Сожжённые догматы

Как было обещано, разговор действительно вышел долгий и обстоятельный, в ходе которого выяснилось, что представителем закона с цепким пронизывающим взглядом является заместитель главы местной полиции Дарио Романо. По всему было видно, что перед Грегом находится умудрённая опытом натасканная ищейка. Знакомый профессиональный цинизм читался буквально во всем: взгляде, голосе, отсутствии сопереживания к жертвам и ненависти к душегубам. Случалось, серую палитру рабочей рутины разбавлял живой интерес, время от времени отражающийся блеском в глазах и вспыхивавшим лихорадочным румянцем на щеках, а в остальном - ничего личного - просто работа. - Итак, синьор Коулман, - после ряда вопросов, носивших формальный характер, детектив затянулся неизвестно какой по счёту сигаретой за прошедший час и перешёл непосредственно к сути дела. – Что мы имеем по итогу? А вот что, скажу я вам: детектива Джентели, находящегося в крайне тяжёлом состоянии, не позволяющего ему, разумеется, хоть как-то прояснить ситуацию; падре Мейси, с его и ваших слов оказавшего ему первую помощь и вызвавшего службу спасения, а также труп убитого вами церковного прислужника, - все это Романо озвучил как бы между прочим, что-то целеустремлённо выискивая сощуренными глазами по кабинету. Остановившись взглядом на пепельнице, задвинутой в самую глубь шкафа, видимо, исполнительной уборщицей, он обратился к Грегу за помощью. – Будьте добры... - Да, конечно, - поняв, в чем именно нуждается детектив, Коулман без лишних вопросов передал ему пепельницу. - Благодарю, - Романо вновь уселся на свой стул и стряхнул пепел. - Понимаете, Коулман, получается так, что, кроме вас, никто не сможет внести ясность в это дело. Ну надо же, какая честь! Брови Грега взлетели вверх, а уголки губ поддёрнула саркастическая ухмылка. Порядком позабавившая нетривиальная тактика ведения допроса, которую несомненно имеющий определённые соображения по этому делу Романо применил к нему, спровоцировала его на ответные действия. До этого сидя к полицейскому в пол-оборота, он развернулся всем корпусом и, сцепив руки в замок, положил их на стол. - В таком случае позвольте вопрос, - и, дождавшись по большей части формального разрешения, Грег решительно продолжил: - Почему же вы мне, постороннему человеку, гостю страны, и, как вы верно заметили, убийце фигуранта по делу, оказываете столь высокое доверие? В отличие от падре Мейси, который, как опять же верно было вами подмечено, оказал первую помощь пострадавшему полицейскому и дождался приезда медиков? - Может быть, потому что Джентели и Мейси в прошлом состояли в отношениях, - безразличным тоном поделился Романо, полностью сосредоточив своё внимание на ярко оранжевом огоньке сигареты, зажатой между его пальцами. Лёгкий налёт насмешливости моментально слетел с лица Грега, обескураженного прозорливостью и намеренной прямотой детектива, но наступившему молчанию не суждено было затянуться. - Вижу, вы в курсе, - одним отработанным движением сигарета была потушена о дно пепельнице. – Давайте на чистоту, Коулман, - детектив поднял на него глаза. - Как вы могли догадаться, я здесь человек новый. До этого более двадцати лет состоял на службе в полиции Рима. Такой срок и место обязывают научиться разбираться в людях и видеть то, что скрыто от взгляда простого обывателя. Разумеется, от меня не ускользнула странность во взаимоотношениях весьма колоритного святого отца и главы местного отделения полиции. Стоило лишь навести некоторые справки... Так как пауза затянулась, а детектив потянулся за следующей сигаретой, Грег решился вставить пару слов. - Ваша проницательность похвальна, но, простите, не вижу никакой связи… Слабая попытка Коулмана повернуть разговор в другое русло осталась без внимания, а слова утонули в новом потоке рассуждений детектива. - Буквально вчера я вернулся из путешествия, и до выхода на службу у меня было в запасе ещё чуть более недели, но события вынудили меня приступить к выполнению своих должностных обязанностей раньше срока. Признаться, на доскональное изучение материалов дела времени у меня не было, но без того понятно, что показания падре Мейси не вызывают доверия, также как и законность его более раннего задержания детективом Джентели. Грегу вдруг захотелось схватить умного задним числом детектива за ворот рубашки и прокричать ему прямо в лицо: «Где же ты был раньше? Твою мать, Романо, где?! В каком оазисе ты грел свою задницу, пока тут творилась такая херня? И как же не вовремя ты появился сейчас…» Детектив поймал его взгляд и долго не отпускал, явно пытаясь что-то разглядеть, найти зацепку, получить ответ на так и не заданные вопросы. Что он там увидел - страх, вину или смятение - неизвестно, но поток его откровений иссяк. Далее сухим выдержанным тоном Романо задал ещё пару вопросов, ответы на которые не могли носить информативный характер, потому слушались вполуха в процессе его заключительной писанины. Закончив заполнять формуляры, полицейский поднял на Грега глаза и устало вздохнул. - Очень убедительно, но, синьор Коулман, скажите, я похож на идиота? - Никак нет, детектив … - Вот именно, что ни я, ни вы им не являемся, - с завидным спокойствием констатировал служитель закона. Вскинув левую руку, Романо взглянул на свои наручные часы. - Все мы порядком вымотались за прошедшую ночь, потому буду краток. Вы превысили пределы возможной самообороны и сами об этом знаете, не забудем добавить сюда же кражу табельного оружия и незаконное его использование, но вас спасло то, что в комнате служки были найдены улики: кинжал и гаррота, - заметив неподдельное изумление на лице коллеги, Романо продолжил: - Да-да, несказанная удача и глупость убийцы. Улики отправлены в Бари. Официальное заключение будет у меня на руках не раньше понедельника, но смею предполагать и не безосновательно, что кровь на кинжале принадлежит одной из убитых девушек. - Тогда к чему весь этот цирк, затянувшийся на несколько часов? – глаза Грега зло сверкнули. Видимо, сказывались стресс и усталость, так как подобным тоном он рисковал сменить милость детектива на праведный гнев. Тогда куковать ему до понедельника в камере без элементарных удобств в виде подушки, одеяла и горячего душа, что на самом деле стало бы лишь началом его проблем. К счастью, полицейский проигнорировал нелестный выпад своего иностранного коллеги и молча сунул ему под нос расписку о невыезде и повестку явиться в участок в понедельник, а Грег на этот раз благоразумно промолчал и, расписавшись в документах, вежливо попрощался с Романо и покинул участок.

***

Позднее утро было сонное и ленивое. Впервые за все время пребывания Коулмана в Апулии здешний воздух радовал шлейфом свежести, оставшимся после проливного ночного дождя. Солнце пряталось за тончайшей дымкой облаков на светлом и высоком небе. Влага просочилась в выемки и неровности плитки на мощёных улочках, но холодных луж, в которые можно было нечаянно угодить в открытой обуви или обуви из текстиля, не наблюдалось. Добравшись до своего отеля, Грег мечтал только о том, как этот идеальный день для пеших прогулок и осмотра достопримечательностей проведёт в тёплой постели своего номера, забывшими сном. Надо было ехать в другую страну, тратить свой отпуск, платить хорошие деньги за тур и все ради чего? Ради того, чтоб ввязаться в какую-то авантюру, гоняться по всему побережью за чертовым падре, разбираться с его бывшим любовником, не единожды рисковать жизнью ради не такого уж святого отца, убить человека и по итогу мечтать только о подушке и кровати. Лучше бы он остался в Лондоне. Там он делал все то же самое, но только на законных основаниях со своими верными ребятами, пушкой в кобуре и оплатой за сверхурочные. Горько усмехнувшись своим мыслям, Коулман провёл картой-ключом по электронному замку и после раздавшегося щелчка наконец очутился в убранном номере со свежим благоухающим бельём, душевой кабинкой и мягкими полотенцами. Скинув с себя одежду, он брезгливо запихнул её в пакет, предназначенный для прачечной отеля и, не забыв щёлкнуть выключатель в режим «не беспокоить», скрылся в ванне-комнате. Значительно посвежевший и разомлевших под тёплыми струями воды, обмотав одним полотенцем бёдра, а вторым ероша мокрые волосы, Грег выплыл из ванны. Поднятая рука так и застыла в воздухе, а ноги вросли в пол, когда глазам его предстала следующая картина: падре Мейси, по-хозяйски развалившись на кровати и прикладываясь к бутылке с вином, орудовал пультом от телевизора. - Что ты здесь делаешь, мать твою? – через некоторое время вновь обретя дар речи, выпалил Грег. - Пытаюсь найти National Geographic, - заметно заплетающимся языком ответил святой отец. – Хочешь? – подняв наполовину опустевшую его стараниями бутылку повыше, любезно поинтересовался святой отец, продолжая штурмовать кабельное ТВ отеля. – Могу позвонить на ресепшн. Доставят. От такого поворота внутри Грега все буквально вскипело от праведного гнева. Он, безусловно, планировал в ближайшее время встретиться с Джимом, но терпеть после всего случившегося у себя в номере пьяного священника было выше его сил. Чаша терпения переполнилась. Стащив негодника с кровати, не забыв вложить в это нехитрое действие овладевшие им негодование, он впихнул падре в туалетную комнату. Включил воду и бесцеремонно нагнул Джима над умывальником, подставив голову под ледяные струи. Отчаянно вцепившись руками в края санфаянса, тот брыкался и вопил что-то нечленораздельное сквозь кашель, вызванный неизбежным попаданием воды в рот. По истечении около пяти минут, которые длилась вся экзекуция, призванная оказать чудотворное отрезвляющее воздействие на организм, Грег наконец отпустил примолкшего священника и швырнул ему в лицо свежее полотенце. Не делая никаких попыток завершить туалет, весь мокрый и дрожащий от холода, Джим отнял от лица полотенце. На губах его блуждала хмельная, лишенная всякого смысла улыбка, вскоре сменившаяся на тихий смех, верно перерастающий в самую настоящую истерику. Слезы текли по щекам, мешаясь с крупными каплями воды, застывшими на лице, а безумный хохот чередовался со всхлипами. Не мешкая, Грег схватил припавшего к холодной кафельной стене святого отца и отвесил ему пару хороших звонких пощёчин. - Эй, слышишь меня? – Коулман пристально посмотрел на него, стараясь поймать невидящий взгляд. – Успокойся, - мягче произнес он. Никакой реакции не последовало. Джим будто специально вгонял себя в неадекватное состояние все глубже и глубже, не делая попыток побороть приступ. В противовес сказанным им же ранее словам, Грег начал физически ощущать, как его заполняет злость, готовая вырваться наружу и снести все на своём пути. Сейчас он почти ненавидел Мейси. Ненавидел этот город, тот первый вечер, когда наткнулся на первый труп, себя за то, что ввязался в это дело, а главное, саму причину того, что он так легко поддался на провокационную просьбу падре помочь, которую тот виртуозно выставил за его, Грега, личную инициативу. Обманываясь до последнего, он ни разу по-настоящему не усомнился в невиновности Джима, взяв её за аксиому, а все его нападки в адрес падре были обусловлены всего лишь желанием понять его, прощупать и получить от него то, что он давать не собирался – доверие. - Хватит, я сказал! - рявкнул Грег и толкнул Джима обратно к стене. Смех оборвался. Священник застыл, недоуменно взирая на него. Коулман тоже молчал, ошарашенный собственной эмоциональной реакцией, которая, впрочем, возымела должный эффект. - Ты в порядке? – несколько успокоившись, поинтересовался он. Джим опустил голову вниз, медленно обвёл взглядом крепко сжимающего его руки, а затем поднял все ещё затуманенный, но постепенно проясняющийся взгляд на него. Их лица разделяло всего несколько сантиметров свободного пространства, так мало, что Грег мог разглядеть мельчащие выступившие трещинки на обычно гладких и сочных губах; переплетенные между собой голубые и фиолетовые ниточки вен, пульсирующие сквозь прозрачную тонкую кожу на висках, и увидеть как влажную темноту в глазах высушивает разгорающееся пламя. Огонь гипнотизировал, утягивал в такой манящий ад. И он, как чертов мотылёк, летел на этот огонь, обжигаясь об горячие сухие губы. Погружался во влажную теплоту рта, касался своим языком чужого, а затем почувствовал как острые зубы сомкнулись на его губах. Боль отрезвила. Грег отстранился. Глядя в затопленные непроглядной чернотой глаза, он разжал пальцы и опустил руки. - Не смей, - бесцветным от хрипоты голосом тихо произнёс Джим. - Молчи. Под ногами разверзлась бездна, со дна которой всполохами струилось пламя, нашедшее отражение в глазах напротив. Шаг назад – и растрескавшаяся земля сомкнётся вновь. Шанса почувствовать обжигающие кожу языки пламени, ощутить жар, струящийся по венам, и окунуться с головой в этот ад не представится больше никогда. Казалось, что сам дьявол схватил его за плечи и потянул за собой, уничтожив крохотные остатки воли. Оголодавший зверь врезался резцами в губы, слизал солёные и тёплые капли выступившей крови и, замерев на мгновение, прерывисто выдохнул ему в рот. Напряжённый член коснулся его бедра и вырвавшийся стон, приглушили накрывшие его рот губы. Шаг сделан. Все пути отрезаны. Он несся вниз на бешеной скорости, чувствуя как огонь пронизывает все его существо, стекает в район живота и оседает горящими углями в паху. Целуя скомкано и нетерпеливо, он толкнул священника в открытую дверь. Щиколотки врезались в край кровати, и Джим упал на спину, утягивая его за собой. Горячее сбивчивое дыхание обоих смешалось и осело на их лицах. Джим схватился за край полотенца, опоясывающего его бедра, и резко выдернул из-под него. Закинул ногу ему на задницу и, крепко прижав к себе, он терся об его обнаженный член, глумливо улыбаясь. Грубая ткань раздражала нежную кожу, приправляя удовольствие режущей болью, которая при каждом следующем движении становилось все ярче и острей. Дыхание становилось тяжелее, а загустевшая в жилах кровь нестерпимо давила на низ живота, и Грег запоздало понял, что уже сам двигается в заданном священником ритме. Джим поймал его затуманенный взгляд и хрипло прошептал: - Бери и не думай, - и, резко скинув его с себя, оказался сверху. Из-за не зашторенного окна безжалостно било послеполуденное солнце, подсвечивая со спины светлую кожу, кажущуюся сейчас совсем тонкой и прозрачной, выделяя контрастом угольно-черный цвет, засевший в волосах, глазах, длинных ресницах и высоких бровях. Ангел, чьё падение случилось задолго до него. Поймав на себе немое восхищение, Джим пристально посмотрел ему в глаза и, горько ухмыльнувшись, решительно стянул с себя прилипшую к телу мокрую тенниску. Взору Коулмана предстала все такой же редкой красоты мраморная кожа… вся испещренная лишенными пигмента шрамами. Подобно паутине, они тонкими нитями окутывали его торс, местами переходя в режущую глаза широкую рубцовую ткань, уродливую выпуклость которой хотелось содрать ногтями. - На спине все намного хуже, - сухо прокомментировал священник и, не дав потрясенному до глубины души Грегу возможности произнести хоть слово, оперся о его бедра руками и, скользнув чуть ниже по ногам, плавно опустился ртом на его торчком стоящий член. В голове у Грега будто все предохранители разом перегорели и разум поглотила темнота. Он уже не различал где боль, а где удовольствие, где правда, а где ложь. Ориентир был потерян, спасительный якорь в виде морали и запретов обращён в прах. Не осталось ничего, кроме всеобъемлющий и такой спасиптельной сейчас похоти, подпитываемой звенящим в ушах «Бери и не думай». Он устал думать, он хотел брать. Приподнявшись, он схватил падре за плечи и несколько раз быстро, похабному-потребительски толкнулся ему в рот. Затем стянул со своего члена и, опрокинув на лопатки, занялся его одеждой. В наступившей тишине, нарушаемой лишь сопением и возней, он нетерпеливо сдёрнул с него узкие джинсы вместе с бельем. Не смотря на лицо притихшего священника, перевернул того на живот и подтащил к себе. Ничего общего с нормальным сексом здесь не было. От недостатка смазки острая жженая боль распирала изнутри, даруя противоестественные запретные ощущения обоим. Вдавленное под напором в матрас тело при каждом проникновении в него чуть вскидывалось и тихо скулило, пряча сладостные эмоции, написанные на лице, в подушки. Чётко выверенная дозированная мука обернулась чистейшим удовольствием, прерывать которое никто не желал. Дрожащими, почти лишенными силы пальцами Джим схватился за подголовник кровати, и с заметным усилием приподнялся вверх. Грег порывисто подхватил его под выступающие рёбра, не давая члену выскользнуть из него. Одной рукой он прижимал горячее и скользкое от холодного пота тело к себе, а второй обхватил его пульсирующий и сочащийся смазкой член. Вместе с остатками воздуха, толчками выплескивающимися из груди, Джим заполнил ладонь вязкой спермой и обмяк в его руках. Аккуратно, стараясь не причинять более не нужной боли, Грег бережно уложил его на сбитую постель. Оперся рукой о стену, и, нависая над ним, начал быстро себе дрочить, пока с долгим, полным наслаждении стоном наконец не излился на лицо и шею падре. Осевшие горячие брызги Джим медленно размазал на себе до состояния белесой плёнки, а затем по очереди облизал каждый испачканный палец, не спуская глаз с сотрясающегося в легкой судороге мужчины. Рухнув рядом, Грег обхватил такого разморенного, теплого мужчину поперек груди и притянул к себе. - Расскажешь? – толком не отдышавшись, прошептал он в мокрый висок. Ухмыльнувшись, Джим нащупал ранее запримеченную пачку греговых сигарет и стащил её с прикроватной тумбочки. Вытащил одну и, закурив, задумчиво уставился в потолок, выпуская дым…