Сожжённые догматы

Одурманенный своей находкой, Грег двигался, словно в тумане, наполненном жгучем горячим встречным ветром, под напором которого мысли и чувства размело в разные стороны. Только перед глазами так и маячила картинка, материальное изображение которой, сложенное вдвое, покоилось в кармане джинсов инспектора. Он не заметил, как вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, мучительно медленно осознавая, что с самого начала замечал эту искушенность, искрившую со дна густой темноты глаз, и часто пробегающую по губам быструю улыбку, полную насмешки и понимания; плавный поворот головы, движения полные чувственности… Перед глазами промелькнуло что-то тонкое и змеевидное. Впилось вместе с жалящей болью в горло, моментально перекрыв доступ кислорода к мозгу. В такт с бешеной пульсацией вздувшихся вен на висках в голове отчаянно забилась мысль: надо успеть добраться до рук душителя, изловчиться, вывернуться, любыми путями ослабить давление, пока ещё есть время. Очертания лестницы, находящейся от него в двух шагах, уже поплыли, шум в голове стремительно нарастал и губительное забытьё готово было вот-вот накрыть его черным бархатистым покрывалом. Гаррота резала кожу, но Грег, не обращая внимания на боль, смог повернуть шею вбок, и что есть силы напряг мышцы, ослабив давление на сонные артерии, а после опрокинулся назад, целясь затылком в голову нападавшего; одновременном с этим поймал его запястья и надавил на болевые точки. Пальцы душителя, не ожидавшего подобного отпора, разжались, он оступился и упал, увлекая за собой инспектора. Давление тут же ослабло и Грег, наконец сумев зацепиться за удавку, остервенело содрал её с шеи и откатился в сторону. Сквозь хрипы, извергаемые из его собственной глотки, он, сделав пару жадных глотков воздуха, принялся усиленно растирать травмированное горло для скорейшего восстановления кровоснабжения. Несмотря на то, что перед глазами то и дело вспыхивали и гасли звезды, а дурнота накатывала волнами, Грег, ухватившись за перила лестницы, попытался подняться, понимая, что времени рассиживаться нет, и его несостоявшийся пока убийца скоро оклемается и попытается вновь наброситься на него. Оказавшись на ногах, он развернулся в сторону противника, приготовившись к новому раунду, но… в коридоре было пусто. Тишину, нарушаемую его ещё не нормализовавшимся дыханием, потревожил звонок мобильного. Достав телефон из кармана, он поднёс его к уху и, не успев ничего сказать, услышал гневное: - Где тебя носит?! Джентели, разумеется, умудрившийся за его столь короткое время пребывания здесь стать персональной занозой в заднице. Под ядовитое шипение детектива Грег бегло осмотрелся по сторонам, оценивая степень потенциальной опасности, и рискнул спуститься вниз. - … мы договаривались встретиться ещё час назад! Где ты ... – по новому кругу пошёл детектив, когда Грег, покинув стены базилики, смог немного расслабиться и ответить ему: - Заткнись, Джентели. Сейчас буду, - и отключился, не дав тому возможности никак прокомментировать дерзость заезжего инспектора.

***

На этот раз объясняться на, мягко говоря, неважном итальянском с дежурным не пришлось. Детектив собственной персоной стоял у стойки при входе в участок, разгребая ворох бумаг. Заметив появление Коулмана боковым зрением, он с нажимом черканул ручкой по бумаге и положил перед ним протокол допроса свидетелей. - Подписывай и свободен, - не отрываясь от своего занятия, бросил он и принялся расписывать следующий документ с крайне занятым видом. Грег не спешил ознакамливаться с небрежно брошенным ему документом. Вместо этого он устроился рядом с детективом, облокотившись о стойку. - Что, тебе нужен переводчик? – движения детектива становились все нервозней и резче, а резолюция с каждой бумагой – все размашистей, занимая чуть ли не всю верхнюю часть листа. - Надо поговорить, - спокойно произнес Грег и вернул протокол в стопку документов, тщательно сортируемую детективом. Рука Джентели, сжимающего ручку, так и зависла в воздухе. Несколько секунд он ещё смотрел на лист, лежащий перед ним, а потом медленно развернулся и с лёгкой усталостью в голосе произнес: - Хорошо, мы поговорим, а затем ты поставишь здесь свою подпись, - ткнув стержнем ручки в девственно чистую графу для ознакомления, Джентели продолжил: - А после соберёшься и свал … - детектив так и не успел закончить фразу. Густые черные брови сдвинулись к переносице, а недоверчивый скептический взгляд упёрся в шею Коулмана. Сам Грег не успел ещё оценить глубину и спектр всех оттенков бордо странгуляционной борозды, оставшейся после недавнего посягательства на его жизнь, но прекрасно знал, что зрелище это не из разряда приятных, и выглядит куда страшней, чем ощущается. - Так что, может, ты все же пригласишь меня к себе в кабинет, и мы поговорим? – глядя на того с вызовом, поинтересовался Коулман. - Меня ни для кого нет, - коротко дав указания дежурному, ставшему невольным свидетелем их разговора, Джентели направился в глубь участка.

***

В тусклом свете кабинета Коулман молча наблюдал за детективом, спешившим скорей закончить телефонный разговор, но абонент на том конце провода явно был настойчивее его. Обречённо вздохнув, Джентели упал в своё кресло и уже молча слушал говорящего. Обычно напряжённый и взвинченный мужчина вдруг расплылся в непринужденной улыбке, которая ему, к слову, очень шла и немного расслабился. Время от времени он смеялся тихим низким голосом и что-то отвечал на беглом родном языке. Грег невольно засмотрелся на это преображение, и пристрастия молодого полицейского вдруг перестали казаться столь шокирующими, как пару часов назад, если бы не одно «но»... Почувствовав на себе тяжёлый взгляд, Грег поднял глаза и наткнулся на вновь враждебно настроенную физиономию детектива. Находясь все ещё под впечатлением от навалившихся на него открытий, перевариваемых под успокаивающее мурлыканье Джентели, он не успел заметить, когда разговор подошёл к концу, а он сам неизвестно сколько времени продолжает откровенно разглядывать итальянского денди. - Какие-то проблемы, Коулман? – изогнув бровь, поинтересовался тот. - А ты считаешь, что у тебя их нет? – хмыкнул инспектор, быстро сгладив конфуз. - Как видишь, у меня их нет, а с тобой что? – кивком указав на шею, серьезно поинтересовался он. - Не поверишь, все было, как в кино: на меня напал неизвестный и попытался задушить. Я сумел вывернуться, а нападавший пустился наутёк. К сожалению, его лица я не успел рассмотреть, - на удивление говнистый сыночек мэра вдруг превратился в само внимание и даже своё излюбленное, чуть брезгливое выражение лица забыл изобразить, - все это Грег поведал с завидной флегматичностью, будто его это и вовсе не касалось, и вскользь закончил следующим: - Между прочим, все это произошло в церкви, за которой закреплён небезызвестный нам с тобой священник. Джентели замер, а затем крутанул кресло и поднялся. - Что ты этим хочешь сказать? – заложив руки в карманы, он встал лицом к открытому окну. - Отпусти Мейси. Джентели натужно рассмеялся; приблизился к Грегу и присел перед ним на край стола. - С какой стати я должен это делать?! – моментально ощетинивался он. - Кто тебе сейчас звонил? – вдруг спросил Грег. - Что? – напыщенность как-то сразу сползла с его лица, сменившись растерянностью. – Какая разница? – раздраженно отозвался он, не понимая в чем подвох. Грега отчего-то стала забавлять ситуация. Даже захотелось немного проучить заносчивого юнца вопреки нецелесообразности задачи. Он широко улыбнулся и с лёгкой игривостью в голосе спросил: - Подружка или, быть может, друг? - Какого хрена ты себе позволяешь? – взвился тот, подскочив и подавшись вперёд. Грег не собирался оставаться в долгу. Поднявшись со стула, он надавил на плечи детектива, грубо усадив его обратно на стол. - А теперь ты мне расскажи, что себе позволяешь? – придавливая его взглядом сверху вниз, прошипел англичанин. – Что у тебя на него есть, кроме твоих подозрений? - а затем немного смягчившись добавил: - Отчасти обоснованных, не спорю. Но все же, Джентели, что, кроме них? Почему ты не хочешь хотя бы попытаться посмотреть дальше своего носа? - Да что на тебя нашло?! – скорей с недоумением, чем со злостью, выпалил детектив. - А то, что я к тебе явился с прямым доказательством того, что в этом деле не все так просто. Возможно, Джим и замешан в этом дерьме. Пока нам это неизвестно. А даже если и так, то с большой долей вероятности он действует не один. - Джим… - хмыкнул Джентели и криво улыбнулся, кажется, пропустив все прочее, сказанное Коулманом. – И когда это у вас успели сложиться такие тёплые отношения? Помнится, не далее, как вчера, ты его задушить пытался. - Уж точно не теплее, чем у вас с ним, - пристально глядя тому в глаза, парировал Грег. Целый букет смешанных эмоций пробежал по лицу детектива, идентифицировать который с чем-то однозначным было невозможно. Возмущение и стыд отразились вспыхнувшим румянцем на щеках; ненависть с тенью обиды пробежала судорогой по лицу, и совершено точно - боль, читавшаяся в затравленном взгляде. - Что он тебе наговорил? – спешно пряча всю свою на миг обнажившуюся чувствительность, детектив старался совладать с голосом, придать ему прежней надменности, но получился лишь хриплый шепот. И в этот момент тяжёлая крышка Клондайка наконец подалась напору. Злополучная фотография, сунутая под нос, лишила детектива на мгновение дара речи. Он сглотнул и забрал немного помятый снимок из рук Коулмана. Грег не препятствовал. Шантажировать детектива он не планировал, а сейчас, глядя на обескураженного молодого мужчину, смотрящего на снимок не видящими глазами, уж тем более не стал бы этого делать. - Что ты хочешь? – просипел тот, не поднимая головы. - Отпусти его. Тебе не составит труда оформить необходимые документы. Джентели кивнул. - Это была моя сестра, - раздалось внезапно. - Прости, - не понял Грег. - Я разговаривал по телефону со своей сестрой. И у меня никого не было после него. Коулман не нашёлся, что ответить на это откровение. - Хорошо. Сообщи о результатах экспертизы, - и скрылся за дверью, оставив детектива наедине с самим собой.

***

Время для дум. Его всегда так мало или нет вовсе. За постоянным бегом жизни теряется чувство реального времени. Часы, дни, их лица, имена проносятся, а то, что успевает отложиться в памяти, быстро меркнет, и Джим вновь заполняет образовавшуюся пустоту чередой новых лиц, стонов наслаждения, жарких признаний, срывающихся с губ в пылу страсти. И так день за днём, лишь бы не думать, не воспоминать, не ворошить, снова не чувствовать свою беспомощность под гнетом тех, кто оказался когда-то сильней его. Тех, которым он подчинился… но четыре серые стены и капли воды, бьющие о дно умывальника, действовали на него подобно маятнику, вводящему в гипноз, тянущему его назад, в прошлое. И обрывки воспоминаний закручивались, соединялись в звенья, образовывая хронологическую цепочку картин прошлого. Откинувшись к стене и закрыв глаза, Джим сдался. Католическая семинария. Деревня Рибчестер. Блэкберн. Графство Ланкашир. Великобритания. Джим с самого начала спинным мозгом чувствовал подвох, и острое ощущение дежа вю, подобно точечной боли, то и дело бившее поддых не давало ему обмануться. Его духовный наставник совершенно точно хотел владеть им. Поработить, сравнять с полом своей богатой, в отличии от тех, которые находились в другой части семинарии, кельи. Сначала были маленькие персональные просьбы и пристальное внимание к талантливому юноше, а после - открытый доступ к книгам, которые даже для библиотеки учреждения были слишком хороши, слишком ценны; разговоры о вере при закрытых дверях, плавно переходящие на тему о слабостях и грехах, присущих человеку, о тайных желаниях, которые следует подавлять любыми способами, иначе кара божья неминуемо настигнет. Джим молчал, отчего его воспитатель распалялся ещё сильней в своих речах. Впадая в раж, он говорил и говорил, ловя своими фанатично горящими глазами потемневшие от отвращения глаза юного семинариста, пока тот, не выдержав, извинялся и в спешке не покидал чужую келью. Он не чувствовал, он точно знал, что когда-нибудь просто сослаться на свои дела и уйти у него не получится, и единственным шансом избежать того, что он так страстно ненавидел всей душой, будет решение бросить своё семинарское образование. Когда крепкие руки наставника бросили его на кровать животом вниз, Джим уже принял решение: он остаётся и продолжит своё обучение, несмотря на то, что суставы заведённых назад рук выворачивало от боли, а полы его сутаны были вздернуты на лопатки. Но вместо не позабытых ударов плети холодные пальцы легли на его поясницу, а затем скользнули ниже, в расщелину между ягодиц. Резкий хлопок по бедру вывел из оцепенения. - Разведи ноги! Долго думать над приказом ему не позволили – запястья бросили. Но за болью, сковавшей затылок, он не смог почувствовать долгожданного облегчения от лёгкого покалывания на кончиках онемевших пальцев от прилива крови. Словно нашкодившего щенка, его дёрнули на себя, и горячее дыхание опалило всю правую сторону лица: - Хочешь боли, мальчик? Не торопись, я накажу тебя за удовольствие, которое ты испытаешь, а сейчас раздвинь ноги, - шепот и холодная полоска вязкой слюны, оставленная мазком тёплого языка на щеке. И Джим подчинился. Снова молча проглотив своё «я». Неожиданно этот тёплый верткий и влажный язык коснулся его промежности. Он вздрогнул, а мурашки уже понеслись разгонять волны новых экзотических ощущений по телу... Тогда физическая боль и подчинение чужой воли впервые и единожды доставили удовольствие. Сладкое, тянущее и никогда более не испытанное им, послевкусие которого вызвало в нем чувство омерзения к самому себе. После он сам брал, подчинял, позволял, запрещая себе даже в мыслях желать повторения.

***

Коулман стоял в душевой кабинке уже более получаса, поглощённый упрямым желанием смыть с себя события странного дня, но хаотичные мысли и не думали покидать его голову. Сколько было ситуаций, когда его жизнь висела на волоске? Великое множество за годы службы, всех и не вспомнишь, но сегодняшний инцидент выбивался из общего числа. Впервые его пытались убить ради того, чтобы убить именно его. Никакого перекрестного огня, сложной операции по задержанию, когда преступник идёт на крайние меры в надежде сбежать, а он является лишь преградой, живой, из плоти и крови, но все равно остаётся не более, чем препятствием для достижения цели. Ничего личного, а сейчас… Да, а что сейчас? К чему же он подобрался так близко, что его решили устранить? И то, что он так и не мог понять, что именно его жутко раздражало. Думай, Грег, думай! И он думал. Думал о том, как же должно быть хреново Джентели, что он решил упрятать любовь всей своей жизни за решетку. Думал о том, что Джим с ним такое вытворял, чтобы вызвать у того зависимость подобной силы. И снова возник этот одновременно глубокий и совершенно животный взгляд, искусанные припухшие губы, бледное лицо с темнеющей от недосыпания и переутомления сеткой из вен под глазами и вылизывающий своё сокровище щенок-Джентели. Да они же трахались до исступления, до потери чувств, пока сон не смаривал их. Слизывая друг с друга сперму, пот и слюну, они тут же жадно делили собственный вкус на двоих до зацелованных и искусанных мягких губ. Таких нежных, бледных с размытым контуром… Скользящих сейчас по его члену. Да, вот так, ещё быстрее, можешь помочь себе рукой, Джим. Эта белая ухоженная кисть на его тёмном, налитом кровью члене. Именно так. Ещё немного, Джим… Вот так, да, ещё немного… Оргазм был оглушительной силы. Чтобы удержаться на дрожащих ногах, Грег был вынужден облокотиться рукой о стену. Припав горячим лбом к кафелю, он с трудом разлепил веки и уставился на свой опадающий член и стену напротив, с которой медленно стекала сперма. Взяв мыло с полки, Коулман первым делом намылил руку, измазанную собственным семенем, а затем, смыв следы, оставшиеся после сеанса самоудовлетворения со стены, он выключил воду, позволяя остаткам влаги стекать с его волос и разгоряченной кожи, пока тело не покрылось гусиной кожей от холода.