понимала, что это был сон, в жизни, я бы никогда его не убила и не позволила быть побежденным мною. Мне приходилось во многом уступать и со многим мириться, чтобы не пробуждать в нем ярость. Каллен действительно был похож на чудовище, которое свирепело от голода и вторжения на его территорию. Те, кому было позволено подходить близко, осознавали хрупкость своего положения и старались не перечить ему. Единственные, перед кем Каллен усмирял свой гнев, были лидеры Хаоса, ими он бесконечно восхищался с самого юношества и верил, что однажды займет место рядом с ними, чего я боялась сильнее всего. За последний год я окончательно его потеряла, мой брат исчезал на глазах, вместо него по заснеженному Арнхейлу передвигался голодный демон, не знающий ни света, ни милосердия, готовящийся поглотить всю галактику. Чудовище-разрушитель, которое приведет мир к “великой войне”. Я знала, что смогу остановить его только либо убив, либо исчезнув. В одиночку Каллен ослабнет, без меня Дом Хаоса потеряет половину своей мощи, мои Штормовые стражи не станут подчиняться Каллену, но желание остановить брата не было истинной причиной побега, ею был эгоизм и страх. Я не хотела воевать, всю жизнь меня только и учили это делать: убивать служителей Космоса, убивать легионеров, которые были на их стороне, убивать тех, кого мне прикажут убивать и ничего при этом не чувствовать. Я любила брата, но все, что в нем теперь было, вызывало во мне только страх и желание убежать как можно дальше.       Обычно, кошмары, которые мне снились, были связаны с нашей жизней на Арнхейле, Штормовыми стражами и военными действиями, во снах я снова переживала разлуку с родителями и родным домом, тьму и холод дороги до Планеты Вечной Ночи, прежние детские страхи и одиночество. Мой бунт разорвал отношения Ренделла и Сабы — его сестры и верной спутницы моего брата. Она единственная, кто застал нас во время бегства, и обвинила в предательстве. Я больше, чем уверена в том, что Саба, несмотря на безусловную преданность Каллену, перерезала бы его сестре горло, если бы представилась такая возможность. Мне пришлось пожертвовать доверием любимого Ренделла и усыпить ее, пока мы не скроемся в безопасном месте. Личный интерес Ренделла пересекся с кровными узами, в таком же положении оказалась и я, предав родного брата и бросив его на Арнхейле одного. Он думал, что мог меня контролировать, но ни я, ни его гнев никогда не находились под контролем, это я позволяла ему так думать. Помимо кошмаров о жизни на Арнхейле, во сне мне являлся ребенок, ни лица, ни фигуры которого я ни разу не видела, только посреди беспросветной тьмы слышала беспомощный плач и крики, как у раненого звереныша. Впервые, я услышала его, когда начала думать о побеге. В то время, мы находились на планете Даму, что пряталась почти на краю галактики, куда Штормовые стражи никогда прежде не заходили. Ничего не зная о ребенке из моих снов, я, однако, чувствовала, что он имеет ко мне непосредственное отношение и каким-то образом мы с ним связаны, но в «мире ничего» эти беспокойные сны прекратились.       Сегодня я проснулась от ощущения пустоты и печального будущего. В пещеру, где мы с Ренделлом спали, начали проникать ленивые лучи света, прятавшиеся за хмурыми облаками, ветер был теплым и пыльным, даже он здесь почти не менялся. Из стен пещеры на нас смотрели спиральные символы, оставленные белой краской, которая почти стерлась от времени. От спиралей, словно лепестки на цветке, тянулись десятки коротких лучиков. Среди камешек я нашла бусины размером с горошину и осколок морской раковины.       — Твой сон был беспокойным, — проворчал Ренделл, не открывая глаза. — Что ты видела?       Я приподнялась на локтях и оглядела темную пещеру, от стен которой отражался голос Ренделла. Окруженные теплом друг друга, мы могли наслаждаться только этим обществом, весь остальной мир потерял к нам интерес. Никто не знал кто мы, и никто нас не боялся. Полная свобода быть теми, кем мы захотим, правда, никаких существ мы на своем пути еще не встречали.       — Каллен, — ответила я, пытаясь прийти в себя. Холодный воздух пещеры за ночь сделал мое дыхание влажным. — Извини, что разбудила тебя.       — Ничего, я проснулся не из-за тебя. Не могу спать, когда голодный.       Выбравшись наружу, чтобы позавтракать тем немногим, что удавалось найти в «мире ничего», мы расположились на квадратных камнях, которые когда-то были частью лестницы, ведущей в пещеру. Судя по рисункам и предметам, найденным мною, раньше в ней находился алтарь или храм, куда приходили за очищением и медитацией. Чуть ниже от места, где мы сидели, из земли выглядывала каменная голова императора Джангва, правившего галактикой задолго до моего рождения. Половина его лица давно откололась, осталась только знаменитая корона в виде львиной головы, что Ренделл воспринимал как кощунство. На завтрак мы ели сладкие плоды финиковой пальмы, которую вчера посчастливилось найти. Я отчищала мякоть от косточек и складывала ее для Ренделла в отдельную горстку, которую он поглощал без особого интереса и с печальным выражением лица.       В Аркадии — замке Штормовых стражей на Арнхейле, мы ели простую, но вкусную пищу, которую нам никогда не приходилось добывать, этим занимались рожденные в Доме Хаоса, но не обладающие способностями к манипулированию энергии. Мы так их и называли — «рожденные в Доме Хаоса», что сразу давало представление о происхождении и отсутствии способностей. Рожденные в Доме Хаоса были его полноценной и уважаемой частью, они выполняли свою обычную и разнообразную работу, за которую получали соответствующую плату. Здесь мы ели, в основном, зерна или орехи какого-нибудь растения, которое я вернула к жизни с помощью энергии. С водой в «мире ничего» было еще хуже, мы все время испытывали жажду, а в пустыне, где не выпадает осадков и даже не темнеет, воде взяться практически неоткуда. Ренделлу еды и воды требовалось больше, чем мне, но делить нам было особо нечего. Еще тяжелее приходилось передвигаться с бесконечным чувством вины за причиненную боль, за которую меня никто не простит. Я и не смела бы просить о прощении, я превратилась именно в то, что ненавидела, что лишило меня семьи, в то, что я клялась самой себе уничтожить, когда меня увезли на Арнхейл.       Позавтракав финиками, мы продолжили свое путешествие по пустыне, разглядывая редкие развалины, покрытые пылью, и всего за пару часов дошли до старого полиса, половина из которого ушла под землю. Огромная голова статуи Владыки Космоса торчала из земли наполовину, смотря на нас уничтоженным временем, бездумным взглядом. Чьи-то дома стали похожи на пещерки, иногда мы ходили по крышам и смотрели в дыры под ногами, куда стекал песок и опускалась пыль, но никогда не находили чужие личные вещи, предметы, хоть что-нибудь, что осталось после людей. Будто бы их никогда здесь и не было, а полис всегда оставался таким же мертвым.       — Наверное, когда-то они находились под оккупацией Дома Космоса, — сказал Ренделл, забираясь на одну из развалин. — И тот их уничтожил. Что ты здесь ощущаешь?       Я оглянулась по сторонам, чувствуя, как теплый ветер сам указывал мне направление. Руины хранили молчание. Они ничего не говорили, и, кажется, были лишены голоса, только пыль сохранила какое-то движение и продолжала убирать из пространства вокруг все воспоминания. Мертвая тишина, наполненная белыми призраками из облаков и пыли.       — Только пустоту. Прошло много лет, вся энергия уже ушла отсюда и переродилась.       Я подняла ногу и взобралась на ту же развалину, что и Ренделл. Кажется, раньше это было башней храма, вот только теперь из земли торчала всего лишь его верхушка с десятками прямоугольных ступеней. Весь здешний мир ушел под землю, оставив на поверхности только осколки былой жизни.       — Мама рассказывала Каллену об энергетических дырах – местах в галактике, где энергия не скапливается. Место вечной тишины. Раньше мне таким казался Арнхейл, но на нем наоборот слишком много сильной энергии, а отсюда она просто ушла, осталась только пыль.       — Ты права, Рианна. Я тоже ничего не чувствую.       Он взглянул на океан развалин, лежавший перед нами. Где-то вдалеке из земли торчала пасть каменного льва, его клыки были обломаны, глаза с ужасом смотрели на небо. Создавалось впечатление, что он кричал от ужаса, прежде чем навсегда окаменеть.       — Никогда не думал, что тишина может кричать так громко.       Мы спустились обратно на землю, обошли разбитые колонны, пропадающие лестницы и вышли на пыльный простор. Сквозь тоскливое молочное небо и теплый ветер, серыми зубьями на горизонте всплывали острые скалы. Иногда мне казалось, что мы шли по одной и той же местности, как в кошмаре. Я обрекла себя и Ренделла, последовавшего за мной, на пытку пустотой и безвременьем. Никаких сомнений – это было моим наказанием за годы насилия и темноты.       — Так что ты видела сегодня во сне? — снова заговорил со мной Ренделл, когда мы отошли от полиса.       — Как мы с Калленом сражались друг с другом, — ответила я, отводя взгляд. – Точнее… как мы сражались друг с другом посреди Арнхейла, а потом я его убила.       Я положила руку на ремень сумки, в которой лежала моя глефа Штормового стража. В сложенном состоянии ее размер был не больше предплечья, но один взмах в воздухе — и раскрывшиеся лезвия делали ее выше меня и одним из самых могущественных оружий на свете. Акур, как мы называли глефу, вытягивая энергию из всего живого, делал меня сильнее. Никто, кроме хозяина, не мог к нему прикоснуться, это грозило истощением и даже смертью. Всего существовало шесть акуров. Два у командующих Штормовыми стражами – у меня и Каллена. Раньше они принадлежали нашим предшественникам — командующим лорду Калику и лорду Ариэлу. Мой акур назывался Громом, Каллен владел Яростью, остальные четыре – Смерть, Ночь, Страх и Разрушитель находились у верховных лидеров Дома Хаоса. Убегая с Арнхейла, я пообещала самой себе, что снова возьму в руки акур, только если появится крайняя необходимость. Ренделл очень строго относился к этому обещанию и надеялся, что я его сдержу.       В таинственном акуре было что-то, что вечно притягивало меня к нему, с ним я почти не разлучалась, в бою мы были одним целым, будто Гром являлся неотъемлемой частью организма. Мой учитель — лорд Конг говорил, что однажды взяв это оружие в руки, я не расстанусь с ним до самой смерти и только тогда акур выберет себе нового хозяина. Акур нельзя сломать или уничтожить, он так же вечен, как ледники Арнхейла и тьма космоса. Я уже не представляла себя без Грома и этой ужасающей, соблазняющей возможности подчинить себе весь мир. В легендах Дома Хаоса говорится, что шесть посохов первым владельцам, чьи имена неизвестны, преподнесла сама тьма Арнхейла, также ходили легенды о седьмом акуре – Свете, но никаких фактов о том, что он когда-то действительно существовал, не осталось.       В пути мы с Ренделлом почти не разговаривали, мучаясь от жажды. Я ощущала себя усыхающей тварью, помещенной в старый, грязный аквариум, в котором жизнь с каждым днем угасала.       Мы забрели в прохладный узкий каньон, где помимо красного камня и смотрящих, словно черные глаза, расщелин, встречались хоть какие-то растения и даже насекомое, которое Ренделл прикончил на моих глазах и со смаком проглотил.       — Что? – раздраженно спросил он у меня, заметив хмурое выражение лица. – Мне же нужно чем-то питаться!       Пещерки в высоких стенах каньона не давали мне покоя. Меня преследовало ощущение, что кто-то наблюдал за нами изнутри, провожая холодным взглядом каждый шаг, сделанный в каньоне. Мне даже начало казаться, что я стала ощущать присутствие постороннего. Внезапно, мысль встретить здесь человека не показалась такой же приятной, как раньше, этот каньон был безмолвнее всего, через что мы уже прошли в «мире ничего», а высокие, сплошные скальные стены и вовсе создавали впечатление замкнутого пространства. Двигаясь по ним взглядом, я вдруг натолкнулась на сделанные надписи. Они скакали по стенам одна за другой, находясь на разных уровнях, даже выше того, который мог себе позволить самый высокий человек. Грубые и глубокие, они словно кричали из стен и были пропитаны болью и безумием.       Я остановилась и схватилась за ремень сумки, в которой лежал Гром. Нехорошее предчувствие стало только сильнее, стоило мне посмотреть в другую сторону. Ренделл тоже их заметил и остановился чуть позже, чем я. САМАРА

ЖДЕМ ТЕБЯ В САМАРЕ

САМАРА САМАРА

СМЕРТЬ ШТОРМОВЫМ СТРАЖАМ

СКОРО ТЫ БУДЕШЬ В САМАРЕ

ВСЕ ПУТИ ВЕДУТ В САМАРУ

ЖДУ ТЕБЯ В САМАРЕ

ЛЮБИМЫЙ, ПРИДИ

САМАРА

ВСТРЕТИМСЯ В САМАРЕ

ЗАБЕРИ МЕНЯ В САМАРУ

НАВСЕГДА В САМАРЕ

МЫ ВСТРЕТИМСЯ СНОВА В САМАРЕ

СМЕРТЬ СТРАЖАМ

ДОМ КОСМОСА ПАДЕТ

Я ВСТРЕЧУ ТЕБЯ В САМАРЕ

      Надписи были потертыми, но не старыми, как те развалины, где мы с Ренделлом бродили. Люди, которые написали это, кажется, ненавидели и Дом Космоса, и Дом Хаоса. С ненавистью я сталкивалась не в первый раз, и в галактике существовала ни одна надпись, выражающая желание моей скорейшей смерти, но в «мире ничего» упоминание о Штормовых стражах уже казалось чем-то нереальным. Здесь очень быстро и легко можно было поверить, что другого мира не существовало, как и всех, кого ты знал.       — О каком мире ты договаривалась с Кейем, – спросил Ренделл, разворачиваясь ко мне. — Когда просила о помощи?       Я резко одернула руку с ремня сумки, будто доказывая, что чудовищные стены меня не напугали, и продолжила путь.       — О мире, в котором никто меня не знает.       Дорога была только одна, но мне не хотелось оставаться ночевать в одной из пещер, смотрящих на нас. Я недовольно пнула камень, и он покатился впереди меня, отражаясь от скал вокруг тысячью эхо. По коже пробежали мурашки.       — Рианна? – позвал меня Ренделл. – Ты в порядке?       — Всегда. Просто у меня плохое предчувствие.       Я — могущественный Штормовой страж, я — хозяин Грома, я — монстр и разрушитель миров, меня не запугают петроглифы и тишина. Однако, какой сильной бы я не была, ощущение полной беззащитности перед новым миром не покидало. Моя самостоятельность ограничивалась полем боя и Штормовыми стражами, в остальном, мы с Калленом всегда были вместе, даже в самые мрачные дни вдалеке от дома. У меня всегда был только он. Несмотря на то, в кого он превратился, я не знала жизни без него и чувствовала себя лишенной одной конечности. Не уверена, смог бы Каллен в здравом уме, не одурманенный яростью и гневом, убить меня. В конце концов, он никого сильнее в своей жизни не любил. Предал бы меня, как я его? Тоже не уверена. Он бы подчинил меня себе, но не бросил, как его бросила я.       — Я заслуживаю смерти, — сказала я, учащая шаг. – Как здесь и написано.       Ренделл шел следом почти бесшумно, я ждала его ответа, но одновременно хотела, чтобы он ничего о нашем прошлом не говорил. Рен пошел сюда вслед за мной потому что, как и Каллен, не оставил бы меня одну. Выходило, что я единственная, кто оказался способным на предательство.       — Я – предатель, и хуже всего то, что предала я свою же семью.       Шорох шагов Ренделла следовал за мной сквозь тишину, как неопровержимое доказательство моей правоты. Я горела от стыда и жалящего чувства вины, но не знала, что именно сделала бы наоборот, если бы мне предоставили такую возможность.       — Прости, что втянула тебя в это.       — Мы сами делаем свой выбор, Ри! – вдруг перебил меня Рен, догоняя. – Ты мне не хозяин и не тебе принимать за меня такие решения. Я здесь, потому что я хочу быть с тобой и разделяю твои убеждения. Эта война не принесет ничего, кроме боли и жертв. Без тебя им ее не победить. Без тебя они не станут ее развязывать. Я единственный из нас, кто видел твое будущее! Я знаю, кем ты станешь, если вернешься.       Я развернулась, чтобы взглянуть ему в глаза. Ренделл выглядел сердитым и уставшим сильнее, чем раньше.       — Я никогда туда не вернусь! — твердо сказала я. –Я не хочу быть лидером империи, построенной на костях и чужой боли!       — Именно на этом и строятся все великие империи.       Внезапно, меня словно поразило молнией. Электрический разряд прошел через все тело меньше, чем за секунду, оглушающий звон в ушах указал сторону, в которую мне стоит посмотреть. Взявшийся из ниоткуда, поток энергии внезапно стал ощущаться в пространстве вокруг, волнуя мое оголодавшее сознание.       Я оглянулась и увидела спрятавшийся впереди храм, вырезанный прямо в скале. Он притаился в тени, которая темным крылом падала на него от противоположной скалы, укрывая от лишних глаз, словно ребенка. Ренделл, обеспокоенный моим выражение лица, стал тревожно всматриваться в ту же сторону.       — Ты видишь? – спросила я, затаив дыхание.       — Что? Что-то в тени?       — Пойдем! Оттуда исходит энергия.       Мы поспешно, но осторожно двинулись по направлению к храму.       Издалека его стертые колонны и башни почти не выделялись из красно-черной скалы, но стоило приблизиться, и черты начинали проявляться отчетливее, будто выплывали из камня, словно пена океана на берег. Подножие храма было настолько разрушено, что почти превратилось в песок. Дверь внутрь, однако, не казалась такой старой, но была едва ли видна в тени. Надпись, сделанная над ней, не кричала и не вырывалась из камня, напротив, она казалась самым приятным, что я видела в «мире ничего» за последнее время.       — И теперь ты в Самаре, — прочитала ее я. – Так это и есть Самара?       Мое сердце взволнованно забилось.       — Я чувствую большое скопление энергии! — возбужденно пробормотала я, снова вернувшись в реальность. – И люди, и машины, Рен! Похоже на какое-то поселение.       Глаза у него заблестели, будто этот внезапный поток энергии в воздухе насытил его. Не тратя больше ни секунды, мы двинулись к разрушенному подножью, каждый по-своему рассуждая о том, что наше положение наконец-то изменится. Какие бы люди там ни были, я смогу их убедить дать нам немного еды и воды, в случае отказа продать ее. У меня было с собой немного денег, которых едва ли хватило бы на долгое проживание в городе без работы и хотя бы на один перелет для нас с Ренделлом, вот только если у кого-то из них и был корабль, то он, скорее всего, уже покинул это место.       Мы принялись завороженно разглядывать стены и колонны. Архитектура этого храма резко отличалась от той, что мы видели в полисе неподалеку. Очертания здесь были строгими и прямоугольными, длинные ровные колонны смотрели на нас сверху вниз, словно величественные стражи, подпирающие треугольник крыши над входом. Из стен выступали выпуклые человеческие силуэты, застывшие в воинственных позах. Сложно было поверить, что там действительно кто-то был, что на этой планете вообще кроме нас был кто-то. Ступени храма сильно разрушило время, мои ноги проваливалась в песок и ямы, скрывающиеся под насыпью маленьких камешек. Я могла слышать, как падали струйки песка с высоких стен, стоило мне встать под колоннами, казалось, что вся эта конструкция настолько ветхая, что может развалиться от одного моего голоса.       На железной двери не было ни ручки, ни рычагов, чтобы открыть ее, только щель на уровне глаз, закрытая створами с другой стороны. На каменных плитах, где мы стояли, остались четкие следы, выцарапанные краем двери, значит, ее часто открывали.       Я вытянула руку и несколько раз постучала, оставив на своих костяшках ржавые, грязные следы. Затвор щели опустился в ту же секунду и на нас из темноты уставились два красных огня.       — Аниматрон, — выдохнул Ренделл.       Дома у нас жил антропоморфный аниматрон по прозвищу Чип-Чип, он помогал папе в его работе и оказывал помощь в выполнении домашних дел, но Дом Хаоса, как и Дом Космоса неживую энергию подобного рода не использовали, на Арнхейле не было ни одного робота или аниматрона.       — Приветствую вас в Самаре! — ответил нам бодрый механический мужской голос аниматрона. — Чем могу помочь?       Два огня сфокусировались на мне, затем опустились и взглянули на Ренделла.       — Ты класса «Архивариус»?       — Нет, госпожа! Я модель класса «2.О.1. Помощник». Чем могу помочь?       — Расскажи нам о Самаре, — ответил ему Ренделл. – Что это за место?       — Самара – поселение беженцев, пострадавших от оккупации Космоса или Хаоса. Население 9645 человек, 2 прибывших, 31 аниматрон и робот. От какой оккупации вы пострадали?       — От…Космоса, — неуверенное ответил Ренделл. – Наверное.       — О! «2. О. 1. Помощник» выражает вам свое сочувствие. Если хотите войти в Самару, то необходимо заплатить пошлину.       — Хорошо, — кивнула я. – И сколько?       — Сотня с каждого.       Я сунула руку в сумку за терминалом. Перед побегом я стащила его у одного из рожденных в Доме Хаоса, только денег на нем оказалось совсем мало, что его скорее всего не расстроило, а мне пришлось признать, что воровать что-то хорошее я не умела. Терминал — устройство совсем небольшое, прямоугольное, с ободранной черной краской и небольшим экраном, я могла скрыть его в своем кулаке. Их делали разных размеров и форм, кто-то предпочитал терминал-часы, чтобы он всегда был на руке, мне досталась очень старая модель. Экран показывал, что оставалось всего четыре сотни.       — Великовата пошлина, — сказала я.       — Вам вернут налог, если вы будете покидать Самару.       Я просунула в узкую щель наш терминал, и аниматрон присоединил его к точно такому же, чтобы снять деньги. Пара пищащих звуков, в течение которых на нас неотрывно смотрели два жутких красных глаза, и деньги были сняты.       — Поздравляю! Теперь вы можете войти!       Дверь с оглушающим скрежетом двинулась прямо на нас, угрожая острыми углами проткнуть ноги. Мы с Ренделлом отскочили и стали заворожено наблюдать за тем, что все-таки скрывалось по ту сторону. Аниматрон оказался совсем старым, все его внутренние части поддерживали потертые, грубые скобы, от разобранного лица остались только глаза и небольшой круглый динамик на уровне рта. Мне даже стало немного жаль его, хотя после побега чувство жалости я испытывала ко всем убогим, и в первую очередь к себе.       — Спасибо! – кивнула я.       Ренделл зашел первым, осторожно оглядываясь по сторонам. Внутри большой темной комнаты, откуда с нами говорил аниматрон, находилось какое-то захламление из ящиков, тряпок и прочего барахла, сваленного друг на друга. От пыли и осевшей пыли у меня защекотало в носу. Крутившийся за нами с жужжанием и тиканьем аниматрон заметил неудовлетворенную физиономию Ренделла, оглядывающего весь хлам вокруг нас.       — Храм Ап-п-Па-па – это просто проходной пункт. Пожалуйста, двигайтесь по коридору, и он выведет вас в торговый переулок, оттуда вы сможете попасть в любую точку Самары. К сожалению, я не могу вас проводить. Мне нужно ждать новых гостей.       — Новых гостей? – переспросила я. – И как часто сюда кто-то приходит?       — Не очень, — ответил аниматрон, снова зажужжав. – Последние гости прибыли в Самару пять дней назад.       — И что, им пошлину вернули, когда они решили покинуть этот гадюшник? – Ренделл ткнул в одну из барахольных пирамид, и она с грохотом осыпалась.       — Рен! – шикнула я.       — Пока никто не покидал Самару.       — О!       Ренделла сложно было напугать, но обычно он заметно нервничал, когда чувствовал грозящую опасность или находился в неизвестности.       — Спасибо! – снова обратилась я к машине. – Мы пойдем!       — Приятного времяпрепровождения в Самаре – городе всех встреч!       Мы зашли в коридор из красного камня, показанный нам аниматроном, и стали спускаться вниз по широкой лестнице, где ступени сохранились гораздо лучше, чем у входа в храм. Путь нам освещали с шорохом зажигающиеся от каждого шага лунные бабочки с крыльями цвета нежного оранжевого заката. Их теплый свет медленно окружал нас, но сами они не тревожились и лишь не спеша покачивали крыльями, мирно притаившись на стенах. Их теплота смягчила даже скептически настроенного Ренделла, который теперь, разинув рот, медленно ступал вниз по лестнице и наблюдал, как их крылья отражали свет друг друга.       — Мне кажется, я видела бабочек только раз. Когда жила с папой. Они такие красивые!       Я вытянула руку, чтобы дотронуться до одной из них, но тут же остановилась. Не хотелось напугать их своим прикосновением и лишиться теплого света.       — Да, — согласился Ренделл, вдруг опечалившись.       Он опустил голову и слегка нахмурился.       — Они красивые, но мой народ верил, что лунные бабочки – вестники разлуки.       Народ Ренделла, наверное, единственный, кто хорошо уживался с Домом Хаоса. Они жили не только на моей родине, но и на Арнхейле, на других оккупированных Хаосом территориях. Штормовые стражи делали их своими бетами и служили вместе до самой смерти, поэтому Ренделл и Саба стали единственными, кому лидеры разрешили последовать вместе за мной и Калленом.       Вскоре я увидела, что ступени начали заканчиваться, мы приблизились к арке, откуда проникал дневной свет и то, чего нам так долго не хватало в тишине – шум, голоса, ругань, свист, жужжание машин, смех, крики. Побежав наперегонки, мы ворвались в арку и оказались посреди торгового рынка. Прилавки торговцев возникали из огромных сундуков или ящиков, просто раскрытых и обставленных дополнительными полками, у других товар держался на больших передвижных вешалках, третьи, наверное, самые богатые, выглядывали с крыш гаражей или крутились вокруг свои шатров. Вдалеке виднелись стены какого-то высокого сооружения со множеством пустых окон.       Мы двинулись между прилавков под пристальным вниманием местных жителей. Они не смотрели на нас с ужасом, ни в одном взгляде я не заметила, чтобы кто-то узнал меня, иначе уже бы набросились с оружием и подняли крик. Они смотрели на нас с удивлением, заинтересованностью, равнодушием или алчностью. Больше всего их занимала даже не я, а огромный пепельный лунный лев, шедший рядом со мной.       — Чего уставился на меня? – спросил Ренделл у одно из продавцов в высоком коричневом капюшоне.       Ренделл – настоящее чудо природы. Лунные львы мыслили, как люди и разговаривали с ними на одном языке. Штормовые стражи выбирали их своими бетами за особую чувствительность к энергии, боевую мощь и острый ум. Лунных львов по какой-то необъяснимой причине притягивала энергия Хаоса, так мы иногда и находили детей, родившихся с этим даром. В отличие от обычных львов, у самцов гривы не росли, глаза, в зависимости от пола, имели разный цвет. У Ренделла они были светло-карие, у его сестры Сабы – бледно-голубые, холодные. Говорили лунные львы человеческими голосами, которые так же менялись с возрастом. Они были довольно распространенным явлением и никого не удивляли, но, очевидно, местные жители давно не видели разумных животных.       Я взглянула на ближайшие к нам прилавки и заметила, что основными товарами здесь были еда и одежда, предметы домашней утвари и совсем немного запчастей. Самый ближайший к нам торговец предлагал большой выбор еды быстрого приготовления или уже готовой в прозрачных упаковках. От вида пищи рот наполнился слюной, страшно захотелось протянуть руку и схватить то, что было побольше и повкуснее. Ренделл оглядывал прилавки с той же тоской и жадностью, однако взгляд голодного льва в толпе незнакомцев – не самый дружелюбный жест. Переглянувшись, мы подошли к ближайшему продавцу, беглым взглядом рассматривая его товар. Продукты растительного или животного происхождения почти отсутствовали, а если и были, то стоили баснословных денег. Продавец приветственно снял капюшон. Лицо у него было вытянутое и сухое. Стареющая кожа бледнела, густые брови хмурились, но злым он не выглядел, круглые серые глаза взглянули сначала на меня, потом на Ренделла.       — Вы должны быть осторожны, в Самаре лунного льва расценят как хороший товар на боях.       — Что за бои? – поинтересовался Ренделл, нахмурившись.       Я оглянулась. Люди, находившиеся поблизости, скапливались в небольшие группы и наблюдали за нами. Закрытый одеждами человек на крыше пристройки напротив ел какие-то семена, свесив одну ногу с края. На поясе у него висел хлыст.       — Единственное здесь развлечение. Их устраивают раз в неделю. Сегодня приз достаточно крупный, поэтому придут все.       — Боевые роботы? – предположила я.       На большинстве территорий с низким уровнем жизни, куда мы заходили с Домом Хаоса, битвы роботов были популярным развлечением. Аниматроны тоже принимали в них участие, но считались самой низшей лигой, на которую почти неинтересно было смотреть, если только у них не было проблем с версией искусственного интеллекта, и они не выходили из себя, пытаясь разрушить все вокруг железными руками. Все их мыслительные функции отключались, и аниматроны вели себя как дети, закатившие истерику. За подобного рода выходками зрителям почему-то было весело наблюдать, правда, вышедшего из строя аниматрона в живых долго не держали, после окончания боя его отключали и отправляли на переработку, из-за имевшего место быть восстания машин.       — Нет, — мягко ответил продавец, очевидно посчитав, что я сказала глупость. – Бои между людьми. На арене в Храме Солнца, — он указал в сторону большого круглого здания, которое мы заметили сразу же, как зашли.       — Мы будем иметь в виду. Спасибо, — Ренделл развернулся, давая понять, что разговор окончен.       Мне тоже расхотелось что-либо покупать здесь.       — Спасибо, — повторила я, и продавец кивнул мне.       Неприятное внимание окружающих меня не пугало, это я могла запугать их только взмахнув Громом и незамедлительно подчинив себе. Они бы и пошевелиться не смели без моего разрешения. Я могла бы поселиться в этом Храме Солнца и повелевать ими, заставить их любить меня, бояться, делать все, что я скажу, могла бы сделать это место своим королевством, но обретенная свобода была мне дороже. Когда тебя все боятся – ты не свободен.       Мы пошли дальше. Никто не решался к нам подойти или предложить что-нибудь купить. У одного из продавцов я увидела бочку с водой, а в наших флягах оставалось совсем немного, на дне одной и вовсе гремел только камешек, как-то угодивший туда.       — Нам нужна вода, — согласился Ренделл.       Продавец обслужил нас молча, наполнил фляги и дал напиться из глубокой чаши. Вода была чистой и свежей, прохладной, что было не похоже на то, что мы пили в последнее время. Я протянула продавцу терминал, чтобы он снял нужную сумму, когда за спиной началась возня.       Трое набросили на Ренделла сеть и окружили его с бьющими электрическим зарядом дубинками в руках. Рен зарычал, разинув пасть и демонстрируя свои острые клыки. Двое из них успели несколько раз поразить его электрическим зарядом, парализующим движения. Мне не пришлось думать дважды. Я легко выхватила дубинку у самого слабого и низкого из них – худого рыжеволосого паренька, и со всей силой ударила ему по покрытому веснушками носу.       — Диана?! – позвал кто-то из толпы местных девушку, которая была третьей среди напавших. – Диана!       Она и второй молодой человек замахнулись битами по обе стороны от меня. В прыжке я ударила девушку по коленям и сбила с ног. Ее дубинка покатилась к прилавку, а той что находилась у меня в руках я остановила удар последнего парня. Защищаться никто из них совсем не умел, как и драться, мне не потребовалось особых усилий увернуться от удара ногой по животу, в прыжке обхватить ногами туловище парня и воспользоваться его секундной растерянностью, чтобы выхватить дубинку и лишить равновесия. Когда последний противник лежал на земле я нанесла финальный удар по носу и с окровавленным оружием поднялась на ноги, ничего при этом не чувствуя.       Наблюдавшие за дракой окружили нас, но слишком близко подойти не решались. У одного из них – молодого парня примерно моего возраста с массивной квадратной челюстью, в руке находился длинный толстый посох, на который он опирался. Незнакомец был одет в длинный серый плащ, не похожий на здешнюю одежду. Он смотрел на нас с Ренделлом вовсе не со страхом или той же алчной заинтересованностью, а с каким-то смятением в серых глазах. Его тонкие губы плотно сжались, грудь тяжело дышала.       — Каждому, кто решится подойти к нам в следующий раз! — закричала я, обводя толпу окровавленной дубинкой. – Советую уметь зализывать раны!       Я публично обезоружила себя и направилась к рычавшему Ренделлу, безуспешно пытающемуся выбраться из сетей. По опыту командования знала, что сейчас напасть на меня никто не решится, они видели, как я расправилась с этими тремя любителями начиная бой совсем без оружия.       — Как ты не заметил, боевой лев? – тихо спросила у него я, освобождая от сети.       Ренделл не стал ничего отвечать и побрел куда-то сам по себе, не обращая на меня внимание. Его задело то, что он попал в такую глупую ситуацию, и за него пришлось вступаться. Даже в серьезных сражениях мне редко приходилось это делать.       Ему уступили дорогу и теперь боялись подойти ближе. Оглянув зевак еще раз, я последовала за своим бетой. Какое-то время мы шли молча, не зная куда. Голова Рена была опущена, шаги тяжелыми. Я только догадывалась насколько сильно ему была неприятна эта нелепая ситуация.       — Я становлюсь слишком старым, — сказал он, спустя какое-то время.       Раз он со мной заговорил — это значило, что мне можно подойти ближе.       — Старым для беты Штормового стража, — тихо так, чтобы только я могла услышать, продолжил Ренделл.       — Тебе больше не придется им быть.       — Да нет… я навсегда твой бета.       Я не знала что ответить. Впервые мы заметили это при битве на острове Кент на планете СиДжу-03, где Дом Космоса напал на нашу базу. Ренделл и я, как всегда, бились вместе, он не заметил воина Космоса, который подкрался ко мне сзади и ранил ледяным мечом, в то время, как я сражалась с другой четверкой. Ренделл должен был прикрывать меня, но отвлекся. Ледяной клинок – меч воина Космоса, становившийся белым, как только поглотит энергию. Ренделл вцепился ему в руку и прибил к земле, остальные воины Космоса, воспользовавшись моей уязвимостью, могли бы убить меня, но Штормовой страж Дейдра и ее белый лунный лев Батт вовремя оказались рядом.       Торговая часть Самары скоро закончилась, и мы оказались в пустом переулке между жилыми постройками. Створы на окнах и дверях были закрыты, однако изнутри доносился какой-то шум.       — Куда ты идешь?       — Не знаю! Ренделл остановился и опустил голову.       — Нужно узнать побольше об этом месте, планете и о том, как отсюда убраться, — сказал он, меняя голос на более привычный. – Откуда-то же прибыли те, про кого говорил аниматрон.       — Диана!       На моем плече оказалась чья-то рука. Я обернулась и увидела того молодого парня с посохом, который наблюдал за нами на рынке. Судя по положению тела, передвигался он с трудом, мы шли не спеша, однако, я была удивлена, что он догнал нас так быстро, учитывая свою скорость передвижения. Я выхватила у него посох и сбила с ног ударом по плечу, что удалось совсем просто. Судя по легкости падения и отсутствию хотя бы легкого сопротивления, он был слабее, чем казался.       — Что нужно? – спросила я, наставив на его лицо посох.       — Успокойся, ты… — разозлился он, явно не договаривая слово, которым хотел меня назвать. – Почему ты со всеми начинаешь драться? Я тебе не шавки с рынка и не собираюсь прибрать к рукам твоего льва! Просто ты напомнила мне кое-кого.       Ренделл обошел меня и взглянул на бедного парня сверху вниз. Его правая голень была перевязана не очень чистыми бинтами прямо поверх штанины. Ранение, кажется, было глубоким и серьезным, потому что повязка в некоторых местах покрылась влажными пятнами, а штанина давно стала черной от засохшей крови. Худой и хромой – вряд ли в мыслях у него было обокрасть нас или похитить Ренделла, но мои инстинкты самозащиты сработали слишком быстро.       — Хм, — выдохнул Ренделл. Его задние лапы напряглись, в то время как передние стали легче давить на землю. – Так ты был на рынке. Выглядит безобидным жучком, — добавил он, обращаясь ко мне.       — Да, — тяжело дыша ответил парень. – Особенно лежа на лопатках.       Ренделл подошел к нему ближе, медленно переставляя большие лапы. Он явно пытался запугать беднягу, но тот держался довольно хорошо и достойно выдерживал тяжелый, холодный взгляд Рена, стараясь не обращать внимания на клыки и гортанное рычание. Я понимала, что Ренделл просто тешился, ему не часто выпадала возможность себе на потеху припугнуть какую-нибудь выскочку.       — Такие обычно кричат громче всех, когда я вспарываю им брюхо.       Приятель начал перегибать палку, особенно когда наставил на него когтистую лапу. Парень лишь раздраженно сощурился.       — На моей родине мы живем вместе с лунными львами, — не испугавшись хмурости Ренделла, ответил он. – Я вас хорошо знаю.       — В самом деле? – мой друг поднял уши, изображая удивление. – Ну и где твоя родина?       — Красные берега. Рейвеллин.       По телу пробежали мурашки. Руки затряслись, и мне пришлось усилить давление пальцев на посох, чтобы скрыть это. Мы с Ренделлом переглянулись. Самара продолжала казаться все страннее и страннее. Парень легко заметил наше удивление и испуганные взгляды.       — Знаете где это? – спросил он, поднимая брови.       Я осторожно коснулась посохом его подбородка.       — Что у тебя с ногой?       Незнакомец оскалился, будто я спросила про старую боевую рану, о которой он не хотел говорить.       — Ранили на боях.       — Пытался заработать?       — Я пытался выиграть своего брата.       — В каком смысле?       — В том смысле, что он попал здесь в плен. Чтобы его выпустили, я должен победить в боях димахера.       — Хм, — я перевернула посох и ткнула другим концом в его рану. – Кажется, ты не смог. За что он попал в плен?       — А ты любишь над людьми поиздеваться, да? Скажем так, мы оказались не самыми спокойными и хорошо вооруженными гостями Самары.       Он поморщился, но ничего мне не сказал. У него появилось пространство, чтобы подняться, вот только Ренделл положил лапу на тяжело дышащую грудь парня и снова опустил на землю.       — Почему ты назвал меня Дианой? – продолжила я.       Он усмехнулся, и я уловила что-то знакомое в его холодных, строгих чертах лица.       — Почему это я должен отвечать? Ты меня удирала! Сбила с ног! Отобрала оруж… посох мой!       — Пока лежишь на лопатках – будешь отвечать на мои вопросы!       Ренделл его все еще не пугал, и сопротивляться он ему не пытался. Смотревший исподлобья взгляд смягчился. Парень отвел глаза, на секунду показавшись крайне смущенным, но в то же время обеспокоенным, а затем снова взглянул на меня.       — Ты очень похожа на нашу мать. Ее зовут Диана, и мы давно не виделись. Вот тебе ответ на вопрос. Довольна?       — Вполне.       Я перестала угрожать незнакомцу и кивком отозвала Ренделла. Он с трудом поднялся на ноги, его вид давал понять, что брат ему был очень дорог, а противник в боях оказался не по зубам, хотя парень передо мной стоял крепкий и широкоплечий, с сильными руками и вовсе не неуклюжий, несмотря на свое ранение.       — Ты хорошо дерешься, — сказал он, забирая у меня свой посох. – Про бои не думала?       — А много там можно заработать?       — Ну, — он покачал головой. – В бессмертных боях не очень, в смертных – побольше. Я заплачу тебе, если освободишь моего брата, или мы сможем отвести вас куда-угодно на нашем корабле.       Внезапно от его предложения стало трудно отказаться. Я планировала побольше узнать об этих боях, использовать свои навыки, чтобы немного заработать и найти способ покинуть планету, но не думала, что такую возможность мне преподнесут сразу, как только я окажусь в этой странной Самаре.       — У вас есть корабль?       Парень усмехнулся, опираясь на свой посох.       — Снаружи. «Старсейлор» класса…       — Класса «Вояжер-Один», — продолжила я и дыхание у меня перехватило.       Незнакомец удивленно посмотрел на меня.       — Знаешь такой?       — Летала когда-то.       Ренделл подозрительно молчал и не встревал в наш разговор, возможно, он все еще был расстроен и не испытывал к происходящему никакого интереса. Это было странно и одновременно настораживающе, что так далеко от дома, в мире, параллельном нашему, в скрытом городе, мы встретили человека с родины.       — Что значит бессмертный бой?       — В котором дерутся не до последней капли крови. Чтобы вернуть Нейтана, мне нужно победить димахера – бойца от арены, он вооружен парным оружием, а ты – палкой.       — Хм. И это бессмертный бой? – удивилась я.       — Да. Как только тебя уронят на лопатки – вали.       — Если выиграю тебе брата – отвезете нас на Красные берега?       Недовольство Ренделла можно было почувствовать в напряжении, появившемся между нами. Кажется, идея вернуться домой хотя бы в этом мире ему пришлась не по душе. Парень, однако, тоже удивился моей просьбе, ведь о существовании Красных берегов мало кто знал или помнил.       — Там когда-то жила моя семья. Очень давно, — сказала я, решив скрыть часть правды. – Я хотела бы туда вернуться.       Парень пожал плечами и протянул мне раскрытую руку. На мгновение я остановила на ней взгляд, а затем осторожно пожала ее – горячую и грубую       — По рукам. Я Алан, кстати.       — Рианна.       Он посмотрел на моего друга.       — Ренделл, — кивнул тот, не став грубить, но оставаясь предельно краток.       — Мне нужно идти. Встретимся у Храма Солнца через полчаса? Там есть регистрационный пункт на входе, вы пока можете записаться.       — По рукам.       Он объяснил мне как пройти из места, где мы находились, к Храму Солнца, и на этом распрощались. Меня мучили очень противоречивые чувства насчет нашей встречи. Никому, кроме Ренделла, я больше не верила, но почему-то на энергетическом уровне чувствовала связь с этим дерзким, неотесанным юношей, появившемся из ниоткуда. Он совершенно не привлекал меня ни своей внешностью, ни голосом, ни манерой поведения, но с другой стороны я чувствовала, как от него исходило что-то знакомое мне, и это пугало.       Ренделл снова замолчал на какое-то время, пока мы шли по указанному пути. Я могла только угадывать его мысли и предполагать, что ему отвечу, когда он заговорит со мной. Узкие пустые проходы между домами вывели нас на широкие людные улицы, где прекрасно демонстрировалось разваленное наследие когда-то процветающего города.       — Кажется, Самара куда больше, чем нам казалось, — произнес наконец-то Рен хоть что-то.       Озираясь по сторонам, мы стали разглядывать людей и архитектуру. С крыш домов и балконов развивались черные знамена с изображением солнечного затмения. По обе стороны улицы стоял ряд толстых старых колон, у которых собирались местные. Из палаточного городка бакалейщиков Самара медленно превращалась в небогатый культурный центр. Ближе к Храму Солнца городские постройки становились все выше и богаче, должно быть занятые богатыми людьми, украшающими свои балконы горшками цветов. На дороге главной улицы была выложена мозаика из световых камней с изображением исторического события – заселения Самары первыми людьми. Если бы здесь наступала ночь, то световые камни, зарядившись солнечным светом днем, сияли бы всю следующую ночь под звездами. В большинстве мест мозаика была побита, и ее реставрацией никто не занимался, но только когда-то богатый город мог позволить себе дорогостоящее мощение улиц.       Местные жители носили одежду мало чем отличающуюся от той, в которую была одета я, разве что на их брюках, куртках и плащах было больше заплаток и грубых швов, самыми чистыми казались платки, которые обматывали их шею или голову, защищая от поднимающегося песка и пыли. Женщины ничем себя не украшали, их черные волосы были заколоты на затылке, руки спрятаны в перчатки, через плечи висели небольшие сумки. Примечательными чертами лица они не выделялись, наоборот, все были похожи друг на друга: обветренная бледная кожа, грязные от пыли щеки, черные волосы, голубые глаза, встречающие не очень дружелюбными взглядами.       Я старалась не таращиться, чтобы не навлечь на нас с Ренделлом лишних проблем, его и так воспринимали как выгодный товар.       — Ты считаешь, что это хорошая идея? – начал Ренделл. – Ввязываться в бои из-за этого странного типа?       — Все под контролем, Рен. Я не дам себя одурачить. И ты это знаешь.       Ренделл фыркнул. Его усы смешно зашевелились, когда он начал ворчать что-то себе под нос.       — Я не хочу сказать, что ты ведешь себя наивно и неосторожно, просто у меня дурное предчувствие. Я не сомневаюсь, что ты выиграешь бой меньше, чем за минуту, но я сомневаюсь в этом мальчишке. Откуда он взялся? Правда ли он с Красных берегов? А «Старсейлор»? Почему из всех кораблей, он назвал именно тот, на котором летал Нолан Рэдвин? Я давно не видел «Старсейлоров», и ты знаешь, что совпадений не существует. Вся эта ситуация просто подозрительная.       — Ты преувеличиваешь.       Я старалась казаться бодрее, чем была на самом деле. Я прекрасно понимала о чем он говорил, и прекрасно чувствовала что-то странное в этих совпадениях, но хуже чем было, уже ничего не будет, нам обоим стоит просто плыть по течению, пока не найдем свое место в этом мире.       — Мы будем осторожны. Мы возвращаемся домой.       — Ни в одном из миров, нас там больше никто не ждет.       Улица вывела к площади перед Храмом Солнца. Огромное сооружение раздавливало наши мелкие фигуры своим величием. Широкие арки стояли друг на друге, внутри них из розового камня краснели разбитые статуи владык Космоса, обезглавленные и безрукие. Постаменты, на которых они находились, покрывала черная и красная краска с кричащими словами «ДОМ СМЕРТИ», «УБИЙЦА», «СМЕРТОНОСЕЦ». Некоторые фигуры были полностью покрыты красным, стекали кровавыми потеками вниз и тянулись друг к другу сохранившимися конечностями. Когда мы двигались, казалось, что двигались и они, отчего создавалось жуткое впечатление, что за нами наблюдали. С шей уцелевших фигур свисали цепи, звеневшие на ветру, словно голоса, вместо белых мечей из каменных кистей торчали огромные грязные кости. Крыши у храма не было, только небольшой продырявленный красный козырек. От площади ко входу вела дорога широких ступеней, так же украшенная разбитой мозаикой.       Никогда прежде я о Самаре ничего не слышала, все наши суждения были сделаны только на основе наблюдений, возможно, в истории она известна под другим именем и огромной ненавистью к Дому Космоса, или сама планета посчиталась настолько непригодной для жизни и забытой, что кто-то стер ее с карт. В нашей галактике были места, а точнее граница, за которую не решались отправиться даже сильнейшие владыки Космоса и лидера Хаоса. Пространство, находившееся за границами обитаемой зоны галактики пугало и отталкивало нас всех странными и неизвестными энергетическими волнами. Если кто-то и говорил о нем, то называл это неизведанное и опасное пространство Зверем. Информация о том, что там находилось, почти отсутствовала, все, кто решался туда отправиться — возвращался, рассказывая, что ощущал в космическом пространстве что-то давящее и ужасающее, постоянный страх за свою жизнь, который заставил повернуть его обратно, так и не добравшись до Зверя.       На площади перед Храмом Солнца стояли высокие и широкие клетки, в которых мелькали человеческие силуэты. Я решила, что мне так показалось издалека, но как только мы подошли ближе, я обнаружила, что внутри и правда находились люди. Следили за ними худые и низкие надзиратели, замотанные в лохмотья. На поясах у них висели активирующие ключи от клеток, терминалы и хлысты. Вытянутые шеи скрывались под легкими шарфами, обмотанными в несколько слоев, узкие ладони с длинными пальцами покрывали тканевые перчатки. Даже под тенью капюшона я увидела пепельно-желтую кожу с коричневыми пятнами и желтые глаза с вертикальными зрачками. Змеелюди двигались очень плавно и бесшумно, их так прозвали за внешность и подобную манеру передвижения. Раса была родом со спутника Сава-На-Гива планеты Мартиус. И спутник, и планета находились в тайном союзе с Домом Хаоса, а змеелюди часто служили нашими шпионами.       Кажется, они и были регистрационным пунктом. Один из змеелюдей ходил с карманным планшетом, принимал ставки и записывал на бои. Люди в клетках прятались за тенями. Змеелюди не очень любили, когда заключенные подходили к решеткам и пытались с кем-то заговорить.       — Кажется, это пленные. Наверное, и брат того парня где-то здесь, — сказал Ренделл.       Мы двинулись к одному из надзирателей, ходившему вдоль ряда с клетками. Заключенные в них оживились при виде Ренделла, но не все. Кто-то был настолько измотан, что не стал покидать своего места. Мой друг теперь воспринимал в штыки каждого, кто смотрел на него как на чудо природы или товар. Он тихо зарычал, вышагивая рядом с ними походкой хищника, и оглушающе взревел, когда один из пленных протянул руку через решетки и схватил меня за запястье. Ренделл бросился на клетку, широко разинув пасть, но уже через секунду остановился и шокировано попятился назад. Его глаза расширились, челюсть сжалась и снова раскрылась от удивления. Встревоженная, я обернулась к заключенному и замерла от ужаса.       — Папа!       Он совершенно не изменился с того дня, когда мы попрощались, только лицо покрыла густая безобразная борода, а русые волосы стали слишком длинными. Вечно грустные голубые глаза смотрели на меня с растерянностью и большим интересом. Его бледная молочно-персиковая кожа покрылась пылью и грязью, только круглый приподнятый кончик носа оставался чистым и смешно выделялся на всем лице. Папина рука, державшая меня за запястье, было теплой, но грубой, я обхватила ее и сжала со всей силой.       Мое сердце разрывалось от радости, нежности и смятения. Спустя столько лет я снова увидела своего единственного родителя, оставшегося в живых – то, о чем я всегда так сильно и отчаянно мечтала. Все было кончено – боль, страх, злость, ожидание. Всех потерянных лет, украденных у нас троих, будто никогда и не существовало.       — Я не твой отец, — тихо, но уверенно ответил он, не отводя взгляда.       — Что?! – воскликнула я, чувствуя, как в груди защемила детская обида. — Это я! Рианна!       Папа не шевелился, только смотрел на меня сосредоточенно изучая черты лица.       — Ты…похожа на мою мать… Диану.       Меня словно сбросили с края высокой скалы. Тело онемело от тысячи оглушающих ударов.       — Что? – повторила я, ощущая, как в ушах зазвенело.       Словно во сне, я повернулась к Ренделлу, чтобы убедиться в том, что мы видели одного и того же человек, понятия не имеющего кто я такая. Лицо Рена выражало то же замешательство, в котором оказалась я, вот только в нем нашлось больше самообладания, чтобы прийти в себя.       — Нет, — ответил он, шагнув к клетке. – Ты же Нолан Рэд...       Папа слегка нахмурил брови, смотря на Ренделла.       — Нейтан Рэдвин, — поправил он, будто это было само собой разумеющееся. – Откуда вы знаете мое имя?       От разочарования я не хотела признавать то, до чего мы с Ренделлом оба догадывались.       — Ты брат Алана, — утвердительно произнесла я. – Он сказал мне то же самое. Про Диану. Сколько тебе лет?       — Тридцать два.       — А сколько у тебя детей? — мой вопрос прозвучал излишне зловеще.       Нейтан, словно опомнившись, отпустил меня и отошел от решеток на шаг в темноту. Его взгляд изменился, он почувствовал во мне какую-то опасность, но и странную связь, притяжение, как те, что я испытала, познакомившись с Аланом. Чтобы уберечь нас и не привлекать лишнего внимания, отец никогда и никому не рассказывал, что у него были дети. О нашем существовании знали только близкие друзья и соседи на Красных берегах.       — У меня нет детей.       — Са! – ударил по решетке надзиратель и заорал в сторону Нейтана на языке нафахе. – Ша си шафи, сафис!       В переводе на общий язык: «Эй! Отойди от решетки, пленный».       — Аш фасу сса сафис! – напористо обратилась к нему я. (Я хочу этого пленного)       Надзиратель сморщился, будто ему в рот попало что-то кислое. Он презрительно оглядел меня желтыми глазами с ног до головы и махнул рукой.       — Ша сахи нафаха? (Ты говоришь на нафахе?)       — Аш саху. Ахэ аш фасу сса сафис! (Говорю. И я хочу этого пленного)       — Аха димахер! (Один димахер)       — Шаш! (По рукам)       — Шаш! – подтвердил надзиратель, передразнивая.       Он расстегнул сумку, висевшую у него на поясе и извлек карманный планшет, размеров не больше, чем моя ладонь.       — Твай номер, с-с-саключенный! – скомандовал он.       — 711, — ответил Нейтан, снова делая шаг ближе к решетке.       Надзиратель быстро вбил какие-то данные и стал ждать обработку запроса.       На самом деле мои знания нафахе были довольно посредственными. Моя подруга Штормовой страж Дейдра владела им гораздо лучше и переводила для лидеров речь змеелюдей, когда те договаривались о чем-то не на общем языке.       — Ша хиси фэсэ (Ты бьешься четвертой). Си суфа шас фасс! Фафаха! (Не пропусти свою очередь. Удачи!)       — Хэшса! (Спасибо!)       Ничего больше не сказав, он бесшумно развернулся и двинулся вдоль клеток, из-под капюшона оглядывая заключенных. Я тоже шагнула в сторону от решетки и, не поднимая головы, побрела к Храму Солнца. Ренделл взглянул на меня с разинутой пастью и пошел следом.       — Постой! Постойте! – закричал Нейтан, нервно дергая за решетки. – Что он сказал? Эй! Ты выбрала меня? Постой, Диана! То есть…       В молчании мы дошли до самого подножья длинной лестницы. Каждый шаг давался тяжело, будто я пробиралась сквозь воду. Ренделл ждал, когда я что-нибудь скажу, но все мысли в моей голове вдруг замкнулись.       — В этом мире время идет по-другому, — сказала наконец-то я. – Оно сильно отстает от нашего. У моих родных здесь другие имена, но что самое важное, Ренделл, нас с тобой в этом мире не существует.       — С чего ты взяла?       — Две вещи не могут быть на одном месте, мне это объяснил Кей. Я просила отправить нас в мир, где меня никто не знает. Он так и сделал. У Нейтана нет здесь второго ребенка.       — Может, у него нет и Каллена?       — Есть. Он… испугался, когда я спросила его о детях. Кто-то у него есть.       Я устало присела на ступени храма и обхватил колени руками.       — Я не знаю, можем ли мы вмешиваться в жизнь Нолана здесь… к каким последствиям это приведет.       — Мы не меняем прошлое, это другой мир, и мы не вмешивались в его жизнь, сама Вселенная столкнула нас. Здесь события могут развиваться не как в нашем мире, но то, что должно произойти — произойдет, и на это даже у тебя нет сил повлиять. У всего есть свое значение, причина и предназначение, но и последствия будут, ты права.       Позволит ли мне Вселенная спасти в этом мире Лиру? Где она? Как ее зовут? Неужели, мы с ней встретимся? Я плохо помнила маму, но возможность снова увидеть ее заставляла меня трепетать и дать сердцу снова наполниться нежностью и любовью. Она была очень смелой, воином, который защищал то, что любил, и делал то, во что верил.       Я подняла глаза и увидела Алана, который беседовал с Нейтаном через решетки. Он резко повернул голову в нашу сторону и, прищурившись, сказал что-то на последок, затем двинулся к нам, опираясь на посох. Только сейчас я заметила, что плащ у него был как когда-то у папы, только серый.       — А вот и Алан! — сказала я, поднимаясь на ноги.       Ренделл фыркнул и недовольно развернулся.       — Не нравится он мне. Слишком грубый, а я, — Рен стал говорить нарочно громче, чтобы и наш знакомый смог его услышать. – Не люблю грубиянов. Здравствуй, Алан!       Алан хмуро кивнул в его сторону либо не распознав желчи, либо проигнорировав ее.       — Я освободился раньше. Нейт сказал, что вы уже познакомились. Как его узнали?       Алан пошевелил плечами, будто ему была неприятна какая-то мысль.       — Неважно, — ответила я. – Вы на самом деле родные браться?       — Лично у меня нет причины в это сомневаться. Желтоглазый сказал вам, какие вы по очереди?       — Да. Четвертые.       — Всего-то? Я думал, что мы будем тридцатые или около того! Тогда нужно поторопиться.       — Один из торговцев сказал нам, что сегодня крупный приз на боях. Что здесь считается крупным призом?       Алан помотал головой и увел взгляд.       — Не знаю, — равнодушно ответил он. – Меня волнует только Нейтан. Нам со львом лучше подняться и занять места на арене, если по очереди четвертые. Бессмертные бои начнутся через пятнадцать минут. А ты должна быть под ареной, вместе с другими бойцами, пока тебя не вызовут, оттуда видно все, что происходит. Надеюсь, это не наведет на тебя ужаса.       — Не наведет, — утвердительно заявила я.       Позади него прошла женщина, у которой за плечами была целая корзина с красными лепестками. Алана заинтересовало на что я смотрю, и он быстро развернулся.       — Они не настоящие, — быстро развеял он мои предположения. – Здесь ничего не растет. Их делают из пены и продают перед боями, чтобы поддержать любимчиков или привлечь их внимание. Бои здесь – это шоу, но на бессмертные почти никто не смотрит, там слишком мало крови.       — А что, население достаточно плотное, чтобы убивать каждую неделю на глазах у всего города? – поинтересовался Ренделл.       Алан усмехнулся.       — Самара больше, чем ты думаешь или замечаешь. Есть и подземный город. Идем?       Ренделл оскалился за спиной Алана, когда тот молчаливо повел нас по ступеням. Он не морщился и не дышал тяжело, но по его движениям было видно, что каждый шаг давался с болью, на старой повязке появились новые следы крови.       — Че тащитесь за мной как насекомые? Ноги быстрее не носят? – заворчал Алан.       Ренделл с упреком посмотрел на меня, будто я несла ответственность за поведение этого парня. Не получив от меня реакции, он зарычал и одним прыжком оказался на одном уровне с Аланом. Тот от неожиданности даже вздрогнул и чуть не потерял равновесие, окружающие замерли, наблюдая за нашей странной компанией.       — Будь ТЫ насекомым, я бы уже давно сожрал тебя, и отправил на следующую ступень реинкарнационного цикла! — хладнокровно произнес Рен.       Алан сжал губы и демонстративно высоко поднял подбородок, смотря на Ренделла высокомерным взглядом, затем поставил свою раненную ногу на ступень выше, чтобы она была лучше видна, и указал на окровавленную штанину.       — Удружи, если придется! Может быть, мне уже немного осталось до реинкарнации в насекомое.       — Перегрызу тебе глотку с большим удовольствием.       Я закатила глаза и прошла между ними, полностью игнорируя типичные черты мужского поведения, и, надеясь, что они поймут насколько нелепо сейчас выглядели. Ренделл был вымотан, стар и голоден – о причинах подобного поведения с его стороны мне думать не приходилось, Алан был болен, зол и несчастен – то что я чувствовала в низких вибрациях его энергии.       Замолчав они последовали за мной, производя только звуки шагов до самой входной арки, где к нам тут же подошли распорядители.       — Зрители или участники? – спросил полный мужчина в темном балахоне, который закрывал всю его фигуру и делал похожим на движущийся холм.       Алан кивнул в мою сторону.       — Девушка участвует, — сказал он, снова высоко подняв подбородок и с удовольствием наблюдая за тем, как распорядитель смотрит на меня.       — Девушка? – воскликнул он возмущенно и начал махать руками в мою сторону. – Против кого?       — Против димахера, — ответила я. – Еще какие-нибудь вопросы?       Он начал восклицать и ахать, двигая всем своим грузным телом. Меня быстро утомила его раздражающая манера высказывать недовольство, и я громко повторила свой вопрос.       — Участники по лестнице направо, зрители по лестнице налево! – низким голосом произнес он, продолжая жестикулировать.       — Не надорвитесь в своих страданиях! – сморщившись произнес Алан и двинулся в ту же сторону, что и я. – Мы тебя проводим, а потом займем места поближе к арене.       Обходя распорядителя, я увидела кусок арены – огромная, усыпанная красными лепестками, пустая и внушительная, опасная сама по себе.       Утонув в темноте коридора, мы повернули к старой каменной лестнице, спускающейся в катакомбы. От стен исходил холод и отрицательная энергия, я была уверенна, что если прижмусь к ним рукой, то они схватят меня, и я услышу голоса всех, кто страдал в этом храме – заслуженно или нет. Они были увешаны скелетами, выстроенными в один ряд костями, люстрами из черепов с горящими глазницами и белыми зубами вместо мозаики.       Я смотрела, не скрывая ужаса. Сколько бы страданий не причинял Дом Хаоса, как все считали, – он не превращал боль и смерть в трофей, а здесь все вокруг было пропитано ненавистью и злостью. Я взглянула на Ренделла и увидела в его глазах ту же печаль и непринятие. Мне не хотелось, чтобы в Доме Хаоса когда-нибудь стало так же.       — Это храм страданий, — вырвалось у меня.       — Так и есть,— ответил Алан, стараясь идти быстрее, чем он мог. — Бои и появились, когда планета перестала быть под оккупацией Космоса, просто потому что все здесь было уничтожено. Ничего не осталось. Только Самара – сосредоточение ненависти. Пойманных рыцарей и воинов Космоса терзали в стенах Храма, выпускали на арену и забивали до смерти.       — Почему они не сопротивлялись?       — Были истощены и ранены, разгромлены армией Хаоса.       — Но ведь эта планета ничья? – спросил Ренделл, спускаясь вслед за нами.       — Да, про нее просто забыли. Она почти у границы со Зверем, и отпугивает от себя. Космос недолго ей владел, использовал как базу.       Помещение для бойцов не отличались терпимостью, антураж в нем был почти тем же, только добавились скамьи и люди, ожидающие своего боя. По защитной одежде, оружию и холодному приветственному взгляду я поняла, что они здесь были завсегдатаями.       — Наемники, — тихо шепнул Алан.       Когда Ренделл спустился вслед за нами, его появление произвело небольшое оживление.       — Я сама дальше разберусь, — сказала я, повернувшись в Алану.       Алан кивнул, очевидно сообразив, что мы поступили неразумно, заведя сюда лунного льва.       — Где-то здесь должен быть распорядитель, он будет выпускать вас, когда придет время. Отсюда, — Алан оглянул темное помещение. – Слышно все, что происходит на арене. Все визги и крики толпы. Кстати, — Алан указал на мою сумку. – Лучше отдай ее своему другу. Перед выходом на арену у тебя все заберут, вещи могут пойти по рукам.       Я вцепилась в ремень сумки от возмущения, что придется отдать акур. Сердце забилось сильнее и громче, кровь кипятком хлынула к вискам. Алан взглянул на мои крепко сжатые пальцы и нахмурил брови.       — Есть какие-то проблемы?       — Нет, — сквозь зубы ответила я и дрожащими руками сняла с плеч сумку.       Алан протянул руку, чтобы забрать ее, но я только холодно посмотрела на нее, и, укоротив ремень, повесила сумку на шею Ренделла, точно зная, что акур никто не тронет, пока он у моего беты. Никто не мог дотронуться до моего оружия и не лишится своей жизненной энергии, вот только это не останавливало глупцов от попыток завладеть Громом, в надежде, что он изберет их своим новым хозяином.       — После того, как все закончится, встретимся на ступенях перед Храмом Солнца.       С оглушительными шагами по лестнице спустился распорядитель – молодой и сильный мужчина в обтягивающих брюках и куртке с капюшоном, покрывающем лысую голову. Он оглядел взглядом мужчин и остановился на мне, затем с опаской на Ренделле.       — Прошу болельщиков подняться на трибуны. Бессмертные бои скоро начнутся, — распорядитель наконец-то взглянул на Алана и усмехнулся. – Вернулся? Еще один бой против димахера тебе точно не выстоять.       Он подошел к нам уверенным шагом и остановился напротив Алана. Тот выпрямил спину и оскалился под смеющимся взглядом распорядителя.       — Не люблю высокомерных щенят, которые лают на тех, кто их прожует и выплюнет. Как крысу.       — Высокомерные щенки лают на тех, кого воспринимают как угрозу,— Алан ухмыльнулся своей наглой, кривой улыбкой. – А ты в этом смысле пока не на высоте.       Они смотрели друг на друга несколько секунд, а затем распорядитель повторил свою просьбу нелюбезным тоном.       — Я же сказал, болельщикам подняться на трибуны,— процедил он сквозь зубы и повернулся ко мне. – Ты не говоришь на общем языке, девочка? Это твой лев?!       Ренделл разинул пасть, чтобы высказать свое мнение, но я его опередила, надеясь, что удастся не доводить этот разговор до конфликта.       — Мы не принадлежим друг другу.       — И мы с ним, пожалуй, пойдем, — подхватил Алан.       Распорядитель не понимающе оглянул нас троих, что вызвало довольную улыбку на лице моего знакомого уже второй раз за день, когда местные понимали, что на бои шла какая-то никому неизвестная тоскливая девчонка, а не крепкий здоровый мужчина.       — Это ты будешь драться вместо него? Тебе лет-то сколько, крысеныш? Кто позволил?       Он стал двигаться на меня огромной мускулистой стеной, но я оставалась неподвижна. Его тактика запугивания была слишком примитивной, что Алан тоже прекрасно понимал и чем пользовался. Мне захотелось, чтобы этот верзила и дальше ходил вокруг да около, как идиот, задаваясь вопросом как женщина может сражаться на арене вместе с мужчинами, я хотела, чтобы он делал это мне на забаву, потому что слишком глуп и недалек. И тут до меня дошло: Алан провоцировал местных точно так же, его раздражали примитивные взгляды, затхлость и ограниченность мировоззрения здешних жителей относительно прав человека. Он издевался над ними, а они того даже не понимали.       — Мне двадцать. Я не спрашивала разрешения. Четвертая в очереди. Вот и все.       Распорядитель в бешенстве сплюнул и попал на свой же собственный сапог, что насмешило одного из борцов, спрятавшего улыбку от остальных, но не от меня.       — Жди своей очереди, крысеныш!       Взглянув на меня на последок яростным взглядом, он развернулся и ушел к воротам, выводящим на арену. Через них я могла видеть светлый кусок площадки и падающие с трибун лепестки. Ветер заносил их внутрь через решетки и развеивал приятный цветочно-мыльный аромат. Похожий на него я чувствовала когда-то в комнате моей бабушки. Я помнила ее лучше, чем маму, но лицо почти исчезло из памяти, не помню, были ли мы с ней похожи. Каллен не говорил о нашем сходстве, возможно, он тоже плохо помнил, как она выглядела, но этот запах я не забывала.       — Недавно в Самаре? – спросил у меня человек, который спрятал улыбку.       Слишком доброе лицо и взгляд, но слишком острый меч.       — Меньше часа.       — Меньше часа и уже на арене? – рассмеялся он.       — Я здесь ненадолго.       — Значит, вам повезло.       Я нашла для себя пустую скамью и присела. Внимания ко мне стало меньше, однако бойцы все еще бросали издалека взгляды и давились смешками. Некоторые из них были настолько худыми и дряблыми, что я могла бы сбить их с ног всего одним ударом по челюсти или животу.       Стена, у которой стояла моя скамья, была исписана почти стершимися надписями и отметинами о проведенных днях. Я прикоснулась к надписи, находившейся ко мне ближе всего, кажется, точно такую же мы видели в каньоне.        «Любимый, приди!»       Среди пожеланий смерти и жажды правосудия она казалась совершенно лишней, печальной и красивой.       — Любимый, приди! – это то, что писала последняя мученица из Дома Космоса, когда ее заперли в Самаре. Она умерла на арене в своем последнем бою, так и не дождавшись того, кого звала.       — Она была обычным рыцарем? – спросила я, проводя пальцами по буквам.       — Вроде бы. В Самаре ее зовут «последняя мученица», ее настоящего имени я не знаю.       Он закончил затачивать меч и положил его себе на колени. Я внимательно наблюдала за ним. От этого мужчины исходила сильная энергия, которая двигалась в спокойном, ровном потоке, вместе с добротой и любовью – странное сочетание для такого места. Он был отцом, это было заметно в его взгляде.       — Вам часто приходится стоять за себя, — утвердительно произнес он и указал на свою шею. – Шрамы на шее и руках.       Я поежилась, будто он затронул неприятную тему. Белых шрамов я почти не замечала и не помнила о их существовании, но на моем теле их было действительно много. Самым большим был тот, что остался на спине и груди после ледяного клинка, его холодность я до сих пор иногда чувствовала, особенно когда была вымотана или ранена, он будто до сих пор мог забрать у меня какую-то крохотную часть энергии.       — Да… я жила в плохом месте, где бои не были бессмертными.       — Что ж, — он улыбнулся. – Надеюсь, вы когда-нибудь найдете хорошее место.       Прозвучал горн и из светлых арок, выводящих на арену, донеслось оживление трибун. Над землей, словно стая бабочек, затрепетали красные лепестки, плавно спускающиеся сверху.       — Это первый сигнал, чтобы зрители заняли свои места. Будет еще один, а затем начнется шоу.       — А вы здесь давно?       — Я наемник, — спокойно ответил он. – Меня зовут Октав.       Я кивнула, но не была до конца уверена, что ему необходимо знать мое имя, в прочем, здесь оно ничего не значило.       — Рианна. Вы деретесь за кого-то? За что вам платят?       — В Самаре вместо суда устраивают бои. Так и решают спор. Сегодня разрешается дело о защите чести. Моего клиента оклеветали, судья назначил бессмертный бой с борцом от другой стороны, участвующей в споре. Рабы могут потребовать освобождения через бой, но судья назначит очень сильного бойца с серьезным оружием, а хозяин раба хорошо заплатит этому борцу.       Не сказать, что была удивлена, учитывая уровень развития населения Самары и их устаревших законов древнего мира, но в Доме Хаоса порой споры разрешались тем же методом. Если бы я решила свергнуть лордов и утвердить единоличную власть – мне бы пришлось драться с ними насмерть, если бы я захотела убрать с места командующего Каллена и завладеть его Штормовыми стражами – мне бы пришлось драться с ним насмерть. Весь мир решал вопросы насилием, только в Самаре не скрывали, что это стало нормальным.       — Рабами становятся пленные?       — Да. Чужаки, но их немного, преступники, которые отказались от боя, или слабые.       — Неужели, женщины здесь никогда не дрались? Те, что встречались мне в городе, казались довольно сильными и опасными.       — Иногда, но… в основном они делают это за пределами арены, в темных переулках, где в их опасности никто не сомневается, но на арену они сражаться не выходят, даже за деньги.       — Почему?       — А что, если они проиграют? Их опозорят и затравят. А вы, к тому же, еще и юная. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Но одна женщина все-таки есть на арене. Киса.       Холодок пробежал по всему телу, при упоминании этого имени, внутри появилось неприятное чувство, будто меня обхватили ледяными руками.       — Киса? – переспросила я.       Октав кивнул.       — Вы ее увидите, как только выйдете на арену.       Снова протяжной и сильный звук горна заполнил собой пространство, и распорядитель зашагал от арки к нам.       — Первый номер! – скомандовал он и указал на Октава. – На арену!       Октав спокойно кивнул и поднялся со скамьи. Меч в его руках в темноте засиял, как ледяной клинок воина Космоса, навевая на меня холодные воспоминания. Может быть, мне стоило пожелать ему удачи, но я не стала этого делать, вместо чего он сам развернулся ко мне.       — Цель должна быть осознанной. Заработать деньги, спасти друга. Человек должен знать ради чего он идет на арену. Удачи вам, Рианна.       — И вам, Октав. Спасибо.       Он слабо улыбнулся и зашагал за распорядителем, который окинул меня ледяным взглядом. Они перебросились парой слов в спокойной, непринужденной манере, но я не услышала, что они сказали друг другу.       — Бои начинаются! Зрители, займите свои места! — объявил мужской голос на арене, с выражением расставляя акценты. – Первый акт – бессмертные бои, объявляется открытым! Воины! На арену!       Решетки над аркой, выводящей на арену, поднялись и Октав выступил на светлый участок земли, высоко подняв свой меч. Толпа приветственно закричала, осыпая его лепестками. Алан сказал, что бессмертные бои не пользуются популярностью, но по реву, что я слышала, мне так не показалось. Толпа будто сидела тихо и не создавала никаких звуков до начала боев, даже лепестки роз, казалось, шуршали громче, пока ведущий не объявил первый акт. Откуда они взялись? Алан был прав, Самара была куда больше, чем мы могли подумать.       Как только Октав оказался на арене, решетки снова опустились.       — Сиди на месте! – сказал мне распорядитель, когда я хотела подойти поближе, чтобы посмотреть на сражение. – Насмотришься на зрелище, когда тебя саму расплющит, как лягушку на арене.       Сквозь восклицания толпы слышался звон мечей и скрежет песка под ногами Октава и его противника, но все закончилось быстро. Уже спустя пару минут снова прозвучал горн, ведущий объявил, что Октав выиграл и суд решен в пользу его нанимателя. В катакомбы он больше не вернулся.       На арену сразу же пригласили следующего борца. Распорядитель вручил ему оружие с подставки для разномастного оружия, предоставляемого Храмом Солнца: копья, мечи, ножи, дубинки и длинный деревянный посох, который, видимо, достанется мне.       Последующие два сражения уложились буквально в десять минут, мне даже стало досадно, что не выдалось времени передохнуть перед выходом. Может быть, публике не очень нравились бессмертные бои из-за того, что они слишком быстро заканчивались? Тем то лучше: чем быстрее мы освободим Нейтана, тем скорее уберемся отсюда.       После горна, призывающего выйти на сцену четвертую пару, я поднялась со скамьи, потуже затянула резинку на своей длинной косе и убрала ее под ворот куртки, чтобы во время боя меня не схватили за волосы.       Решетки стали со скрежетом подниматься.       — Придется им же тебя и отскребать от земли, крысеныш, — самодовольно произнес распорядитель, протягивая мне деревянный посох. – Когда все закончится, откроют два выхода: для проигравшего и для победителя. Для победителя под лоджией мэра. Другой для тебя.       Я выхватила у него посох и обнаружила, что именно с таким после поражения ходил Алан. Опустив его, я медленно вышла на арену и оказалась ослеплена ярким светом после тьмы катакомб.       Круглая светлая арена поглотила мою маленькую фигуру, а высокие темные стены под трибунами и вовсе принизили ее до крохотных размеров. Зрителями в самом деле были заняты не все места, но количество желающих посмотреть на столкновение поражало, найти в толпе Алана или даже Ренделла было невозможно.       Огромная статуя Кисы, высотой чуть ли не с весь Храм Солнца, стояла в сердце арены. Белый камень, не смотря на время, не треснул и не облупился. При виде ее, у меня перехватило дыхание, с таким давлением и мощью она возвышалась над ареной. Киса была запечатлена в стоячей позе и своей боевой одежде, ноги ее были расставлены на ширине плеч и запачканы следами крови, руки спокойно опущены, длинные вьющиеся волосы лежали на расправленных плечах и спине, шея была вытянута, а холодный и надменный взгляд удалось передать так, что с какой бы стороны арены перед ней ты не стоял — Киса всегда смотрела на тебя. Ну, может быть, здесь ей и самое место. В мире ничего и вечного света.       Поток красных лепестков к моменту моего появления уменьшился. Зрители в недоумении разделились на два лагеря: кто-то возмущенно гудел, кто-то хлопал и смеялся. Я была полностью равнодушна к их реакции и воспринимала грядущее сражение не серьезнее, чем тренировочный поединок. В ложе, украшенной знаменами с солнечным затмением, и находящейся где-то над уровнем второго ряда, находилось трое мужчин, распивающих из кубков напитки и угощавшихся едой, которую им подносил карлик, прикованный длинной цепью к одному из них – самому главному и толстому. Не сложно предположить, что это были правители Самары за самым своим любимым времяпрепровождением. У них за спинами находились и слуги-аниматроны, но они предпочитали, чтобы еду и напитки им приносил карлик. Конечно же, мое появление вызвало потеху троицы. Один из них – худой, утонченный, в красно-золотой одежде, поднялся со своего кресла и начал хлопать, широко размахивая руками и подогревая публику. Карлик взглянул на меня с недоумением и даже испугом, как если бы имел представление о том, кто я такая. Поднос с угощением выпал у него из рук, губами он что-то произнес. Мне показалось, будто это было «Киса», но с такого расстояния я не могла этого увидеть.       Решетка напротив, откуда должен был появиться мой противник, открылась чуть позже. Навстречу мне вышел крепкий мужчина, вооруженный двумя мечами и защищенный броней на груди и коленях своего облегающего костюма. Не очень-то равный бой, но, кажется, на то и расчет.       — Вот это крысеныш! – крикнул он.       Главное, не зайти слишком далеко, не увлечься дракой.        «Помнить о своей цели!» — напомнила себе я. – «Я здесь ради Нолана».       Не дожидаясь, когда он сам пойдет на меня, я сделала еще несколько шагов и замерла, словно кошка, а затем побежала прямиком на димахера, схватив посох правой рукой как можно крепче. Он стал играть со мной и размахивать мечами, ожидая, что я просто врежусь в него, вытолкнув вперед посох. Инстинкты подскажут димахеру взмахнуть мечом, чтобы ударить меня и, судя по ране Алана, он бы не стал себя в чем-то сдерживать. Так и вышло: он крепко обхватил меч в правой руке и повернул его лезвием вниз. Однако, димахер не ожидал, что я выполню боковое сальто прямо у него перед носом, и вместо моего тела вонзил меч в землю. Воспользовавшись секундой его растерянности, я обхватила посох обеими руками и ударила димахера по лицу. Вместе с пятном крови в воздухе на секунду оказалось и несколько зубов. Потеряв равновесие от быстрого и сильного удара, он не стал держаться за меч, который остался в земле, поэтому я быстро им завладела.       Толпа, взволнованная внезапным накалом на арене, начала возбужденно кричать, радуясь кровавому зрелищу, и подстрекать меня к тому, чтобы я убила димахера. Выдержав удар и рассердившись, он бросился на меня с новыми силами, но уже с одним мечом. Первое, чему начал меня учить лорд Конг – владеть и развивать все свое тело, поэтому мне было неважно в какой руке держать меч, но все же выбрала левую, как мой противник. Я отбросила посох в сторону, и мы начали сражаться на одних мечах. Первые удары были настолько сильными и яростными, что мой меч начал прогибаться под тем, что находился у димахера. Лязг лезвий оглушал сильнее, чем крики толпы, но я не планировала затягивать танцы с оружием надолго и старалась не драться как Штормовой страж. Может быть, они бы и не узнали технику, но бой определенно закончился бы не успев начаться.       Димахер решил бросить мне песок в глаза, как следует шаркнув ногой по земле, однако слишком увлекся этой идеей и не среагировал вовремя, когда я схватила его за левое запястье, останавливая удар, и толкнула обеими ногами в туловище. Песок все-таки попал мне в глаза и больно защипал, лишив зрения, но я хорошо знала, что мне делать, поэтому могла закончить сражение вслепую. Димахер повалился на спину вместе со мной. Я придавила его коленями сверху и стала со всей силы давить на запястье, опуская его руку так, чтобы лезвие меча оказалось у его же горла.       — Теперь ты знаешь, на что способен этот крысеныш.       Он плюнул в меня горячей кровью. Все лицо димахера было красным от крови, голубые глаза казались ярче и какими-то болезненными.       — Сука!       Меня и похуже называли.       Ложа с первыми людьми Самары превратилась в статуи. Никто из них не двигался, не ел и не пил, только карлик взволнованно дышал.       — Бой окончен! Стойте! – огласил запыхавшийся ведущий, видимо уверенный, что я сейчас прикончу димахера. – Девушка выиграла! Бой окончен…       Я отпустила его запястье и рывком поднялась на ноги. Довольная толпа не пожалела красных лепестков, которые начали трепетными потоками спускаться на арену, украшая мою победу. Среди аплодирующих я увидела фигуру Алана в сером плаще. Он хлопал мне вместе с остальными, широко улыбаясь белыми зубами, и я улыбнулась ему в ответ. Почему-то сейчас его лицо казалось мне роднее и приятнее лица моего Каллена. В их внешности было немного общего: светлые волосы, серые глаза с грубым взглядом, резкость во всей мимике, злая улыбка, но также что-то теплое, скрывающееся порой в отведенных взглядах и подавляемых улыбках.       Заскрипели поднимающиеся решетки выхода для проигравшего и победителя. Димахер с руганью поднялся, еще раз плюнул в мою сторону и побрел к выходу. Забирать свое оружие он не стал.       — Бессмертные бои окончены! Победители – получите свою награду. Переходим ко второму акту – смертные бои.       Я бросила меч на землю, под восторженные крики толпы и решительным шагом направилась к выходу для победителя. Лепестков становилось все больше. Словно красное полотно, летевшее по воздуху, они закрывали мне обзор и сбивались под ногами в кучи, но взгляд Кисы, смотревшей на меня, словно на жучка, сквозь них все равно прорывался.