I'd Be Yours, If You'd Be Mine

      Ее глаза были его слабостью. Со времен леса смерти Саске всегда знал, насколько бессилен против них. Они заставляли его все больше осознавать свое душевное состояние, заставляло его осознавать, как далеко он зашел; они заставляли его забыть свою ярость, забыть темноту, забыть все, кроме любви, которая была в ее глазах. Любовь, которая успокаивала его, заставляла дышать. Они изображали все, что Сакура чувствовала к нему: любовь, страх, беспокойство, привязанность, гнев, печаль, счастье и доверие. Он мог понять ее чувства и интерпретировать ее действия одним взглядом. И она смогла ослабить его решимость простым взглядом. Всякий раз, когда он видел глубокую тревогу в ее зеленых глазах, всякий раз, когда он видел, как сильно Сакура заботится о его благополучии, умственном и физическом, всякий раз, когда он видел слезы, любовь и страх—он сдавался. Учиха всегда, всегда уступал ей. Вот почему он не мог смотреть на нее в ту ночь, когда покинул Коноху и встретил медика на пути к выходу. Вот почему он не мог ничего сделать, кроме как пройти мимо, сказав ей с закрытыми глазами идти домой и ложиться спать.       Вот почему он стоял к ней спиной даже во время ее исповеди—нет, особенно во время исповеди. Саске не знал, смог бы он выйти оттуда той ночью, если бы увидел эти глаза, полные слез, любви, надежды, обещаний и ... — Нет. Нет, не смог. Даже ее слов о вечности и счастливом конце—даже этого было почти достаточно, чтобы заставить его остаться. Почти. Но это были те слова, те рвотные слова, произнесенные таким невероятно печальным и уверенным тоном, будто она верила в их истинность, эти грязные, неправильные слова ненависти. — (Ты всегда ненавидел меня, не так ли Саске?) - это заставило его оглянуться. Слова, которые одновременно злило и печалило, слова, которые должны были доказать, что она ошибается.       -Нет, черт возьми, я не ненавижу тебя, - вспомнил он сердито. Разве ты не видишь, Сакура? Ты не видишь? Я слишком беспокоюсь о вас, ребята! Вот почему мне нужно уйти, потому что я слишком забочусь о тебе и Добе! Слишком много. Саске должен был посмотреть на нее, должен был дать ей понять, что он не ненавидит ее и никогда не ненавидел, что он просто ненавидел своего брата и ... И он повернулся. И он мягко ухмыльнулся. И бросил ей в лицо слова-слова, которых, как он утверждал, не помнил. Он доказал ей, что не ненавидит ее, по-своему. А потом в ее глазах появились шок, осознание, любовь и надежда, а ему просто нужно было вырваться, прежде чем он сдастся—прежде чем эти большие, красивые глаза заставят его остаться. Молодой шиноби крепко сжал кулаки и стиснул зубы, затем заставил себя уйти от нее и забыть обо всем. Но потом Сакура начала отчаянно кричать ему вслед, быстрые ноги неслись по тротуару, бежали за ним, пытаясь удержать его здесь, но— (- Если ты уйдешь, я закричу и ... ) —но он не позволил этому случиться. Он не мог. И он исчез за ее спиной. Его дыхание вырывалось из ее копны розовых волос, кулаки все еще были в карманах, а глаза были такими же мягкими и виноватыми, как всегда. -Прекрати, - мысленно умолял он. Перестань делать мне так тяжело, перестань пытаться заставить меня понять, как тяжело было бы потерять меня, потому что я знаю, я знаю, и я ... — - Сакура, - окликнул он почти нежно. -Я не хочу этого делать. Я не хочу оставлять тебя, и Добе. Но я должен. У меня нет выбора— У него болело сердце. -Спасибо тебе. Его пальцы нащупали точку давления, и женское тело рухнуло вперед. Его руки обхватили ее прежде, чем она успела упасть на землю. Его взгляд снова смягчился. Учиха отнес ее к каменной скамье, лежащей в нескольких футах от них, и осторожно опустил, на мгновение сцепив их пальцы. - Прости, - прошептал Саске. —потому что ты делаешь меня слабым. Ты моя ахиллесова пята.