Темные звезды

      Расти в Доме Хаоса – тяжелее не придумаешь. Боль, злость, одиночество и темнота окружали почти постоянно, и даже присутствие рядом Каллена нисколько не облегчало мои мучения и тоску по дому, но так было не для всех воспитанников. Мастера Хаоса – учителя подрастающего поколения, лорды и лидеры были сторонниками жесткой дисциплины, однако они не обращались с нами жестоко и несправедливо. В их задачи не входило выращивать в неокрепших сердцах боль и ярость, чтобы подопечные превратились в тех, кем в итоге стал Каллен. Мастера поощряли ответственность, сплоченность и преданность, чтобы мы сражались как единый мощный организм и были несокрушимы перед раскалывающимся изнутри Домом Космоса.       Практически сразу после моего появления на Арнхейле, Дейдра Мортлейк стала мне подругой и напарницей. Мы делили между собой маленькие секреты, радовались победам, защищали друг друга и искренне любили, несмотря на то, что наши внутренние миры были организованы по-разному. Вместе мы прошли через все сражения и получили звания Штормовых стражей, затем я стала командующей, но на наших отношениях это не отразилось, до момент, пока я не решила убежать, даже не намекнув ей о своем трусливом намерении. Не знаю, замечала ли Дейдра, что со мной что-то происходило, видела ли на моем лице сомнения, которые мучили меня, боялась ли, что в один день я просто исчезну, оставив ее.       В определенные моменты она была мне ближе, чем Каллен, но, стоило признать, что без Дейдры я могла прожить, а без Каллена только пыталась научиться, однако понять что я чувствовала всегда удавалось лучше всех только Ренделлу. Мы вместе бродили по Залу Мрака, где среди высоких мраморных колон и гладкого пола с изображением мерцающего звездного неба, стояли высокие кресла лидеров Хаоса, в которые садится я никогда не решалась. Мне позволяли заходить туда и бродить часами, разглядывая перемещающиеся туманности и разбирая формы, которые они принимали. Зал Мрака напоминал прозрачный стеклянный куб, который тихо двигался в космосе, что бы не происходило в нашем мире.       Хранитель Зала — лорд Конг был моим любимым из учителей, а я главной из его подопечных. Он говорил, что если долго смотреть на туманности и задаваться одним и тем же вопросом, то они покажут тебе ответ. Для меня они всегда выстраивались в красный горящий круг, сколько бы лет я не приходила в Зал Мрака с одним и тем же вопросом.       — Что это значит? – спросила я как-то у лорда Конга, когда мы вместе находились в Зале и разговаривали на разные темы. – Почему они всегда показывают мне огненный обруч?       Мы сидели на ступенях перед возвышениями для кресел и пристально наблюдали за загадочными туманностями, как за танцем пламени в костре. Лицо лорда Конга было самым красивым, которое я видела: ледяная белая кожа, не знающая солнца только лед, высокие острые скулы, холодные голубые глаза, в которых мерцали ледники Арнхейла, немного широкая спинка носа, изящная линия тонких губ чуть розовее кожи, длинные русые волосы доставали почти до плеч. Самый молодой среди лидеров и единственный из них, кто сумел найти со мной общий язык, когда я была ребенком. Лорду Конгу было всего тридцать лет во время моего прибытия на Арнхейл, о нем я почти ничего не знала, где он вырос и как жил, почему понимал меня и всегда был на моей стороне. Акуром, находящимся в его услужении, был Страх с багровыми как кровь в темноте лезвиями.       — Ответ на твой вопрос очень простой, но я тебе его не дам. Однажды, ты сама узнаешь.       Я внимательнее взглянула на изображение, которое видела уже, кажется, в сотый раз. Лорд Конг всегда говорил очень спокойно, размеренно, он никогда не выходил из себя даже во время спора.       — В тот день ты меня возненавидишь.       Услышанное было для меня немыслимым. Даже когда мне казалось, что Конг требовал от меня невозможного во время тренировок, я не могла разозлиться на него по-настоящему.       — Я не смогу вас возненавидеть, лорд Конг.       Я повернулась, чтобы увидеть его лицо.       — Тогда в тот день, будь ко мне милосерднее, чем к остальным.       И мы оба знали, что-либо этот день настанет, либо я превращусь в то, что из меня хотели сделать лидеры. Стараясь уйти от того и другого, я убежала в Самару, где моя жизнь изменилась как в жестоком, обнадеживающем сне.       К раскаленному от борьбы лицу прикоснулся приятный холодок темноты, когда позади меня опустилась решетка выхода для победителя. Теплая горечь, застрявшая в груди после сражения, заставляла сердце биться почти с болью. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться в своем одиночестве, я медленно выдохнула, стараясь отпустить все одолевшие меня страсти, что лучшего всего выходило в привычной темноте.       Статуя Кисы, как белый призрак, таращилась на меня, оставаясь на арене. Я вернулась к решеткам, чтобы еще раз взглянуть на нее и убедиться в том, что Киса-разрушительница не сможет сдвинуться с места и начать преследовать меня. В тишине катакомб было слышно только мое дыхание, приглушенный гул толпы и ходивший по пространству ветер, поднимающий с костей на стенах пыль и песок.       Растирая руками обветренную кожу, я стерла с лица свежую кровь, пока она не засохла на мне черной паутиной. В темноте и прохладе чувствовалось, как жар поднимался от напряженно дышащей груди и плавно прикасался к подбородку, словно чья-то невидимая рука. Казалось, что взгляд Кисы скользил по темному коридору вслед за мной. Даже в таком заброшенном и забытом месте, как Самара, она смогла найти меня.       К моменту, когда я выбралась из катакомб и вышла на опустевшую улицу перед Храмом Солнца, Ренделл и Алан по договоренности уже ждали меня на ступенях. Кроме них и пары змеелюдей никого поблизости не было, видимо, все стеклись внутрь, чтобы посмотреть на смертные бои.       Алан сильно побледнел, под глазами появились серые следы и глубокие фиолетово-голубые синяки, лежавшие веером на нижних веках. Его положение на ногах со стороны казалось еще менее надежным, чем прежде, руки медленно скользили по посоху, теряя хватку.       От них до клетки с Нейтаном было не такое уж большое расстояние, почему они еще не с ним?       — А где Нейтан? – спросила я, поспешно спускаясь по лестнице.       Я забрала сумку у сонного Ренделла и быстрее повесила ее через плечо, снова чувствуя спокойствие от обладания Громом. На душе стало гораздо легче, как только он снова оказался под моим контролем.       — Ну, его не выпустят, пока ты за ним не придешь, — ответил Рен, внимательно за мной наблюдая. — Ри, все хорошо?       — Как всегда, — кивнула я и взглянула на Алана с более близкого расстояния. Создавалось ощущение, что между моментом, как мы зашли в Храм Солнца и покинули его прошло несколько дней. — Ты не в порядке. Нейтан умеет оказывать медицинскую помощь?       Папа начинал с санитара в Легионе, поэтому я заранее знала ответ. Красный легион – армия простых людей и третий столп власти в нашей галактике. Они поддерживали равновесие в вечном напряжении между Домом Космоса и Домом Хаоса и были созданы, чтобы защищать обычных людей. По численности, армия Красного легиона была больше Космоса и Хаоса вместе взятых, но солдаты, оружие и космические корабли сильными противниками рыцарей со способностью манипулировать энергией не назовешь. Мой отец служил в Легионе, пока не подал в отставку. Решение завершить военную карьеру было принято ради защиты нас с Калленом. Папа говорил, что не скучал по службе, к тому же, Легион поддержал Дом Космоса, когда стало известно о нашем существовании, и был готов оказать помощь в убийстве «тех самых детей». Союз с Космосом они заключили снова совсем недавно, чтобы общими усилиями противостоять нам в войне, где главной задачей было – убить командующих.       — Да, — кивнул Алан, скорее, чтобы я отстала.       Я почесала Ренделла за ухом, и мы двинулись в сторону змеечеловека, у которого записывались на бессмертные бои. Я пыталась вспомнить нужные слова на языке нафахе, но от переизбытка чувств с трудом могла выразить на общем что мне было нужно от него. Лорд Конг советовал говорить с представителем другой расы на его языке, если он хоть немного известен, так, возможно, мне быстрее удастся расположить его к себе и заслужить доверие.       — Фахе ха! (Здравствуйте снова!) – обратилась я.       Надзиратель кивнул при встрече – значит, я ему нравилась. Нейтан стоял у решетки, обхватив холодные черные прутья пальцами. Его шея была вытянута, изможденное лицо выглядывало из-за тени. Чем ближе друг к другу мы находились, тем больше волнения и внутренней теплоты я чувствовала. При каждом взгляде на Нейтана, воспоминания о Красных берегах оживали и становились ярче настоящего. Я старалась не смотреть на него все время и скрыть весь трепет и радость, которые совершенно незнакомые нам люди обычно не проявляют.       — Фахе. Ша фасэз, аш шашу. Сафис су шша (Здравствуй! Ты победила, я знаю. Пленный теперь твой).       Надзиратель потянул руку к своему поясу и снял с креплений электронный ключ от камеры, похожий на обычную отвертку с экраном. Ключ выскользнул из кожаного чехла и змеечеловек направил его на решетки, сдерживающие Нейтана. Отец отпустил их и сделал шаг назад, после чего камера открылась.       — Ты сф-ф-ф-а-боден! – сказал ему змеечеловек. – Ты больш-ш-ш-е не пленник!       Нейтан осторожно выбрался из клетки, поочередно оглядывая всех нас. Я раскрыла губы, чтобы сделать глубокий вдох и немного успокоиться.       — Хи шас шу? (Он твой друг?)       Я обернулась на Алана и Ренделла, стоявших позади нас. Ни тот, ни другой не понимали нафахе, я могла ответить что угодно для услады собственный ушей.       Он мой отец. У меня есть отец. Я не одна, он мой отец.       — Ашас хаа (Моя семья), — ответила я.       Алан, хромая, бросился к брату, вызывая у меня приступы ревности. Как капризному ребенку, мне хотелось, чтобы внимание Нейтана принадлежало только мне, но учитывая, что я была ему совершенно незнакомым человеком и находилась в чужом мире, это было невозможно.       Они коротко обнялись, и взгляд Нейтана остановился на мне.       — Одна против димахера? — в его голосе чувствовалась тревога и сомнения.       На моем лице появилась легкая улыбка. Почему-то мне показалось, что если бы он знал кто я, кем ему прихожусь в другом мире, его бы не обрадовала новость, что я дралась с кем-то за него, а может быть, он бы хоть немного мною гордился.       — Я искал борца, но не думал, что встречу ее. Она меня… поразила, – выдавил Алан совершенно неожиданно для меня, даже Ренделл скептически фыркнул. — Я доверил ей твою жизнь и не ошибся. Заметил сходство?       — Да, сходство весьма пугающее, — пробормотал Нейтан.       Он сделал ко мне шаг, а я натянулась как струна. Видеть его рядом было очень непривычно, и мне приходилось следить за каждым своим движением, каждым взглядом и каждым вздохом. Очень хотелось как-то впечатлить отца, понравиться ему, завоевать его доверие, чтобы быть частью семьи, которая для меня теперь чужая.       — Нейтан, — кивнул он и протянул мне руку, которую я незамедлительно пожала.       По моей трясущейся руке он мог почувствовать, как я нервничала, к тому же, слишком быстро ответила на рукопожатие, будто долго ждала этого.       — Я Рианна.       — Ты отсюда? Из Самары?       — Нет, — поспешно ответила я. — Я и мой друг Ренделл нашли ее только сегодня, до этого мы скитались по пустыни долгое время.       Ренделл и Нейтан посмотрели друг на друга и кивнули в знак знакомства.       — Но как вы оказались на Меридиане? У вас был свой корабль?       Значит, эта планета называлась Меридиан. Сложно поверить, что у нее вообще было какое-то название.       — Это была случайность, — ответил за нас обоих Ренделл, и я испытала небольшое облегчение, что мне не всюду придется сглаживать углы в одиночку. – Нас подвозила команда контрабандистов, которая затем бросила в пустыне без еды и воды. А вас двоих как сюда занесло?       Нейтан поставил руки на бока и кивнул в сторону Алана, угасающего с каждой минутой. Его взгляд блуждал где-то между нами, невозможно было понять, то ли он был зол, то ли пытался собраться с мыслями, но массивная квадратная челюсть оставалась грубо сведенной.       — Мы кое-кого искали на «островках необитания», но были вынуждены совершить аварийную посадку к своей огромной неудаче именно здесь. Меридиан был единственным ближайшим местом, да и сложно ориентироваться в пространстве, где кучи планет давно нет на картах.       Островками необитания называли те самые кучи планет на периферии, которые убрали с карт, так как они либо больше не пригодны для жизни, либо заброшены, либо не представляли интереса. На островках необитания прятались повстанцы: бывшие рыцари Дома Космоса, сбежавшие из армии, но были и те, кто продолжал служить Космосу, втайне сотрудничая с повстанческими группировками, как моя мама, пока ее не рассекретили.       — Алан обещал, что вы отвезете меня на Красные берега, если я помогу вам, — уверенно заявила я о своей награде.       Реакция Нейтан навеяла мне новые страхи, он оглянулся и с упреком взглянул на Алана, ему явно не нравилось данное мне обещание. Родители оберегали тайну Красных берегов и не привезли бы с собой незнакомого человека, который мог узнать о нас с братом и рассказать другим.       — Ее семья родом с Красных берегов, — ответил Алан, пытаясь смягчить недовольство брата.       — Мы их знаем? – спросил у меня Нейтан. — Кто твои родители?       — Нет, не знаете, — тихо ответила я, опустив глаза, и голос мой звучал так, будто я говорила с ним через стену. – Вряд ли.       — Может быть, у нас одни корни, — пожал плечами Алан. – Это бы объяснило, почему вы с Дианой похожи как две капли воды. Хотя, возможно, у мамы есть еще один ребенок, о котором мы и не подозреваем.       Нейтан наиграно улыбнулся, демонстрируя, что шутка неудачная, но снова взглянув на меня — задумался. Столь поразительное сходство, о котором они оба говорили, было слишком таинственным, чтобы считаться совпадением. У Нейтана ко мне, наверняка, возникло множество вопросов и прежде, чем взять с собой на Красные берега, он должен задать мне их все, но по какой-то причине не потребовал ответа на самый главный: почему я знала его имя и назвала своим отцом.       Ренделл тяжело вздохнул и, кажется, решил помочь развеять сгустившиеся надо мной подозрения.       — Мы оба родились на Красных берегах, но выросли в другом месте и никогда не бывали там с тех пор. Наших родных там тоже не осталось, скорее всего, как и знакомых. Мы не знаем, где именно был их дом и есть ли он там до сих пор.       Нейтан хранил молчание несколько секунд, вероятно обдумывая, как с нами поступить и сделать так, чтобы мы не догадались о существовании Каллена, но в его взгляде я также замечала, что он чувствовал исходившую от меня знакомую энергию и не мог себе этого объяснить.       — Нейт, — позвал его Алан, делая шаг ближе к брату. Он взглянул на меня уверенно и спокойно. – Я дал обещание, Рианна свое уже сдержала.       Нам ничего не оставалось, как ждать его решения. Я знала, что искушение узнать больше обо мне и моем происхождении слишком велико, чтобы оставить меня в Самаре, так и не приблизившись к разгадке. Они оба чувствовали странную связь между нами и подозревали, что я появилась в их жизни не просто так, но оставался Каллен, которого нужно было оберегать. В моем мире Алана не существовало, я ничего о нем не знала, у Нолана Рэдвина никогда не было младшего брата, который бы жил с нами на Красных берегах. Что, если Алан был здесь, только потому что не было меня в этом мире?       — Хорошо, — выдохнул Нейтан. – Ты рисковала своей жизнью, чтобы вытащить меня отсюда. Мы отплатим тебе за это, но на Красных берегах нам придется разойтись в разные стороны. Идет?       — Идет! – улыбнулась я.       Мы с Ренделлом радостно переглянулись. Алан, кажется, тоже облегченно выдохнул, что все удачно разрешилось, несмотря на нашу непрозрачную историю.       — Рад познакомиться, Рианна! Ренделл!       — Я тоже!       Тяжесть боли, вины и стыда, давящих на плечи, на секунду отпустила. Наступило просветление и надежда, что будущее может и не быть таким печальным, каким я его видела последние годы. Но всего лишь на секунду… я забыла о своих грехах и тьме в сердце, тысячах покалеченных жизней и черепов, катившихся мне вслед.       — Ты знаешь, как на Красных берегах лунные львы знакомятся с людьми? – спросил Нейтан, обращаясь к моему другу.       Ренделл рассмеялся и стал подходить к нему ближе, затем поднялся на задние лапы, а передние положил Нейтану на плечи. Так они сравнялись в росте, лицо папы и морда Ренделла оказались друг перед другом, и тогда Ренделл зарычал, обдавая Нейтана не особо приятным теплым воздухом.       Когда при трагических обстоятельствах мы нашли Ренделла и Сабу и забрали к себе, Ренделл сделал то же самое. Тогда его передние лапы доставали лишь чуть выше папиных колен, а рычание походило на слабое скрипучее «Ра!». Мое имя ему было сложно выговорить, когда он только учился человеческой речи, и звал меня просто Ри. С самого начала Саба привязалась к Каллену, а Ренделл ко мне, и мы никогда их не делили. К тому же, я всегда была твердо убеждена, что Саба меня не любила, она полностью походила на Каллена, и то, что я не разделяла их общие интересы и не была похожа на них – раздражало Сабу, она считала меня слабой и недостойной, совсем как мой старший брат.       Скрип по земле посоха Алана прервал традиционную церемонию. Он накренился и едва не потерял равновесие и сознание. Его потускневший взгляд рассеяно смотрел в пустое пространство, будто Алан совсем ничего не видел. Ренделл быстро опустился обратно на четыре лапы, чтобы Нейтан смог послужить брату в качестве опоры.       — Ты совсем плох, — сказал он, кладя свободную руку Алана себе не плечо. – Нам лучше сразу уходить. У вас есть вещи, которые нужно забрать? – спросил у нас Нейтан.       Я покачала головой, и мы направились вниз по площади, но вопросы Нейтана к нам на этом не заканчивались.       — Где ты научилась так хорошо драться, что победила димахера?       — Меня вырастили мужчины, — не мешкаясь ответила я. – В этом была необходимость, потому что жизнь за пределами Красных берегов отличалась жестокостью и опасностью.       Нам с Ренделлом приходилось идти медленно, чтобы равняться с Нейтаном и Аланом, который начинал клевать носом и покрываться испариной. Заметив это, я прикоснулась к плечу Алана и заставила их остановиться. Его рассеянный взгляд сфокусировался на мне.       — У тебя началась лихорадка, — сказала я, разглядывая его влажное лицо, а затем посмотрела на Нейтана. – Долго идти до корабля? Он выдержит?       — Да, все со мной в порядке! – недовольно проворчал Алан.       Я достала из сумки фляжку с водой, открутила крышку и протянула ему.       — Это просто вода, — сказала я и повысила голос почти до командного. — Пей! И не сопротивляйся, когда тебе оказывают помощь, особенно, если не можешь помочь себе сам!       Несмотря на свое жалкое состояние, Алан выхватил у меня фляжку и осушил ее на наших глазах, после чего так же невежественного вернул ее мне.       — За границей Красных берегов учили не только сражаться, но и нянчиться? – почти прошипел он, буравя меня взглядом.       — Алан! – одернул его Нейтан.       Я равнодушно проигнорировала провокацию, прекрасно зная, что ничего больше не заденет его раздутое самомнение, чем полное игнорирование с моей стороны. Схватив Алана за руку, я почти силой положила ее к себе на плечо, чтобы помочь Нейтану дотащить бедного парня до «Старсейлора» быстрее.       На торговой улице было не так пусто, как на площади. Кто-то из продавцов оставался у прилавков, чтобы убрать товар, хозяева питейных заведений наоборот готовились к приему гостей после боев и выставили вывески с лучшими предложениями. Из открытых дверей и окон распространялся соблазнительный аромат горячей еды и готовящихся блюд. Мой рот наполнился слюной, когда я поняла, что запахло свежим хлебом и жареным мясом, хотя и то, и другое было приготовлено из полуфабрикатов и заготовок, которые давали вкус не такой приятный как аромат.       — Это очень странный город, — простонал Алан, наблюдая за пересобранным аниматроном, щелкающим подсвеченными неоном зубами в открытом окне бара «Золотой кубок».       Над баром с торжественными хлопками развертывалось знамя с изображением затмения. Знакомый образ пробудил в моем сознании старые вопросы, ведь нечто подобное я уже где-то видела.       — А что значит этот символ? – спросила я, внимательно разглядывая белый обруч на черном фоне.       — Это символ Кисы, — ответил Алан, поднимая глаза на знамя. – Старое изображение.       — Я думала, что ее символ – лев…       — Так сейчас считают, но это «черное солнце» или «темная звезда», как его еще называют, гораздо древнее. Предзнаменование смерти света.       Выходит, что черное солнце это, что я тысячу раз видела в Зале Мрака. Красный огненный обруч, который мне показывали туманности, был той же темной звездой, что изображалась здесь повсюду. Ни в старых книгах в библиотеке, ни в рассказах, что мне довелось слышать – нигде не встречался этот символ. Истории, посвященные Кисе, обычно сопровождались изображениями рычащего льва, или самой Кисы с львиными клыками и глазами, но на черное солнце мне не встречалось отсылок.       Мы с Ренделлом тревожно переглянулись, думая об одном и том же – Кей прислал нас сюда не случайно, он хотел, чтобы мы пришли в Самару именно в это время и увидели все сами. Кричащие надписи, кости и скелеты, статуя Кисы и ее знамена – как раз то, как я представляла себе мир после ее пришествия. Совершенно очевидно, что культ Кисы здесь развился на почве ненависти к Космосу и Хаосу, но почему мы нигде не видели упоминаний о Хане? Ни его статуи, ни его символа?       Алан становился теплее и оседал в наших руках. Я видела рыцарей в гораздо худших состояниях, с потерянными конечностями и вывернутыми наружностями, но лицезрение своего родственника, находящегося в увядающем состоянии, внушало куда больше трепета и заботы. Его существование в этом мире и отсутствие в моем порождало много вопросов. В чем здесь заключалось предназначение Алана, которое не требовало исполнения в моем мире? Я сжала его руку, лежавшую у меня на плече, и незаметно поделилась с ним своей жизненной энергией, несмотря на то, что провела без сна больше суток и не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы растрачивать энергию. Алан при этом вряд ли что-то почувствовал, кроме внезапно появившегося приятного облегчения. Его веки стали чуть легче, дыхание спокойнее. Восполнить собственные потери я могла обратившись к Грому и заточенной в нем энергии, собранной во время сражений.       Проходя через храм Ап-п-Па-па, мы совершенно забыли, что нам полагался возврат налога, о котором предупреждал аниматрон. Он был крайне раздосадован, что мы покидали город впервые в истории и пытался о чем-то предостеречь, только никто из нас не хотел его слушать, воспринимая, как назойливое насекомое.       — Вам не понравилось гостеприимство мэрии? – расстроено поинтересовался он, объезжая нас на встроенном колесе вместо нижних конечностей. – Могу я для вас что-то сделать?       — Да! Выпусти нас отсюда! — проворчал Ренделл, опередив Алана. – Мы не в восторге от Самары.       — Прошу прощения за причиненные неудобства! Я передам ваши пожелания мэрии Самары – городу всех встреч.       — Будь так добр.       Дверь перед нами открылась так же тяжело, как и в первый раз. Хлопотливый аниматрон продолжал извиняться и делать альтернативные предложения, пока мы выбирались наружу вместе с Аланом. Казалось, что за время, проведенное нами в Самаре, ступени разрушились еще сильнее. Одна из них разломилась прямо под ногою Нейтана, заставив его потерять равновесие и потянуть Алана в свою сторону. Единственным, кто спокойно преодолел хрупкое пространство между входом в храм и подножием – Ренделл, легко перепрыгнувший острые развалины.       Я повернула голову, чтобы еще раз взглянуть на высеченный в красной скале храм с человеческими фигурами, застывшими в воинственных позах, и надпись, обещающую то ли покой от боли внешнего мира, то ли страдания за содеянные в нем поступки, не дающие спать по ночам.        «И теперь ты в Самаре. И теперь ты в Самаре», — несколько раз повторила про себя я, думая, что бы еще это могло значить.       Почему они скрыли город в скалах, если на Меридиане никого, кроме них было, а такие случайные посетители как мы появлялись там по воле случая? Только ли на почве ненависти к Дому Космоса и Хаоса развился культ Кисы в стенах города?       Нейтан сказал, что «Старсейлор» находился в ущелье, противоположно тому направлению, откуда пришли мы с Ренделлом. Если бы мы нашли Самару на пять дней раньше, то могли встретиться прямо здесь, на пути друг к другу.       — До «Старсейлора» идти минут двадцать, — сказал Нейтан, поправляя на плече руку Алана. –… или тридцать.       Алан закатил глаза. Его палка, с которой он не хотел расставаться, несмотря на то, что шел с нашей поддержкой, постоянно тыкала мне в лицо концом, затем, в определенный момент, я поняла, что он делал это специально, и мое подавляемое недовольство доставляло ему удовольствие.       Стоило нам отдалиться от храма, как ко мне снова вернулось тревожное чувство, будто за нами кто-то наблюдал, я ощущала чужое присутствие рядом, но не понимала, откуда исходила отрицательная энергия. Скалистые стены смотрели зловеще, словно великаны, окоченевшие от времени и безмолвия. Я почти видела их лица с равнодушными, потрескавшимися взглядами и слышала тревожное дыхание, блуждающее от одной стены к другой.       Мое сердце беспокойно забилось в страшном ритме, руки стали ледяными и сжали Алана с такой силой, будто я готова была воспользоваться им как щитом.       — Да нет здесь никого! — буркнул он, когда его стало раздражать, что я вертела головой.       Окаменевшие пальцы судорожно нашарили палку Алана и вытащили из его скрученной в кулак кисти.       — Ты что делаешь?       — У меня такое чувство… — начала я и почувствовала, как по спине пробежал холодок. — … будто за нами кто-то наблюдает.       Мне удалось среагировать мгновенно и ударить отрокса до того, как он напал на нас со спины. Алан потерял равновесие и упал на колени, еще не поняв, что происходило, однако Нейтан развернулся одновременно со мной и тоже это увидел. Я вцепилась в посох так, будто это был акур, а не дурацкий кусок дерева, один конец которого был наставлен на демона-людоеда, все это время скрывающегося в пещерах. Человекоподобный, ростом под два метра, мускулистый и с выпирающими костями, он держал свою широкую пасть с толстыми острыми клыками приоткрытой. Его мутные белые глаза ни на одного не смотрели, кажется, он ослеп, приплющенный треугольный нос жадно вдыхал наш запах, заставляя грудь нервно вздыматься от жажды плоти.       Алан и Нейтан замерли, как и я, расценивающая шансы на выживание, если не прибегну к акуру или манипулированию энергией. Это мгновенно разоблачит меня перед Нейтаном и лишит возможности остаться с ним, когда он узнает, что я Штормовой страж и манипулирую тем же видом энергии, что и его ребенок, но искать другие способы защищаться было слишком глупо и невозможно.       Отроксы — мстительные демоны-людоеды, которые по легенде преследовали убийц Кисы, пока не растерзали самого последнего. Я никогда не видела живого отрокса и думала, что их не существует. После победы над убийцами Кисы, они скрылись в темных уголках галактики, где по рассказам питались трупами и пойманными в ночи людьми, но я никогда не предполагала, что эти истории правдивы.       Периферийное зрение заметило какое-то движение из скальных пещер позади отрокса, быстрое и небрежное, что означало – он здесь был не один. Вот от кого пряталась Самара, вот почему они прикрывались культом Кисы – в надежде, что демоны не тронут их, вот откуда в Самаре столько скелетов и костей – это загнанные сюда убийцы Кисы и убили их не горожане.       Пульс давил мне на виски, адреналин разогнал жар по всему телу. Демон с ревом раскрыл пасть и бросился на нас в прыжке. Я вытянула руку, и из моей кисти вырвался ослепительно сияющий сгусток фиолетового света, который ударил по отроксу. Боевая энергия проникла в его тело и разорвала на части, растворяясь в пространстве фиолетовыми разводами. Пути назад не было.       Я бросила посох в ноги Алану, смотрящему на меня со страхом и удивлением, и взмахом левой кисти отправила ему в голову небольшой поток энергии, который погрузит его в такой же короткий сон, как и Сабу. Если я все сделала правильно, то последние минуты он не вспомнит, разве что когда-нибудь во сне.       — Ты… — в голосе Нейтана испуг почти не чувствовался, скорее удивление. – Ты манипулируешь той же энергией, что и…       — Я знаю! — коротко ответила я, поднимая правую руку, вокруг которой уже собирался холодный фиолетовый свет.       Нейтан завороженно посмотрел на него.       — Не бойся. Я делаю это для твоей безопасности, ты ничего не вспомнишь, когда проснешься…       — Что? Нет!       Волна энергии мягко вошла в его голову, и Нейтан, с высоты своего роста рухнул на землю.       — Прости меня! – я вытащила из сумки акур и взмахом выпустила лезвия, которые с громом выстрелили с двух сторон. – Ренделл!       Рен кивнул и бросился на отрокса, спускающегося на землю быстрее остальных, пока я сооружала вокруг Алана и Нейтана энергетический барьер. Прозрачный фиолетовый купол не позволит демонам подойти к ним, в противном случае – разорвет на части. К сожалению, если Алан и Нейтан проснутся раньше времени и прикоснутся к моей энергии, то это же произойдет и с ними.       Главное свойство акура заключалось в том, чтобы отбирать энергию, преобразовывать в любой необходимый вид и передавать ее мне. Спустившись на землю, отроксы на четвереньках бросились в нашу сторону, развивая скорость с каждым прыжком. Когда спускались одни, из пещер появлялись другие, пробуждающиеся от клича сородичей и нашего запаха. В общей сложности их было около полусотни. Полсотни внушающих ужас демонов против боевого льва и Штормового стража – не самый удачный для нас расклад. Запугать, как людей, я их не могла, уничтожить – да, однако были обстоятельства. В моих силах было выпустить разрушительную энергию и убить их всех разом, но проблема заключалась в том, что ее потоки не поддавался контролю, призови я разрушительный аспект – кроме меня в Самаре в живых никого бы не осталось, апокалиптическая энергия уничтожила бы все, что встретила на своем пути, включая Ренделла, Нейтана и Алана. Она была похожа на взрыв, от которого никто не мог укрыться.       Бета приблизился ко мне и стал прикрывать со стороны, пока моя энергия разрывала тех из отроксов, кто был слеп и ориентировался только на звуки и запахи. Зрячих, с залитыми кровью глазами, я протыкала акуром, Ренделл впивался зубами в их шеи, бил лапами и отрывал головы, но демоны оказались физически сильнее его, особенно те, что были слепы. Я старалась контролировать ситуацию и не подпускать их близко к нему.       — Что ты делаешь? – разозлившись закричал он мне в спину, когда я разорвала энергией того, на которого собирался броситься Ренделл.       Взмах акуром, свист в воздухе, удар, удар – Гром завибрировал от вновь прибывшей энергии и слегка обжог пальцы. В моей одежде Штормового стража рукава были длинными, укрепленными на ладонях кожаными вставками и отверстиями для пальцев, но Гром все равно прожигал руки из-за чего кожа стала твердой и желтой.       — Просто прикрывай мою спину, не лезь на рожон! — отдала я приказ, несмотря на то, что мои полномочия давно были сняты.       Ренделл с обидой переносил моменты, когда я загоняла его за свою спину и оставляла практически без дела, так как, по его мнению, считала, что он слишком слаб или стар для этого, но я лишь здраво расценивала наши шансы и ставила его на то место, где он был нужен сильнее. Если число нападающих на него отроксов увеличится до двух, а я вовремя не среагирую, то они просто разорвут его. За моей спиной он хотя бы будет подавать сигнал. Обычно нашими противниками были люди с хорошо развитыми физическими навыками, способные к манипулированию энергией, но мы не были среди них в одиночестве, и они не ставили своей целью сожрать нас.       Воздух наполнился запахом гари и мяса. Отроксы, кажется, перестали прибывать, но мне казалось, что численность вообще не уменьшалась, скольких бы я не превращала их в пыль. Вскоре некоторые из них стали отступать и возвращаться в свои пещеры, упрощая мне задачу. Я легко атаковала последних с помощью Грома, когда услышала рев и хруст костей, разносящийся у меня за спиной.       — РЕНДЕЛЛ!       Мое сердце сжалось от боли и страха. Мир вокруг застыл в статичной картине.       Отрокс, еще крупнее и выше остальных, с белой кожей - вожак всего этого отродья, обхватил туловище Ренделла и стал швырять как игрушку из стороны в сторону, каждый раз ударяя тело моего друга об землю и поднимая столпы пыли. Рен даже не рычал и не мог сопротивляться, огромный отрокс полностью его обездвижил, ломая одну кость за другой и разрывая тело Ренделла руками и зубами.       Закричав от боли, как дикое животное, я со всей силы бросила в него акур. Гром проткнул его огромное каменное тело насквозь, словно молния. Вожак отроксов растворился в воздухе фиолетовой вспышкой, которую воткнувшийся в землю акур стал затягивать в себя. Сквозь свет и столбы пыли я не видела, куда делось тело Ренделла, Гром не мог его задеть.       Смерть вожака вызвала испуганные вопли сородичей, спрятавшихся в пещерах. Словно волки, они со свистом тревожно выли в пещерах, оповещая друг друга. Их крики превратились в сирену, тревожно мерцающую где-то вдалеке.       Несколько секунд я пыталась осознать, что произошло, а затем найти глазами тело Ренделла, которое скрывала поднявшаяся пыль. Она словно замерла в воздухе, мешая убедиться в том, что мои худшие опасения оказались верны или ошибочны.       — Ренделл! – позвала я, сдавленным от слез голосом. – Рен!       Мне было страшно узнать, что скрывалось там, за пыльным облаком. Я не могла пошевелиться, опасаясь, что если сделаю это, то тогда придется признать, что происходящее было реальным.       Я сделала крохотный шажок, чувствуя, как все мое тело этому сопротивлялось. Мышцы сжались, руки намертво прижались к груди, чтобы сердце не вырвалось сквозь кости, грудную клетку стянуло. Наконец-то, по ту сторону опускающегося пыльного занавеса послышалось какое-то короткое движение.       — Ренделл?       В ответ раздалось слабое, едва слышное рычание.       Я призвала акур, который тоже скрылся где-то за пыльным облаком, после того как собрал энергию. Гром сложил лезвия и пронзил воздух в обратном направлении, возвращаясь прямо ко мне в руку. Я бросилась к Ренделлу, раздвигая руками пыль. Он лежал на земле в луже крови и с выпирающими из-под шкуры костями. Боль сдавила мне горло. Я не смогла сдержать слез и обессилено опустилась перед ним на колени.       Пасть Ренделла была открыта, а из рта вытекала горячая кровь. Его глаза цвета темного меда смотрели в пространство перед собой, и на секунду, ужасную и тяжелую секунду, мне показалось, что он уже мертв, но затем Рен нашел взглядом меня и постарался повернуть голову.       — Держись!       Я оглядела его искалеченное тело, кровоточащие раны в местах, где вожак оторвал целые куски мяса и обессилено выдохнула, поняв, что не смогу это исправить. Слезы горячими каплями потекли по щекам. Я подняла правую руку над одной из ран и выпустила регенерационную энергию. Слабый, завораживающий фиолетовый свет стал проникать в ткани Ренделла, но ничего не мог сделать, рана была слишком серьезной.       — Не нужно, — прохрипел он. – Не трать на меня регенерационную энергию.       — Я не дам тебе умереть! – закричала я, выпуская еще больше, но этого все равно было мало.       Регенерационная энергия могла излечить небольшие повреждения, ожоги, возможно, даже глубокие раны, но не сломанные кости, не отсутствующие части тела, вырванные и лежавшие на земле среди камней.       От собственного бессилия и отчаяния я стала задыхаться и выпускать все больше энергии, надеясь, что если добавлю еще чуть-чуть, то чудо произойдет, он вернется, встанет и мы вместе вернемся домой.       — Ри! – жалобно позвал Ренделл. – Избавь меня от боли, но не трать на меня энергию.       Я сделала, как он простил, и развернула свое заплаканное лицо к нему. Казалось, что Ренделл совсем ничего не видел, когда смотрел прямо на меня. Я обхватила его морду руками и прижалась к ней своим лицом. Рен был горячим и неподвижным, его кровь быстро оказалась на моем лице и руках. Никогда в жизни, мне не было так больно. Даже когда отец отдал нас лидерам Дома Хаоса. Никогда я не чувствовала такой разрастающейся бездны внутри меня, куда затягивало все самое светлое, теплое и доброе, оставляя только боль и горечь.       — Извини… извини меня, — прошептал он. – Я должен был тебя послушать…       — Нет! Это моя вина! Я потащила тебя за собой, тебе нужно было остаться там, с Сабой! Только я во всем виновата.       — Мы сами делаем свой выбор, Ри. И я свой тоже сделал сам. Мне не больно, я ничего не чувствую. Спасибо!       — А я нет…       Я отстранилась, чтобы увидеть его глаза. Взгляд Ренделла скользил по моему лицу не в силах сфокусироваться.       — Не плачь из-за меня. Ты же знаешь, что мы встретимся снова, я тебе это обещаю, просто…ты права, две вещи не могут быть на одном месте. Я не сказал тебе правду о своем видении будущего, помнишь, мы вспоминали об этом, когда шли по каньону. Я видел ужасную войну… - взгляд Ренделла забегал, будто он прокручивал эти образы перед собой снова. – Это было так страшно… Феникс бился со зверем. Без Кисы феникс не победит, она должна пробудиться!       — О чем ты говоришь, Ренделл? Киса умерла много веков назад.       Разум Ренделла начал подводить его, я не понимала, что он говорил или пытался сказать.       — Вспомни кто ты на самом деле, зачем тебя создали. Тогда все встанет на свои места, и я тоже вернусь к тебе. Обещаю.       Ренделл закрыл глаза, и его голова устало потяжелела на моих руках.       — Не закрывай глаза! Ренделл!       — Не бойся, — прошептал он в последний раз. — Я тоже это чувствую.       — Рен!       Больше он ничего не сказал и не открыл глаза снова. Я положила руку между его ушей и долго гладила жесткую пепельную шерсть, надеясь, что еще хотя бы на несколько секунд он придет в себя, но его час пробил, и энергия Ренделла стала угасать.       Ком боли вырвался из меня криком. Молочное небо внезапно потемнело из-за большого выброса энергии в космос, белый свет молнии ослепил каньон. Сквозь раскаты грома мои крики посреди пустоты почти не слышались. Черные грозовые облака разливались по небу, словно черное озеро, быстро заполняя светлое пространство. Гром заставлял скалы дрожать от страха и трепета, земля гудела, будто сквозь нее прорывалось нечто, а затем в «мире ничего» хлынул холодный дождь, смывая кровь Ренделла. Она потекла багровыми струйками и стала разливаться, как черное озеро на небе, которое плакало по нему.       Я не могла отпустить его голову и расстаться с ним, не могла оставить его здесь. Только не здесь.       — Рианна? – послышался за спиной голос отца.       Я быстро сунула акур в сумку и медленно развернулась. Из-за серой стены сильного дождя, бьющего по плечам и лицу, я видела только его силуэт. Мой барьер растворился, Нейтан проснулся уже после этого, а Алан все еще лежал в том же положении.       — Ренделл… — вырвался из меня жалкий стон.       Нейтан подошел ближе и стал отчетливее. Его глаза совершенно растеряно смотрели на нас и оглядывали растерзанные Реном тела отроксов. Делая осторожные шаги, Нейтан собирал доказательства того, что произошло и пытался сложить все в единую картину, которая привела к тому, что в «мире ничего» наконец-то пошел дождь.       — Что произошло?       — А что ты помнишь?       — На нас напал отрокс… больше ничего.       Нейтан еще раз взглянул на тела убитых отроксов.       — Сколько их было? Почему я ничего не помню?       — Потому что на нас напали ударом со спины, ты потерял сознание, а Алан… Ренделл защитил только меня, но спас нас всех.       Нейтан прикоснулся рукой к надлобной области, а затем к затылку. Его пальцы остались в крови, но дождь быстро смыл ее. Я зажмурила глаза, подавляя скорбный стон и снова развернулась к Ренделлу.       — Ренделл убил вожака. Остальные убежали в пещеры.       Нейтан не мог перестать с ужасом оглядывать разбросанные конечности, но все же остановил свой взгляд на мокром, разбитом теле Ренделла. Отец подошел ближе и положил руку мне на плечо.       — Мне жаль, Ри, — сочувственно произнес он. – Я знаю, как тяжело терять кого-то.       Я не знала, что сказать, а дождь тем временем становился все сильнее, вдалеке сверкнула молния и ослепила нас своим светом. Я не знала, как смогу оставить Ренделла здесь, отроксы вернутся и разорвут его на части, но Алан, кажется, до сих пор не пришел в себя, ему еще можно было помочь. Донести Ренделла до корабля, чтобы достойно завершить его инкарнацию торжественным сожжением тела, как подобает, даже мы с Нейтаном не сможем. И если бы это получилось, во что превратится Ренделл, к моменту нашего прибытия на Красные берега?       — Нам нужно идти… — сказал Нейтан и по голосу было отчетливо слышно, что ему тяжело дались эти слова. – Извини.       Я кивнула.       — Дай мне минуту.       Рука Нейтана соскользнула с моего плеча, и он ушел обратно к Алану. Я прижалась к Ренделлу в последний раз и выпустила в его тело сгусток разрушительной энергии, которая меньше чем через пару минут превратит Ренделла в пыль и ничто, но не отдаст на растерзание и съедение проклятым демонам. К тому времени, мы уже уйдем.       — Прощай, друг! – я наклонилась, чтобы поцеловать его. – Мы встретимся снова.       С тяжелым сердцем я вернулась к Нейтану и Алану. Алан без сознания висел на плече Нейтана, с его мокрых волос капала вода и затекала в приоткрытый рот. Я коротко взглянула на Нейтана, найдя в его глазах поддержку, а затем положила обвисшую руку Алана себе на плечо.       Наш дальнейший путь ничто не преграждало, кроме дождя и молний.       «Старсейлор» сиял под дождем, и у меня возникло ощущение, будто последних одиннадцати лет никогда не было. По своей форме он напоминал серебристую рыбу с горизонтально плоским туловищем, небольшими грудными плавниками и аккуратным хвостом. Папа опустил мост дистанционным устройством, и мы поднялись в темное багажное отделение. Оно было слишком большим для корабля, который использовали исключительно для космических перемещений и не транспортировали много груза. Большая часть пространства пустовала, отец ее никак не использовал, мы с братом играли там в мяч, когда поездка была слишком длинной. В багажном отделении не было ни предметов, ни стекол, ничего, что мы могли бы разбить или повредить, только железные лестницы и мостики.       — Лазарет справа по коридору, — сказал Нейтан, когда посадочный мост за нами начал подниматься.       Мы направились к правой лестнице, ведущей наверх, с трудом помещаясь там втроем. Вода капала с нас, оставляя водяные дорожки и мокрые следы, из-за чего можно было легко поскользнуться. Идти до лазарета совсем немного, светлая и чистая комната со шкафами для хранения лекарств и медицинских инструментов, а также приборов, встретилась нам почти сразу. В середине комнаты стояла большая кушетка, над которой находилось устройство овальной формы, похожее на лампу. Насколько я помнила, внутри нее находились механизмы, которые держали, протягивали, убирали и дезинфицировали инструменты во время работы, либо опускали маску с анестезией. Папа называл ее «сервировочной машиной». На «Старсейлоре» была установлена самая простая система осмотра организма, которая не всегда замечала некоторые патологии и назначала неправильное лечение, поэтому отец при необходимости, всегда делал сначала личный осмотр, пользуясь знаниями, полученными в Легионе.       Мы уложили Алана на кушетку, и Нейтан протянул мне медицинский скальпель.       — Разрежь его штанину и перевязку, пожалуйста.       Я забрала холодный скальпель и оглядела раненую ногу Алана. Перевязка, которую он сделал себе из непонятно чего, впрочем, как и штанина, полностью пропиталась кровью, гноем и грязью. Разрезав дрожащими руками ткани, я обнажила бедро Алана. Трещина в плоти стала настолько глубокой и грязной, что я совершенно не могла представить, как Алан передвигался с ней. Меч димахера разрезал его кожу от середины бедра до самой голени и совершенно очевидно, что швы нужно было наложить давным давно.       — Как он ходил все это время? – пробормотала я.       Нейтан взглянул на скальпель в моей трясущейся руке и осторожно забрал его. Чуть позже я поняла, что дрожали не только руки, но все тело и даже голос и зубы.       — Я о нем позабочусь, — заверил Нейтан. – Не бойся. Ты как?       Я помотала головой, совершенно не зная, что стоит на это ответить. Все случилось слишком быстро. Пребывая в шоке, я полностью не осознавала и не принимала того, что произошло, казалось, что это был просто сон, очередной кошмар, после которого я проснусь рядом с Ренделлом, и он скажет мне, что все хорошо.       — Здесь есть вещи моей жены. Переоденься и отдохни, пока я буду латать Алана. На «Старсейлоре» ты в безопасности. Сразу после мы полетим домой.       — Нет, я останусь с тобой!       Нейтан выглядел обеспокоенным и виноватым, поэтому не стал возражать.       — Мне жаль, Рианна. Мне…       Алан схватил меня за руку, и мы с Нейтаном оба вздрогнули. Находясь в потрясении, я инстинктивно рассердилась и дернула руку на себе, но вовремя остановилась, чтобы не навредить Алану. Он, однако, держал меня крепко и не выпустил. Мы с Нейтаном тревожно переглянулись и стали ждать последующей реакции.       — Мама, я видел! — пробормотал Алан, то ли сквозь сон, то ли приходя в себя. – Я видел…       Алан приоткрыл глаза и посмотрел прямо на меня. Взгляд у него был рассеянный и мутный и явно принимающий меня сквозь туман лихорадки за Диану. Чтобы обхватить мое запястье сильнее, Алан напряг пальцы. Они были теплыми и жесткими, как у меня.       Я посмотрела на Нейтана, надеясь, что он скажет мне что делать.       — Хорошо. Просто… побудь с ним, я сам все сделаю.       — Ладно.       Я осталась стоять рядом с Аланом, пока Нейтан бегал из угла в угол, набирая нужные ему инструменты и лекарства. Алан то закрывал глаза, то открывал, что-то нашептывая. Я склонилась ниже, чтобы понять, что он говорил, но ничего членораздельного так и не услышала. Нейтан вколол ему что-то, отмыл и обеззаразил рану, а затем начал сшивать при помощи «сервировочной машины» и медицинского степлера рану Алана. Благодаря машине вся операция заняла не больше получаса, однако крови после нее осталось только больше. Я спокойно переживала как ее присутствие в подобных количествах, так и прокалывание кожи различными предметами.       — Вырастили мужчины? — спросил Нейтан, вспоминая, что я ему сказала в Самаре.       — Мой старший брат и… опекун, — ответила я, не зная, как назвать лорда Конга.       — А где они сейчас?       — Теперь я одна.       Нейтан положил руку на кисть Алана, сжимающую мое запястье, и осторожно разжал его пальцы. Я почти не чувствовала прикосновений, только усталость и боль в теле.       — Пойдем со мной, — сказал он, осторожно кладя на кушетку руку спокойно спящего под анестезией Алана. – Алан будет в порядке.       Сейчас я совсем о нем не беспокоилась.       Нейтан вывел нас из лазарета и повел дальше по коридору. Я осматривала стены корабля, но прекрасно знала куда идти, если захочу найти то или иное помещение. Мой шаг был слишком уверенным для того, кто оказался на «Старсейлоре» впервые. В каюте Нейтана хранились и мамины вещи. Он открыл шкаф и показал мне на полки с ровно сложенной одеждой: брюки, рубашки, майки, футболки, кофты. В детстве я любила трогать ее вещи, вдыхать запах и представлять, что она была рядом в этой белой рубашке, или вот в этих ботинках, или вытирает мокрые волосы вот этим полотенцем.       — Моя жена не часто здесь бывает, но всегда хранит на корабле чистую одежду. Бери что хочешь, она не будет возражать. Она, скорее всего, этого и не заметит, — сказал он, и на последних словах в голосе я почувствовала тоску и обиду.       Я никогда всерьез не задумывалась, каково было папе быть без нее, мне всегда казалось, что от отсутствия рядом матери страдали больше всего мы с Калленом. Вернулась бы она когда-нибудь навсегда, если бы не погибла, защищая своим телом Каллена от рыцарей из Дома Космоса, уехали бы мы с Красных берегов все вместе, как можно дальше, возможно, в Зверя, чтобы нас никто не нашел? Мама не оставляла борьбу за мир для нас, она не отдавалась всецело своему страху, как это сделала ее дочь.       Я забрала с полки брюки и теплую серую футболку с рукавами до запястий и небольшим рядом пуговиц на груди. Вещи пахли ею – запах, который сложно описать, разве что, мне всегда казалось, что так пахла теплота. Я подавила в себе желание поднести одежду ближе к носу и вдохнуть этот аромат.       Нейтан отвел меня в каюту Дианы. Она полностью отражала мои смутные воспоминания о ней. В нашем мире ее звали Ариана Рэдвин, где она выросла и как складывалась ее жизнь я не знаю, все мои воспоминания о ней были связаны с тем что и кого она любила. Каюта была оформлена в белых и древесных тонах, с большим количеством искусственных и живых растений таких, как небольшое апельсиновое дерево, стоявшее на аккуратном деревянном столике, маленькие клубничные кусты в прямоугольных горшках. Одну из стен занимал стеллаж с квадратными полками, на которых стояли цветы, различные фигурки животных, шкатулка, ракушки. Буквально ото всюду в этой каюте исходили любовь и красота.       — Здесь…       — …как дома, — закончил за меня Нейтан. – Наша мама очень любит растения и хочет, чтобы они были везде. Алан пытается ухаживать за ними, но он… пытается. Две недели назад отравился клубникой, не заметил, что перелил ее водой, и она стала слишком водянистой.       Ягоды клубники в самом деле имели умирающий вид. Плоды слишком напитались водой и были скорее бледно-розовыми, чем красными, становились тяжелее и все ниже к земле, а ведь Нейтана и Алана на корабле не было пять дней.       — Я буду в кабине управления, ты сможешь найти ее, если пройдешь дальше по коридору и налево.       — Спасибо! – ответила я, все еще разглядывая каюту.       Мне бы хотелось остаться тут жить. Все, к чем прикасалась Диана, превращалось во что-то хорошее и красивое. Иногда мне хотелось, чтобы она прикоснулась к моей душе, принесла немного света в темноту. Я дотронулась до горшка, стоявшего на столике, и опустила пальцы в черную и рыхлую землю. Она была слегка холодной и влажной, но главное – плодотворной и живой, не как вся земля в «мире ничего».       Я закрыла за Нейтаном дверь и стала с любопытством притрагиваться к всем вещам Дианы. Ничего ценного здесь не хранилось, но абсолютно все представляло для меня невероятный интерес. Я открыла квадратную шкатулку, на крышке которой была нарисована бабочка, правда внутри ничего, кроме цветных речных камешков не оказалось. Я взяла самый выделяющийся из них – прозрачный фиолетовый, по форме напоминающий яйцо и прижала гладкую прохладную поверхность к губам. Камни имеют свойство хранить в себе энергию, которой их окружали, этот, конечно же, был наполнен положительной энергией жизни и добра.       Воспоминания о гибели Ренделла словно молния вспыхнули у меня перед глазами, перечеркивая все блаженство от связи с бабушкой. Я положила камень обратно в шкатулку, чувствуя, что заслуживаю лишь тот, что был у меня на сердце. Самое могущественное в мире существо не смогло спасти единственное существо, которое любило ее больше, чем себя. Невыносимое чувство вины захватило до головокружения, возвращая в самые страшные моменты. Руки и плечи до сих пор тряслись, как иногда бывало после особенно тяжелых сражений, в которых я теряла своих знакомых, видела, как они умирали, видела, как мучили и убивали невинных людей и не вставала на их защиту. После таких сражений я таилась где-нибудь, где могла остаться в одиночестве и полностью отдавалась ужасу и чувству вины, кисти рук неумолимо дрожали, не в состоянии согнуть пальцы, чтобы удержать какой-то предмет. Каллен однажды увидел это и обвинил меня в слабости и жалости, из-за чего мне стало еще хуже, а может из-за того, что Каллен сам не был способен ни на жалость, ни на слабость, ни на милосердие. Любые понятия о человеческой благодетели были полностью им утрачены, в результате воздействия идей лордов Хаоса и их поощрения разрушительной силы, которая сосредотачивалась в душе Каллена. Я говорила, что мастера и лорды не делали своей целью вырастить боль и ярость в подопечных, но это не касалось меня и Каллена. Особенно Каленна. Лорд Конг не пытался воздействовать на меня с негативной стороны, как лорд Норд на моего брата, прививая и поощряя ненависть к Космосу и любовь к разрушению. Якорем, сохраняющим человечность и способность к состраданию и чувству вины, был Ренделл, но он не мог справиться с моими страхами.       Я не представляла своей жизни без Ренделла. Был всего лишь маленький промежуток времени, который я могла помнить, до того, как мы встретились. Рен провел всю свою жизнь и большую часть моей рядом. Как жить в мире, где его нет – мне было неизвестно, но в одном он был прав – мы снова встретимся. Когда-нибудь, когда ни один из нас не будет помнить свои прошлые инкарнации, мы снова встретимся, но это произойдет через сотни лет, тысячи, в другом мире и, возможно, даже в другой галактике, когда Вселенная снова решит, что мне нужно стереть все живое до пустоты.       Переодевшись в мамину одежду, я легла в кровать и веки опустились под тяжестью печали и бессилия. Тепло, исходившее от ее одежды, словно окутало меня едва ощутимыми объятиями, которые я хорошо помнила, несмотря на то, что их было так мало. Сладкий сон стал заполнять комнату очень быстро, унося мое сознание в новые пространства, где можно было либо не вспомнить о боли, либо пережить ее заново. Через какое-то время я стала ощущать теплый ветер, зной, запах земли и сладкой травы, печальный и красивый цвет закатного неба. Желтая трава покачивалась в полной тишине, голая земля, которую не покрывала трава имела красноватый оттенок, за что место и прозвали Красными берегами. Скалы и высокие деревья с тонкими стволами и пушистыми широкими верхушками краснели в закатном свете.       Ренделл лежал на краю скалистого выступа спиной ко мне, наблюдая за опускающимся солнцем. Я подошла ближе и села рядом с ним, обхватив колени руками. Ренделл никак не реагировал на мое присутствие, но я знала - ему было известно, что я здесь.       — Где ты? – спросила я, направляя взгляд в том же направлении.       Небо наполнялось багрово-черными оттенками, нагоняя тревогу на меня, но не на Ренделла.       — Формально – на Красных берегах, — ответил он, проводя взглядом по долине, лежащей под выступом. – Фактически – пребываю в Рокаганде.       Рокаганда – измерение, куда, согласно легендам, отправляется энергия после освобождения из физического тела и перед тем как переродиться и продолжить реинкарнационный цикл. Сознание спящего могло путешествовать в Рокаганду, чтобы увидеться с тем, кто в ней находился, но при условии, если он сам тебя призвал. В Рокаганде освободившуюся энергию или душу, как это еще называли, не одолевали ни волнения, ни страдания, ни омрачнения, ни болезненные привязанности, ни даже временя. Только покой.       Я подняла голову и увидела над нами глубокую космическую темноту с тысячью звезд, в то время как над долиной все еще заходило солнце, выпуская в небо черно-красный и синий цвет.       — Ты тоже сюда вернешься, однажды, — сказал он. – Но, я надеюсь, это случится очень не скоро.       — Никто меня не звал сюда кроме тебя.       Ренделл подставил морду ветру и закрыл глаза, наслаждаясь им.       — Возможно, ты этого просто не помнишь. Они звали тебя сюда, вне всякого сомнения, и ты была здесь. Рокаганда освобождает от болезненных привязанностей и страстей, но не от высшего проявления любви.       Вид Ренделла был умиротворенным, будто помимо высшей любви он познал и высшую мудрость, все понял и все осознал, и я тоже хотела бы к этому прийти, но Рокаганда внушала мне только тревогу, возможно, потому что я была гостьей и мне нельзя было долго здесь находиться.       — Я надеюсь, что в своей следующей инкарнации ты будешь счастлив и будешь жить хорошо.       — Я тоже на это надеюсь, но и не могу сказать, что в этой реинкарнации я не был счастлив. Для львиной жизни важно быть нужным кому-то и защищать его. Все это у меня было.       Я слегка улыбнулась, но не смогла подавить в себе грусть и внутренне сопротивление смерти Ренделла. Мне не хотелось отпускать его, сердце стягивало от тоски и воспоминаний о времени, когда он был рядом.       Воцарилась тишина. Ощутимо было лишь дыхание космоса, опускающееся сверху, и тайная, но шумная жизнь насекомых в траве.       — Не убивай его, — вдруг сказал Рен после долгой паузы.       — Кого? – недоумевая спросила я.       — Своего брата Каллена.       — Ренделл, — я опешила. – Я бы не смогла убить его.       — Но ты будешь стоять перед таким выбором, и я прошу тебя не убивать его. Он поддался искушению хаоса, не того, что устраивает мировой порядок, он поддался хаосу в своей душе, но еще не поздно вернуть его обратно. Каллен будет нужен тебе в великой войне. Единственной войне, которая имеет значение.       — О чем ты мне говоришь, Ренделл?       В долине появилось движение. Кто-то бежал в высокой траве, прочерчивая своим телом линию в поле, затем он остановился и оглянулся на закатывающийся за горизонт диск солнца. Ренделл поднялся на ноги и выпрямился.       — Кто это? – спросила я, наблюдая за человеческой фигурой, мечущейся в траве.       За ней никто не гнался и не преследовал, кажется, она убегала от самой себя и бежала без оглядки.       — А ты не догадываешься? – улыбнулся Ренделл. – Даже из Рокаганды можно наблюдать за теми, кто тебе дорог, помогать и оберегать их, так что я все равно буду рядом. Я останусь с тобой навсегда.       Ренделл прыгнул вниз с выступа, приземлился на траву и побежал на встречу фигуре.       — Ренделл! – крикнула я со слезами и отчаянием в голосе, и мой крик раздался эхом. – Вернись! Ренделл!       И Рокаганда исчезла вместе с Ренделлом.       Я проспала так долго, что даже Алан пришел в себя раньше и играл на флейте печальную мелодию под дверью в каюту. Может быть, я проспала несколько дней. Мое тело было горячим, когда я проснулась, голова кружилась, и больше всего мне хотелось заснуть снова. Каждый раз, когда я открывала глаза, в коридоре играла мелодия Алана, усыпляющая меня раз за разом, словно я была змеей, а он заклинателем, но однажды я открыла глаза и не почувствовала ни жара тела, ни головокружения. Тогда в каюте стояла тишина.       Я поднялась с кровати, на секунду оглядела едва знакомое помещение, а затем вспомнила, как все случилось, и почему я здесь оказалась. Кажется, кто-то здесь был, пока я спала, потому что земля в горшках стала еще более влажной и черной, но листья растений и плоды не начали выглядеть лучше. Я подняла руку над кустом клубники и выпустила в него немного энергии. Фиолетовый свет окутывал собою мои пальцы и высвобождался с дрожью в кисти. На моих глаза сброшенная энергия проникла в землю, поднялась по корням и стеблям, укрепив и напитав их собой, преобразила водянистые и розовые плоды в твердые и красные. Закончив, я оглядела свою работу и сорвала одну из ягод. Каюту наполнил сладкий аромат мякоти, я вдохнула запах и откусила от теплого, сладкого плода.       — Рианна? Ты проснулась? – послышался голос Алана по ту сторону двери.       Я оглянулась, но ничего не ответила. Мне не хотелось говорить с ним, и идея притвориться все еще спящей показалась весьма заманчивой. Я хотела спрятаться где-то на какое-то время, как раненное животное, чтобы зализать свои раны. Раньше, у меня этого времени не было совсем.       Я сделала шаг к кровати, но подошвы моих сапог скрипнули громче, чем я ожидала. Я замерла, в надежде, что Алан ничего не услышал, и, кажется, он действительно ничего не услышал, потому что снова стал играть на флейте свою мелодию, которая становилась все тише и тише, по мере того как Алан отдалялся от каюты все дальше и дальше.