Сожжённые догматы

Ещё вчера все было иначе. Он ничего не понимал, но, по крайней мере, его ни в чем не подозревали, а Джим был на свободе и мог спокойно затеряться в любом уголке мира или даже попробовать вернуться на Родину, в Великобританию. У Джентели не было на руках никаких улик, только голые подозрения, но несомненно подкреплённые некими, лишь ему известными основаниями. Собственно, Коулман был вынужден признать, что и сейчас ни черта не понимает, кроме того, что его, профи, поимел какой-то щенок, которого он недооценил. Как именно тот сумел отследить его по защищенному от подобных посягательств мобильнику, одному Богу известно, но сукин сын сумел это сделать и оказался в дамках. Смирись, Грег, со своим не первым и вряд ли последним поражением и прекрати испытывать далеко не ангельское терпение детектива. Помаши напоследок всем ручкой, лучезарно улыбаясь, как здесь принято, и поезжай дальше на побережье догуливать оставшиеся деньки самого странного отпуска в твоей жизни. Наверное, так и надо сделать. Нет, именно так он и поступит, но после оговоренного накануне визита в участок для дачи показаний. Навредить ему детектив не сможет: слишком мало фактов, говорящих в пользу его участия в сговоре, да и возиться с проблемным иностранцем у следователя нет ни резона, ни желания, но соблюсти все формальности они оба обязаны, так что участок, чемодан - и вперёд. Ещё бы мысли о том, что Джим сейчас находится в полном распоряжении детектива, и прочие странности этой истории не точили бы его по черепушке беспрерывно, лишая аппетита и сна. Он хорошо помнил выражение лица падре при появлении Джентели в церквушке близ Матеры и глаза самого детектива, замершего на пороге на несколько мгновений в попытке разобрать в наполненной яростью и возбуждением темноте, что происходит. Что превалировало - триумф или разочарование - трудно было сказать, но то, что реакция обоих была нетипична, лишена профессионального хладнокровия со стороны одного и страха со стороны другого, было невозможно не заметить. Грег моментально почувствовал себя лишним в их молчаливом противостоянии, несмотря на то, что его рука все ещё покоилась на горле Мейси, который несколько секунд назад задыхался под весом обрушенного на него тела и от нехватки кислорода. Грег так и не успел услышать ответ, которого он, впрочем, вряд ли бы дождался. Бравые парни Джентели тут же оттащили его от Джима, а последнего, грубо встряхнув, поставили на землю и со словами «доигрался, падре» замкнули наручники на тонких запястьях. Сплошные загадки и недосказанности во всей этой истории все больше затягивали и раздражали одновременно. Он кожей ощущал подвох во всем: в словах и поступках Джима, в поведении Джентели, в возможных мотивах. За всем этим будто крылось что-то не относящееся к данным убийствам, не замешанное на психических отклонениях, но, меж тем, и не связанное с корыстью. Ощущение, что какая-то тщательно оберегаемая тайна виной всему, не давало покоя. Стрелка настенных часов номера отеля давно перевалила за полдень и упрямо клонилась вниз. Снова видеть Джентели в своем номере Коулман не испытывал ни малейшего желания, потому, затушив сигарету о дно чистенькой пепельницы, направился в участок.

***

Можно ли обжечься о ненависть, клокочущую растопленной лавой на дне темно-серых глаз, находившихся напротив тебя? Джим смотрел и чувствовал, как этот жар постепенно заполняет собой то малое пространство, что разделяло их, и верил, что можно. - Итак, - руки, сцепленные в замок, легли прямо перед ним. Пальцы были сжаты настолько сильно, что смуглая кожа детектива пошла белыми пятнами, и Мейси невольно обратил внимание на эту метаморфозу. - Ты нервничаешь, Энцо? Джентели нервно вскинулся, резко отодвинул стул и отошёл к одной из голых стен не богатой на интерьер допросной. - Сегодня у тебя возьмут образцы биологического материала, - сообщил детектив в спину сидевшего за столом подозреваемого. Джим лишь рассеянно кивнул, позволяя сказанному повиснуть в воздухе. Детектив раздраженно фыркнул и вновь приблизился к нему, остановившись прямо за его спиной. - Молчишь? – наклонившись к нему, вкрадчиво спросил Джентели и продолжил: – Можешь и дальше молчать со скорбным видом праведника, только учти, это тебе не поможет. Джим плавно повернул голову и, почти коснувшись носом шеи детектива, вдохнул глубже и произнес чуть охрипшим голосом: - Все тот же запах… Подобно пружине пространство и время опасно растянулись, готовые в следующий момент сомкнуться вокруг них, лишить притока кислорода и, как следствие, возможности здраво мыслить. Ещё чуть-чуть и пружина сорвётся… возможно, будет больно. Прикрыв глаза, Джим издал удовлетворённый выдох, при этом улыбаясь неизвестно чему. Наваждение рассеялось, и острые металлические ножки казенного стула со свистящим звуком оставили мелкие царапины на бетонном полу. - Я докажу, что это ты, - упав на придвинутый к Мейси стул, упрямо произнес Джентели. Снова тишина. - Слышишь, я сделаю это! – проорал он в ухо падре, пребывающего в состоянии близком к нирване. Мейси открыл глаза и медленно повернулся к нему. Светлая тонкая рубашка прилипла к спине детектива, словно была изготовлена не из высококачественных натуральных нитей, а из дешёвой синтетической дряни; на лбу выступили бисеринки пота, и оба знали, что не нагретый от непрекращающегося в это время зноя воздух тому виной. Джентели невольно подался назад, не в силах выносить почти парализующую его собственную волю силу, хлеставшую всполохами гнева из тёмных глаз на перекошенном от злобы лице. - Ты хоть представляешь насколько жалок сейчас? - тихо прошипел Джим и, не давая тому опомниться, одной рукой схватился за пряжку ремня детектива, а второй с остервенелостью дёрнул молнию вниз до предела. До остолбеневшего мужчины смысл происходящего дошёл только тогда, когда он почувствовал под резинкой своего белья холодные пальцы. Он дёрнулся и попытался скинуть с себя чужие руки. Возня тут же прекратилась, стоило Мейси, изловчившись, одну руку зафиксировать на его бедре, а второй взять его член в плотное кольцо из своих пальцев. Удерживающий на месте взгляд, плотно сжатые губы на окаменелом, лишенном всяких эмоций лице, и в контрасте с этим плавные, почти ласковые ритмичные движения по горячей налившийся возбуждением плоти. Все это сводило с ума. Безумно сильно хотелось сомкнуть веки и полностью отдаться моменту, отдаться Джиму, но толика здравого смысла, гнездившегося где-то в уплывающем сознании, заставила переместить взгляд на камеру под потолком допросной. - Стол высокий, развернись ко мне и обопрись локтем об него, - поняв причину замешательства детектива, произнес Джим, сохраняя беспристрастную маску. - Под таким углом твоего лица не будет видно. Как только тот принял рекомендованную позу, положив подбородок на раскрытую ладонь, прикрывающую его профиль, Джим чуть придвинулся к нему, сохраняя дозволенную рамками приличий дистанцию, а его рука, до этого лишь дразняще скользящая по члену, задвигалась резче. Джентели подкосило от остроты нахлынувших ощущений; локоть, слетевший со столешницы одновременно с глухим стоном, сорвавшимся с губ, кое-как удалось вернуть на прежнее место вместе с контролем над собственным телом. Джим ни на секунду не отпускал из вида его лица, изучая каждую судорогу мышц, ловя стальной блеск из-под прикрытых глаз, обрисовывая взглядом контур приоткрытого рта. Все это происходило в абсолютной тишине, не считая характерного пошлого звука, рождаемого от трения ладони о влажный член, и рваного дыхания детектива, все чаще переходящего в еле сдерживаемые судорожные всхлипы. В какой-то момент их глаза все же встретились, и Джентели отпустил себя, долго кончая в кулак мужчины напротив, сотрясаемый лёгкой судорогой на выплеске последних капель. - Салфетки? – невозмутимо, будто не он минутой ранее дрочил в допросной главе местной полиции. Выровняв дыхание, Джентели привёл себя в подобающий вид и достал из кармана брюк пижонский белый платок с вышитыми на нем синими витиеватыми буквами – указанием на дизайнерскую принадлежность – и бросил на стол перед Джимом. - Не пробовал завести себе кого-нибудь? - тщательно обтирая ладонь, спросил Мейси. - Мусорная корзина позади тебя, - не намереваясь продолжать разговор, детектив поднялся и направился к двери. - Отец, конечно, понятия не имеет, - донеслось в спину переступившего порог, и в следующий момент дверь закрылась с тоскливым скрипом.

***

Дорога в местный полицейский участок уже была знакома Коулману, потому двигался он по извилистым улочкам Остуни почти на автомате, пока его мозг, более ничем не обременённый, продолжал перерабатывать в сотый раз имеющуюся в его распоряжении информацию. И чем больше он старался нащупать нить, ведущую к пониманию, тем отчетливее понимал, что некая существующая погрешность, упущение, несправедливое невнимание к чему-то, что лежит на поверхности, где-то совсем рядом, не дадут ему сделать более и шага на пути к разгадке. Надо просто оглянуться по сторонам и поймать это главное – мотив, чтобы мозаика наконец сложилась. Ответ на ещё не заданный самому себе вопрос о том, где искать этот недостающий элемент, материализовался прямо перед ним. Он успел забыть, что путь от его отеля до полицейского участка лежит через ту самую базилику, в которой служит Джим. Коулман остановился у знакомых ворот, не решаясь войти. А что, собственно, нового он хочет увидеть? Обыск был произведён совершенно точно, и, если что-то и было обнаружено, то оно уже изъято и находится в руках у следствия. А если все-таки нет, и Джентели или его люди в пылу что-то упустили? - Синьор? - окликнули Грега на итальянском, и голос показался смутно знакомым. Обернувшись, он узнал в говорящем церковного служку. - Бонжорно, Амадео, - кивнул Грег и приветливо улыбнулся хмурому итальянцу, пока сам соображал, под каким предлогом ему попасть в закрытую часть церкви. Амадео приблизился к нему и без тени ответной приветливости спросил: - Что вам здесь нужно? - взгляд, которым Коулмана после наградили, иначе как осуждающим назвать было нельзя. Будто это он самолично передал ни в чем не повинного святого отца на растерзание Джентели. Вовремя поборов нечаянно возникшее желание объясниться, Грег сделал пробный, пока ничего не значащий шаг. - Я не к нему. Видимо, сообразив, что перегнул палку, служка с заметным усилием все же сменил обвиняющий тон на более нейтральный: - Разумеется, двери дома Божьего всегда открыты для его прихожан, - с этими словами он отворил ворота и, склонив голову вниз, пропустил Грега вперёд. У самого входа Коулман спешился и, подождав пока прислужник поравняется с ним, решился продолжить их странный разговор. - Знаете, Амадео, я был бы вам крайне признателен, если б вы позволили мне осмотреть покои падре, - на свой страх и риск озвучил странную просьбу Коулман и смело встретился с враждебным взглядом прислужника. Сложно было предположить, как на подобное отреагирует такой замкнутый, привыкший сливаться со стенами, молчаливый и угрюмый человек, как Амадео. Вполне возможно, что он без лишних церемоний и правил этикета выпроводит его восвояси, но Грег не видел других способов решить проблему. Он должен был попасть в закрытую от прихожан часть церквушки и все осмотреть. Ключи, помимо Мейси, были только у служки, это очевидно, потому выбирать не приходилось. Кроме того, его все же обнадёживал тот факт, что Амадео, как ему казалось, переживает за судьбу падре, потому и отреагировал с некоторой настороженностью на его появление здесь вновь. Необходимо лишь убедить служку, что он на стороне Джима и не считает его причастным к совершенным убийствам, вопреки своим настоящим сомнениям. И, опережая уже открывшего рот мужчину, явственно намеревавшегося дать ему жёсткий отказ, произнес: - Я не меньше вас заинтересован в том, чтобы найти настоящего убийцу, потому и прошу вашего разрешение на обыс… осмотр. Служке не удалось скрыть недоумение и некое замешательство, а затем он произнес следующее: - Полиция была уже здесь и ничего не нашла. С какой стати я должен вам оказывать данную услугу, синьор... - Грег, - помог ему Коулман. - Вы же знаете, что мы успели с падре успели найти общий язык, - привёл он довольно слабый аргумент, сомневаясь, что на пару их совместных прогулок вряд ли кто-то вообще обратил внимание, кроме вездесущего Джентели, разумеется. Неизвестно, что убедило упрямого итальянца - заискивающие речи Коулмана вкупе с прямым и открытым взглядом или обыкновенное любопытство, а может, желание наконец отделаться от навязчивого английского инспектора - осталось неизвестным, но тот согласно кивнул и со словами «пойдёмте, я вас провожу» поспешил в прохладное тёмное помещение базилики. Пройдя через узкий и темный коридор, они остановились перед тяжёлой дверью с временными потертостями из безликого натурального дерева. За ней Коулман ожидал увидеть комнату с налетом консерватизма и безвременной обстановкой: белёными стенами, местами обшарпанными полами и с громоздкой мебелью, занимающей большую часть пространства, но, к своему большому удивлению, за дверью скрывалась комната, полная современных стилистических решений. Светлые классические стены и минимализм визуально увеличили малую площадь помещения. Книжные стеллажи вместо тяжеловесных книжных шкафов, вмещавшие в себя множество книг, различных по направленности, годам и даже векам издания. Довольно просторная, но современная и лёгкая кровать была застелена дорогим бельём, с умом встроенная гардеробная с раздвижными дверцами, ростовое зеркало, современная техника и… полное отсутствие религиозной атрибутики на виду, за исключением ветхих изданий с пожелтевшими от времени страницами, скромно теснившимися на самых нижних полках. Вторжение в святая святых любого человека проходило без тени смущения и замешательства со стороны инспектора, давно привыкшего к подобным следственным процедурам в отличие от следящего за каждым его шагом служки. Тем не менее, на этот раз Коулман был более, чем аккуратен в своих действиях и старался вернуть все вещи и предметы на их места после беглого осмотра. Безделушки и одежда его мало интересовали, но он намеренно тянул время, тщательно их осматривая, в надежде на то, что у Амадео найдутся более неотложные дела, чем наблюдать за ним. Нижние ящики с бельём падре он действительно осматривал основательно под острым взглядом служки, плотно сжавшим губы при виде подобного кощунства. Можно подумать, что падре без трусов под рясой щеголяет. А, нет, оказывается, что в трусах, да ещё и предпочитает современные модели всех цветов радуги. В конце концов мужчина не выдержал и, пробурчав что-то не лестное о нынешних нравах, удалился к огромному облегчению Коулмана. Рыться в письменном столе, на который Грег то и дело бросал жадные взгляды, при свидетелях совершенно не хотелось. Оставшись один, он присел на удобный стул, регулируемый по росту и наклону спинки, и открыл первый ящик стола: никаких банковских карт, чековых книжек, бумаг на движимое или недвижимое имущества, словом, ничего ценного в материальном и информативном плане. Коулман выдвинул следущий ящик, в котором и оказалась «вся жизнь» падре, педантично запечатанная в пластиковые папки, под которыми завалялось международное водительское удостоверение. Вскрыв папки, Грег тщательно изучил их содержимое. К сожалению, ничего интересного для него там не оказалось, не считая того, что падре далеко не бедный человек. Следующая полка и подавно содержала всякую мелкую канцелярскую дребедень, под ворохом которой нашёлся профессиональный фотоаппарат, упакованный в чехол. За неимением более лакомых для его расследования возможных улик Грег решил включить его. Вся карта памяти была заполнена снимками красочных пейзажей, и даже дубовый в плане искусства детектив не смог не оценить мастерство фотографа. Сочные цвета, идеально выбранные угол съёмки и время суток, правильно выдержанное расстояние до объекта – хоть сейчас в галерею на выставку можно отправлять, жаль только, что он вовсе не охоч до подобного. Убирая фотоаппарат на прежнее место, Грег вдруг замер с протянутой рукой, а потом, захлопнув ящик, вернулся к самому верхнему. Быстро разгреб кучу всякой мелочёвки, состоящей из «Тик-така», маникюрного набора и прочего, и наткнулся на стопку распечатанных фотографий. Вытащил за краешек выдающийся из общей стопки фотографий один снимок. И как он сразу его не заметил? Да нет, все-таки заметил на подсознательном уровне, но просто не придал этому значения. Он долго всматривался в кадр, сделанный, судя по всему, не так давно и до конца не верил в то, что видит. Симпатичный молодой мужчина, развязно улыбающийся немного припухшими губами и смотрящий в объектив совершенно пьяными от заполненной до краев похотью глазами, был никто иной, как падре Мейси. Джим, черт возьми, по щеке которого скользил язык обнимающего его другого мужчины. Жгучий брюнет, знакомый профиль… Коулман бросил снимок на стол, устало провёл ладонями по лицу, и откинулся на спинку стула с тяжелым вздохом. - Джентели... мать твою!