Малахитовый снитч

Звезда факультета Гриффиндор никогда не давал повода быть уличенным в трусости. В глазах своих однокурсников и студентов помладше Чонгук всегда являлся непререкаемым авторитетом и символом бесстрашия. Для преподавателей он по-прежнему числился в ранге милых мальчиков-отличников, как бонус превосходно играющий в квиддич и не приносящий проблем. Сонбэ же считали, что по Чонгуку плачет хороший такой кожаный ремень и пару раз действительно порывались втащить мелкому по наглой харе. Правда, все эти желания испытывал один единственный Пак Чимин, что после инцидента в медпункте провожал гриффиндорца полными подозрения взглядами. Но бесило и расстраивало Чонгука не это, и даже не то, что Серебряный принц тщательно любыми способами перекрывал ему Тэхена, а собственная боязнь подойти к охраняемому объекту. Года два назад его старший брат, Чон Хосок, предупреждал Чонгука, когда тот в очередной раз пришел к нему весь в соплях, что просто так Тэхена он не забудет. Тут баш на баш, либо Чонгук добьется от него взаимности, либо помрет от тоски, а такого исхода для младшего Хосок не желал. Брат развернул поистине ошеломляющую акцию протеста в сторону их родителей и едва не был отлучен от дома, но сумел убедить семью, что без Тэхена Чонгуку не жить. О Тэхене знал каждый. Не то чтобы Чонгуку было приятно на каникулах дома отвечать на строгие расспросы отца, подмигивания Хосока и воркующие аккуратные намеки матери, которая после принятия выбора сына проводила с ним куда больше времени, чем раньше. Возможно, она считала его за…. Дочь??? В любом случае, Чонгуку не хотелось думать об этом дольше трех секунд, иначе он точно сойдет с ума. Так вот, говоря об этом… -ЧОН ЧОНГУК, НЕБЛАГОДАРНЫЙ ТЫ РЕБЕНОК! Я И ПОДУМАТЬ НЕ МОГЛА, ЧТО ПОСЛЕ ВСЕХ ТВОИХ СЛЕЗ О БЕЗОТВЕТНОЙ ЛЮБВИ, ТЫ СТОЛЬ КАРДИНАЛЬНО РЕШИШЬ ВОПРОС! КАК ТЫ ТОЛЬКО ПОСМЕЛ ПОДВЕРГНУТЬ ОПАСНОСТИ МОЕГО БУДУЩЕГО СЫНА, КОГДА МЫ ЕЩЕ С НИМ НЕ УСПЕЛИ ПОЗНАКОМИТЬСЯ?! ТЫ НЕМЕДЛЕННО, ПОВТОРЯЮ, НЕМЕДЛЕННО ДОЛЖЕН ПРИВЕСТИ КИМ ТЭХ… — АААААААААААА! Большой зал в ступоре наблюдал, как спокойный серьезный Чон Чонгук с покрасневшим от крика лицом отчаянно запихивал в рот булькающий вопиллер. Над столом Гриффиндора словно пролетел каркающий ворон, настолько ошеломляющей была абсолютная тишина, которую нарушал только медленно уползающий под стол Чонгук. Единственное желание, за которое парень был готов отдать все на свете, это «господи, хоть бы Тэхен не слышал», но надеждам не суждено исполнится. Растерянно моргающий и обезоруживающе очаровательный Тэхен стоял на пороге зала под прицелом переводящих взгляды с макушки ловца на него студентов. Чимин рядом кипятился, порываясь вытащить несчастного Чона из-под стола и разъяснить, что ломать глаза об его друга не нужно. Но Тэхен положил свою ладонь на его плечо, мягко улыбнулся и увел к слизеринцам, подальше от краснющего мелкого. До конца обеда они оба не смотрели друг на друга, подогревая интерес к своим персонам. Обуреваемый эмоциями Чонгук летел в сторону совятни, остро сожалея лишь об одном: он не умеет превращаться в птицу, иначе давно уже находился на полпути к Лондону, где проживала семья Чон. Это же надо, так подставить его перед всей школой, а в особенности перед конкретным человеком, носящим зелено-серебристый галстук! Да ему в тот момент хотелось исчезнуть с лица земли, лишь бы не видеть удивленных глаз. Югем лишь похлопал его по плечу, уверяя, что не все так страшно, но Чонгук ведь видел, как тот тщательно маскирует ехидный смех кашлем.  — В принципе, я не удивлен, — заявляет он в ответ на осторожные взгляды Чонгука. — То, что наш ловец крашится на Ким Тэхена, по сути, знал каждый. — Какого черта?! — Ну-ну, не заметить все твои жаркие взгляды в его сторону мог разве что Хагрид… ну и сам Тэхен. Он, конечно, потрясающий, и я понимаю, что в нем тебя так зацепило, но туп как пробка в таких вещах. Чонгук почти машинально напряг кулак, на что Югем тут же выставил руки вперед, успокаивая набычившегося друга. — Да тихо ты, я, между прочим, очень уважаю хена, но согласись: за книгами он не видит дальше своего носа. — Язык за зубами держи, я серьезно. — Понял, не дурак. Гриффиндорец, задумавшись, не сразу обнаруживает, что в совятне он не один. С гулко бьющимся сердцем он медленно поднимает взгляд, нашаривая серебряно-зеленые вставки, но мгновенно разочаровывается, добираясь до лица злющего Пак Чимина. И без магии ясно, о чем думает неугомонный старший. Чонгук даже не удивлен, когда он подрывается с места, болезненно перехватывая его за воротник мантии и пришпиливая к деревянной стене. Ногами месит солому, покрывающую пол, совы тревожно ухают на жердях, но не встают на крыло, лишь сбиваясь в кучки (совсем как люди) и рассматривая глупых двуногих. — Завались, — шипит Чонгук, отрывая голову от твердой поверхности, о которую его нехило приложили. Задумывается и добавляет: — хен. — Ты, мелкий ушлепок, совсем берега попутал, на Тэхена виды иметь?! В Чимине бурлит, клокочет адова смесь, он щурит обычно по-доброму изогнутые глаза, а улыбчивые губы кривятся в презрительной усмешке. Никогда еще от него не ощущалось такой злости и… отчаяния? Чонгук встряхивает челку, поддаваясь вперед в желании рассмотреть чиминовы эмоции, но тот словно дикий пес готов растерзать за лишнее движение. — Тебя ебет? Вспышка. Совсем по-маггловски, позабыв о воспитании, сострадании к младшим и прочих рыцарских качествах, слизеринец несдержанно бьет кулаком в лицо. Как же давно он хотел это сделать! Их давнее соперничество из детской обиды переходит в настоящую вражду. Взаимная неприязнь подогревается успехами противника в спорте, но это ничего не значит перед… ревностью? Чонгука словно озаряет, и он уворачивается от не на шутку распаленного Чимина на автомате. Так не злятся из-за беспокойства за своих друзей. Так злятся, когда кто-то смеет посягнуть на чужую собственность. Чимин никогда не поднимал на него руку. Биться на полном серьезе вынуждает лишь задетая гордость, а гордость мужчины в его женщине. — Ты… — неверяще говорит Чон, не обращая внимания на жесткий захват и напряженные мускулистые бедра: Чимин явно собирался вдарить ему леща ногой. — Да ты же сам в него втюхался по уши! — Рот закрой! — Тихо… Да не рыпайся ты! — Пошел нахуй! Пак дергается, роняя палочку и мгновенно теряя ее в ворохе колючей соломы, валится следом сам, утыкаясь щекой в колючие стебли и чувствуя, как заламывают за спиной руки. От этого в сто крат тяжелее: он сам нарвался, первый напал на мелкого выпендрежника и закономерно получил, можно было догадаться о таком исходе. В конце концов, у Чона даже плечи шире его собственных, он весь состоит из прочных стальных мышц, так и перекатывающихся под смуглой кожей. Слизеринский принц никогда не считал себя хиляком, но против Чонгука проигрывает банально в той же весовой категории. Бесполезно дергаясь, Чимин выдыхает, призывая перестать вести себя как придурок. Он бросил Тэхена посреди коридора, рванув за мелькнувшим вдалеке знакомым силуэтом, подгоняемый яростной мыслью, что взгляд друга на Чонгука из категории «мы знакомы?» перешел в категорию «интересный малый». — И что делать будем, хен? — Я не хен тебе, отпусти! — Ну, у нас много общего, оба корейцы, оба из чистокровных семей, оба ловцы… и, как выяснилось, влюблены в одного человека. Почему бы не побрататься? — Ты, сука, издеваешься? — До тебя только дошло? Чимин хмурится, наблюдая за гриффиндорским львом, и понимает, что тот растерян не меньше его самого. Чонгук усаживается напротив поваленного недруга, расставляя локти на подтянутых к телу коленях, разведенных в сторону, и опускает взгляд вниз, словно пытается найти выход из их ситуации в сене. Пак хмыкает, импровизированного сеанса гадания им не хватало. И сам садится, уже не чувствуя желания немедленно разбить ненавистное лицо. — И давно ты?.. — С детства. — Ого, — уважительно хмыкает Чонгук, вызывая у Чимина убийственный взгляд. — Ну, а ты? — С первого курса. — Тоже довольно долго. Они молчат, и недомолвки между ними взрываются хлопаньем крыльев ворвавшегося в совятню крупного филина аспидно-черного цвета, что делает круг почета над головами парней и садится на самую высокую жердь. Парни неотрывно сверлят птицу взглядом, но тот не обращает на них никакого внимания. Как, собственно, и его хозяин. — Тэхену из дома пришло письмо, — на вопросительный взгляд поясняет, сам не понимая зачем: — Косточка издалека летел, раз сразу спать завалился. Чонгук снова смотрит на филина, прикрывшего глаза в недосягаемой вышине. — Нужно идти. Чимин встает, отряхивая мантию от налипших травинок, роется в соломе, находя свою палочку. Чонгук поднимается следом, повторяя процедуру очистки за старшим, и не знает, какие теперь у них отношения. Напоминает перемирие, но с Паком всегда нужно быть насторожен, мало ли что ему в голову неожиданно взбредет. Он такой, взрывной, весь в материнскую родню пошел, благо, хоть не сумасшедший, иначе стал бы вообще неуправляемым. Они чуть ли не строем покидают совятню, запинаются у двери и почти расходятся в разные стороны в коридоре, как мимо с совершенно очумелым лицом пробегает Тэхен. Чимин успевает перехватить его за ручку, на что тот реагирует не совсем нормально: с криком подпрыгивает чуть ли не до потолка, разворачивается и встает в странную стойку, держа одну ладонь вытянутой перед собой, а вторую в районе груди. С его стороны это должно быть защитная поза или…? Чонгук, да и Чимин, не понимает, но решает забить, как обычно делал при странном поведении своего возлюбленного. — Ох, Чимин-ни, это ты! А я тебя обыскался! Пошли быстрее, там мандрагоры подросли, профессор Спраут попросила меня помочь ей с пересадкой! Не успевает Чон и глазом моргнуть, как оба слизеринца скрываются с глаз долой, но перед этим Пак успевают с наслаждением показать ему средний палец. Ловец сплевывает от злости и угрюмо плетется в свою башню. За принцессу в первую очередь придется сражаться не с другим принцем, что полез в чужую сказку, а с тараканами, в изобилии наполнявшие прелестную головку.