Не влюблён, просто пьян

— Да ну, вы прикалываетесь!        Ёнхён ошарашенно поглядывал на своих друзей. Они пришли отметить получение стипендии в богом забытый, но такой любимый ими кафе, где продавали дешёвое пиво. Несмотря на низкие цены, посетителей было мало в любое время суток. Очень редко сюда захаживали уставшие офисные сотрудники, явно не горевшие желанием идти домой и выслушивать очередные нотации от жён. Рабочий персонал был беден на количество, зато ловок и умел на обслуживание. Ёнхён оглянулся на молодого официанта, который нервно сметал крошки с освободившегося стола. — Да ну вас всех, я не буду этого делать!       Парень отпил из своего бокала и нервно застучал ногтем по стеклу. — Я дам тебе пятьдесят долларов, если ты это сделаешь, — лукаво проговорил Тэмин. Он был самым старшим здесь и занимал позицию генератора максимально идиотских идей, так что играть с ним на желание было себе же дороже. Потому что прямо сейчас его мозг выдал очередную возмутительную хрень, которую Кан не собирался выполнять. Даже за полтинник. — Нет.       Парень ещё раз глянул на официанта, который просеменил мимо их столика. Ну нет. Ни в коем случае! Хотя бы... Не за пятьдесят долларов и не на трезвую голову! — Тогда что на счёт семидесяти баксов? — Рёль, который обычно сидел себе тихо-мирно, положил на стол ещё несколько купюр. Нет, ну, а этот куда лезет? Лучше бы продолжал молча пить и смеяться с тупых шуток.       Ёнхён фыркнул. Попытался думать на холодную голову. Взвесил все «за» и «против». Ну, допустим, он сделает это. С него же ничего не убудет, верно? Он не умрёт и язык у него отсохнет. Так ещё и деньги получит. Парень подумал о непроплаченной комнатушке. Прикусил изнутри щёку. Вот же гадство! — Сто долларов и мы в расчёте, — сказал Кан, усмехаясь. Если играть, то играть по-крупному. Но на самом деле он пытался этой ценой выбить из порядком пьяных друзей всю дурь и оставить абсурдное желание. — По рукам!       Но что-то явно пошло не так. — Чего?       Ёнхён нервно рассмеялся, когда на столике показалась нужная сумма. — Давай, ты проспорил желание. А мы тут ещё и согласились тебе деньжат отстегнуть. Неужели слабо? — Тэмин хохотнул. Это задело гордость Хёна. — Хорошо. Я сделаю это.       Под одобрительный свист он заказывает ещё два внушительных бокала пива, опустошает их за кротчайший срок. Он был не из робкого десятка, просто иногда сделать на трезвую голову что-то реально сложно. Официант с опаской поглядывает в их сторону. Вздрагивает, когда пустой стакан со стуком ставят на деревянный столик.       Джэхён наблюдает за этой компанией уже давно, не запомнить их очень сложно: приходят сюда каждый месяц, а иногда вваливаются по одному среди недели, проматывают все деньги за выпивкой. Ребята очень шумные, но не буянят.       И всё равно был один человек, который очень беспокоил Джэ. Вон тот, с лисьими глазами и черными волосами. Иногда напивается как чёрт и меняется до неузнаваемости. Пак, правда, не знал Ёнхёна в реальной, трезвой, жизни, но подозревал, что тот является полной противоположностью пьяному себе. С фиговой памятью, например.       Кан тяжело поднимается из-за стола. Внутри у Джэ всё сжимается. Было у него с самого утра паршивое чувство, которое только усиливалось с каждым новым заказанным компанией бокалом пива. Он поправил очки и уже хотел ретироваться по-тихому в подсобку, переждать бурю там, но его окликнули. Ладошки вспотели, глаза нервно забегали. Сглотнул, но неприятное ощущение в горле стало только сильнее. Ему захотелось куда-нибудь спрятаться. Ёнхён приближался.       Официант бегло окинул взглядом зал, в котором не было никого, кроме завсегдатаев. — Молодой… — Ёнхён прищурился, опуская взгляд на именной бейджик, — Пак Джэ, — язык безбожно заплетался, но ведь парень выпил совсем ничего. Намного меньше, чем он делал это обычно. Уж Джэхён-то знал. — Д-да? — У меня есть к Вам… к тебе… одно дело.       Повисла неловкая пауза, официант резко забыл о своей неудачной попытке бегства и теперь оставался на своём месте, как вкопанный. Его подсознание отказывалось бороться. — Что за дело?       Ёнхён не может связать два слова, сгорает со стыда и злится, что вообще умудрился как-то проиграть. Виновато смотрит себе под ноги. Но потом резко вспоминает про долг за комнату и уверенность со всей дури ударяет в голову. Если быть точнее, то она отрывает ему голову, которая завтра, возможно, будет болеть и не помнить ровным счётом ничего. Кан серьёзно смотрит на официанта, чьё лицо выглядит очень знакомым. Ну то есть да, официант, который их обслужиливал, но... Парень откуда-то знал его не как официанта. Либо это уже от страха поехала кукушка, что куда более вероятно.       Джэхён съёживается, когда их взгляды пересекаются, втайне надеется, но и очень боится, что тот вспомнит, но всё бесполезно, официант видит это по несмелому взгляду. — Дело в том, что я… пригрлжлание. — А?       Джэхён зачем-то переспрашивает, хотя знает всё в деталях — не спускал взгляда с их застолья. Он даже согласен взять ситуацию в свои руки. — Ну… желание… я…       Ёнхён хочет заорать «Ебаный в рот, я просрал желание и теперь должен засосать тебя, а если не сделаю этого, то просру ещё и сотку, почему ты переспрашиваешь меня и заставляешь краснеть, придурок?», но только бросает жалостливый взгляд на сдерживающих дикий ржач друзей.       Мудозвоны.       И тут резко чувствует, как его тянут за воротник, сквозь вопли друзей слышит тихое «Запомни меня», а потом его целует какой-то официант, с которым Кан знаком намного ближе, чем может себе представить. Поцелуй не длится и двух секунд, но волнение и мандраж мгновенно куда-то улетучиваются, будто это уже происходило раньше, он даже закрывает зачем-то глаза, а потом… официант отстраняется. В ушах стоит свист и поросячий визг пьяных друзей и орущая — уже у Ёнхёна в голове — сирена. Он моргает. Извиняется. Возвращается на своё место. Машинально сгребает деньги себе в карман и боится посмотреть на парня.       Друзья перешептываются, злорадно хихикают и только Тэмин разочаровано смотрит на Ёнхёна. — Ты такой придурок, Кан Ёнхён, — вздыхает он.       Парень не может выдержать дикого смущения, поэтому спешит покинуть компанию раньше всех. Спотыкается об ножку стула, потом чуть не падает, забыв про высокий порог. Ну да, табличка с предупреждением ведь для лохов.       Джэхён только разочаровано смотрит ему вслед.

***

— Ты правда ничего не помнишь? — Рёль скептически поглядывает на друга. — Абсолютно, — Ёнхён честно пытается вспомнить со вчерашнего вечера хоть что-нибудь, но в голове полный голяк. — Мы знакомы уже давно, но мне до сих пор сложно поверить в то, что у тебя отшибает память, стоит тебе выпить. Что с тобой не так?       Это правда. Мало того, что Ёнхён быстро пьянел, так ещё и не помнил ни черта с каждой их попойки. Абсолютно ничего. — Ладно, может, кто-нибудь мне скажет, откуда у меня в кармане сто долларов? — друзья Кана начинают гоготать, у кого-то даже проступили от смеха слёзы. — Может, ты обокрал кого, — Тэмин издевается, и ребята начинают смеяться ещё сильнее. — Если кого он и обокрал, так это официанта, — говорит кто-то и друзей. — Ага, стырил его сердечко, — говорит другой.       На них уже оглядываются другие студенты, мол, хватит ржать, как кони, бесите, и Хён солидарен с ними. Вот чего они ржут? Речь о том официанте, что работает в баре, где они обычно зависают? Что вообще, нахрен, происходит? Он психует и прекращает попытки что-либо выведать у друзей о прошедшем вечере. Но находит гениальный, как ему кажется, выход. Узнать всё лично.       Но какие-то высшие силы говорят ему не идти туда, поэтому парень всё время переносит свой визит. Проходит день, два, неделя, другая. К алкоголю не притрагивается — нет желания и времени. Он уже забыл и думать о том вечере и о своём минутном порыве узнать правду, как неожиданно находит дома у себя смятую записку с чужим номером. Последние две цифры почти стерлись, потому что были написаны простым карандашом. Ёнхён пролистал все номера в своём телефоне, но так и не нашёл возможного владельца.       Тогда он решается позвонить. Не сразу, конечно. Внутри всё сопротивлялось, требовало выбросить этот жалкий клочок бумаги, вырванный из чьего-то карманного блокнота, но пальцы-идиоты машинально набирают номер. Не попадают по клавишам с первого раза — руки отчего-то трясутся. Последние две цифры Хён вводит чисто интуитивно, но уверенно, будто не раз уже звонил по этому самому номеру. Отгоняет такую мысль, ведь если бы звонил, то в «исходящих» этот номер бы да остался. Но его там не было.       На другом конце отвечают не сразу, парень даже уже хочет сбросить вызов и попробовать как-нибудь потом, но тут слышится несмелое: «Слушаю?».       Ёнхён оторопел. Голос был очень знакомым, но вспомнить лицо было невероятно сложно. В голове молниеносно проносится обжигающее «Запомни меня». Сердце неприятно барабанит внутри, сбивая с мысли и перехватывая дыхание. Кто этот человек? — Здравствуйте, я… — Кан Ёнхён, верно?       Голос из динамика звучал... устало и разочаровано. И лишь самую малость взволновано. — Да, но… мы знакомы? Я нашёл Ваш номер у себя на столе, но не могу припомнить, чтобы мы пересекались. — Не хочешь встретиться? Я бы мог ответить на все твои вопросы.       Хотел ли он встретиться с этим некто? Ён не знал ответа. На подсознательном уровне боялся узнать что-то. Но всё равно несмело, после большой паузы, отвечает положительно.

***

      Джэхён взволнованно ёрзает на стуле, с надеждой заглядывает в глаза — узнает ли он его? Или всё опять закончится ничем?       Кан сомнительно поглядывает на официанта. Да, они были знакомы, но только заочно. — Так ты тот самый официант, где мы постоянно отдыхаем с друзьями, да? — Да, меня зовут… — Пак запинается, смотрит с надеждой в чёрные глаза, но видит, что его не помнят, — Пак Джэхён. — Приятно познакомится, я… ах, ты уже знаешь моё имя, — Хён смущенно смеётся, официант не может оторвать глаз от этой улыбки, тоже улыбается, хотя внутри него тихонько рушились последние надежды. — Мне правда очень стыдно, что я не помню твоего имени. Извини.       Опять пауза. Опять недосказанность. Они опять чужие люди. Ёнхён неловко чешет затылок, оглядывается по сторонам, смотрит куда угодно, но только не на сидящего напротив парня в очках. — Ну, думаю, мне пора… — Кан поднимается, но его останавливает обиженный голос. — Разве ты не пришёл за тем, чтобы о чём-то спросить меня?       Почему Ёнхён чувствовал вину перед этим парнем? Почему у него было чувство, что он что-то забыл? Что-то, чего забывать определённо не должен был. — Не хочешь узнать, что произошло в твой последний визит?       Обстановка из неловкой резко перерастала в напряжённую и даже гнетущую. Кан напрягся. Сел обратно на своё место. — Я сделал что-то ужасное?       Джэ смотрит на парня с дерзкой обидой. — Мы поцеловались, — констатирует официант, — не хочешь понести ответственность за это?       Ёнхён нервно смеётся. — Ты, наверное, меня с кем-то спутал. Я не мог, — Кан пытается собрать резко распластавшиеся свои мозги в одну целесообразную кучку, но ничего не получается. — Ты сделал это, потому что проиграл своему другу желание, — продолжал швыряться фактами официант.       Ёнхён попытался напрячь паршивую память. Безрезультатно. — Даже получил за это деньги.       А вот сейчас Кана бросило в жар. Теперь ясно, откуда у него те сто долларов. Так неужели он правда… — И этот поцелуй… Был не единственным.       Джэхён вовсе не планировал раскрывать все карты, он хотел, чтобы эта пьянь самостоятельно пораскинула мозгами, но обида на Ёна, у которого отшибало память, взяла верх. Впрочем, вчера тоже Джэ сделал первый шаг из-за раздражённости и злости. — Так, стоп. Притормози. Послушай, чего бы между нами ни произошло, это… всё алкоголь. Понимаешь? Мне очень жаль, что ты стал жертвой в этой ситуации, искренне жаль, но я не могу контролировать пьяного себя… Прости меня.       Ёнхён боязливо и виновато смотрел на чужую поникшую макушку. — В одну из наших встреч ты говорил, что любишь меня.       Ну обосраться можно. Когда Кан шёл на эту встречу, он вообще не ожидал услышать что-то подобное. Пора завязывать с выпивкой, это точно. — Мне очень жаль… я правда… Чёрт. Извини.       Парень торопливо покидает место встречи. Ему нужно обдумать всё то, что он услышал.       А Джэхён не удивлён. Обижен, разочарован, но не удивлён. Настоящий Кан Ёнхён, как показывает никудышный опыт, трус.

***

      Голова зудит от мыслей и от несуществующих, буквально смытых воспоминаний. В голове бардак, сумасшествие и полная неразбериха.       Ёнхён не находит выхода лучше, как напиться.       Он снова сбегал от проблем.

***

      Телефон вибрирует в складках одеяла. На часах полночь. В груди пустота. Джэхён смотрит на светящийся экран. Всё тело дрожит, воздуха катастрофически мало. — Алло?       Он правда не хотел брать трубку. Честное слово. Просто… Просто что-то в очередной раз пошло не так. — Джэ? — Ты опять пьяный, да?       В трубке слышится смешок. Конечно, он пьяный. Трезвый Ёнхён никогда бы не позвонил в такое время. Трезвый Ёнхён вообще не позвонил бы после всего, что произошло. Даже если бы помнил. Не позвонил бы.       Внутри всё неприятно сдавливает. — Да. Я опять накидался. И знаешь, что?       Я люблю тебя. — Я люблю тебя.       Джэ только разочаровано вздыхает. Говорит Кан складно, точно по зазубренному сценарию. — Ты же сам говорил, что это не любовь, а всего лишь алкоголь. Помнишь?       Кан молчит. Потирает уставшее лицо, окидывает взглядом все записки, вырванные из блокнота Джэ, написанные простым карандашом. Он прятал их от трезвого себя, потому что боялся. Кишка тонка признаться себе — настоящему себе — что по уши влюблён. В парня. — Помню. — Ну вот и всё. Я кладу трубку.       Джэхён сбрасывает вызов. Ещё долго смотрит на потухший экран, перебарывая в себе желание перезвонить и проговорить вот так вот с ним всю ночь, как они делали до этого. Он хочет выслушивать пьяные признания, которые утром уже будут ничего не значить для Ёнхёна. Хочет опять сорваться, примчаться к нему и поцеловать его, как это произошло в самый первый раз, при их первой встрече. Уже тогда Пак знал, на что подписывается, но всё равно… Где-то внутри теплилась надежда, что настанет утро, голова прояснится, а Ёнхён не забудет о горячем шепоте на чужих ключицах, о безрассудных прикосновениях и признаниях в сумасшедшей любви с первого, мать его, взгляда.       Дурак.       Ночь тянется очень долго, Ён сидит над телефоном, удаляет набранный бесчисленное количество раз номер, чтобы утром всё начать заново. Будто ничего и не было. Бережно сгребает записки в одну кучу (но одна незаметно вываливается, она отличается ото всех почерком — почерком Кана) и прячет их в ящике своего стола, куда при здравом рассудке он точно не полезет.       Безучастно заваливается на кровать и ненавидит себя за свою трусость.       Дурак.

***

      Ёнхён прижимает тело официанта к стене, на ходу развязывая его фартук. — Пообещай, что не забудешь, — шепчет Джэ, почти умоляя.       Кан смотрит пьяными глазами на парня, улыбается. Конечно, он забудет. Ему отшибёт память, как сейчас ему отшибло все рамки дозволенного и он наплевал на стереотипы, прочно засевшие внутри, как паразиты. Отец бы не одобрил всё это. Но какая разница? — Обещаю.

***

      Внутри всё переворачивается, когда в заведение заходят уже знакомые лица. Джэ нерешительно всматривается в каждого. С облегчённой грустью не находит одного человека. Ну и плевать. Так даже лучше.       Принимает и разносит заказы, поглядывает на непривычно пустующее место. Умоляет самого себя перестать думать о нём, прекратить мучить самого себя.       Уже после закрытия Джэ накидывает на худые плечи куртку. На улице холодно. Вздрагивает, когда видит кого-то, стоящего поодаль. Силуэт начинает шевелиться. Из темноты выныривает ненавистно-любимое лицо.       Кан Ёнхён в собственной красе.

***

— О чём ты задумался? — парень еле стоит на ногах, держась за худое тело. — Да так. О глупости. — О какой? — Представил, как ты признаёшься мне трезвым, — Джэ смеётся, хотя смешного в этом мало.       Ёнхён смеётся тоже. Действительно. Глупость.

***

— Мы можем поговорить? — неуверенно спрашивает Кан. — О чём? — Джэ старается не смотреть на него. — О том, что произошло. — А что тут ещё можно обсуждать? Ты сам сказал, что был просто пьян. Подумаешь, что между нами было что-то несколько раз. Это ведь по пьяни. Забудь.       Джэхён режет самого же себя. Но эта боль немного приглушенней, чем та, которую причиняют отрицающие всё глаза Ёнхёна. — Нет, не забуду. Ты шокировал меня своим заявлением. Я поцеловал тебя? И это было не раз? Ты говорил, что мне нужно взять ответственность за то, чего я не помню, но что на счёт тебя? Не хочешь взять ответственность на себя и рассказать мне всё? Трезвому мне. Расскажи, как и где мы впервые встретились. Расскажи, кто первый кого поцеловал. Как я признавался тебе в любви. Я хочу знать это всё. До последних и незначительных мелочей. Даже какой была погода в те дни, когда мы… когда я якобы любил тебя.       У Джэхёна дрожат губы. Над ним сейчас нагло издевались, предлагали вспороть свою голову и рассказать всё, что чувствовал лично он. Пак фыркает. — Раз уж ты забыл это, значит, не так уж и важны были те воспоминания.

***

— Напиши своей рукой. — Что мне написать?       Джэхён картинно задумывается, а Кан бессовестно любуется им. Бар давно закрыт, а они тут вдвоём, в потёмках сидят, пьяно признаются в любви и дают обещания. — Напиши, что однажды признаешься мне в любви трезвым.       Кан смеётся. Ну что за ребятничество? У этого трезвого труса никогда не хватит смелости и в глаза тебе посмотреть, Джэ, — думает Ён, но всё равно пишет. Выводит слово за словом. Бережно прячет записку в карман.

***

      Джэхён лежит на кровати, зарывшись с головой в одеяло. Прокручивает в голове киноплёнку с красивым, но грустным фильмом. Ему обидно, что всё помнит только он. Почему только Джэ должен страдать?       Тянется за телефоном, лежащим на тумбочке.       Плевать, что позже пожалеет об этом.       В контактах находит «Пьянь» и нажимает на кнопку вызова так, будто это кнопка, запускающая взрывчатку. Без сожалений, мысленно простившись со всеми. Отпуская всякую надежду на спасение и на счастливый конец.       Сердце бьётся в унисон с гудками — иногда замирает, потому что кажется, что абонент ответил на звонок. Но потом слышится ещё один гудок, и сердце снова начинает биться. Но не надолго.       Джэ сбрасывает вызов. Ну, а чего он хотел? У Ёнхёна есть три личности: трезвая и самая здравая, которая не знает и не хочет знать никакого официанта, отрицает влечение к своему же полу; подвыпившая, несмелая и всё ещё не знакомая с Джэ, но готовая на любую глупость; и та, самая непредсказуемая, неконтролируемо влюблённая, помнящая всё, но такая ненадёжная. А быть третьим Ён сейчас никак не мог.       Телефон вибрирует через минут двадцать. Пак подскакивает. Сердце барабанит в ушах, точно мимо проносится стадо. Иконка с новым сообщением мигает и у Джэхёна какой-то карнавал перед глазами.       «Извини, был в душе. Не слышал, как ты звонил.»       Парень кусает губу. Ищет помощи у уже неработающего мозга. Звонить или нет? Быть дураком или нет?       Кнопка вызова нажимается с закрытыми глазами.       Теперь трубку берут почти моментально.       Никто из них не решается заговорить первым. Выжидающе молчат, боясь, что кто-то из них услышит, как бешено бьётся сердце. — Ты..., — было начал Ёнхён, но его сразу же перебивают. — Первый раз мы увиделись пять месяцев назад. Ты ввалился со своими друзьями к нам в бар в шесть тридцать вечера. Вы о чём-то весело и шумно говорили. Ты улыбался. Вы сели за столик, сразу же попросили принести выпить. Это была первая неделя моей новой работы, поэтому руки дрожали, когда я нёс вам этот дурацкий поднос. Клянусь, я бы полетел кубарем, если бы ты вовремя не придержал меня за руку.       Джэ шумно выдохнул, смеясь. Он нервничал, его трясло, но обида продолжала давить на больное место, заставляя открывать рот снова и снова. — Кажется, именно тогда я и влюбился в тебя. Но как ты можешь не помнить даже этого? Ведь ты был трезвым, — в голосе нет упрёка, скорее безнадёжность. — Вы выпили, распугали наших и так редких клиентов и испарились. Я не мог выкинуть из головы твою крепкую и тёплую руку всю неделю. А потом… Ты пришёл один. Сел за дальний столик, заказал выпивку. Как рассказывал мне после, в тот день ты чувствовал себя очень одиноким. У твоих друзей были свои дела, а оставаться дома было тошно. Поэтому пришёл сюда. Я подсел к уже пьяному тебе. До сих пор не понимаю, какой чёрт дёрнул меня сделать это. Теперь осознаю, что это было ошибкой. Но ты не был против моей компании. Сначала было неловко, но потом мы разговорились, ты наконец-то за весь вечер улыбнулся. Дело шло к закрытию, я должен был тебя выпроводить, но в какой-то момент ты опять взял меня за руку. Попросил остаться с тобой. На ночь.       Я идиот, раз поверил, что это что-то значило. Ты ведь просто хотел утопить своё одиночество, а я был обычным спасательным кругом, который помог тебе остаться на плаву.       Мы договорились пойти куда-нибудь после закрытия. Ты потащил меня к себе домой. Господи, я не понимал, что творил в тот момент! Слушал и слепо следовал за тобой. Моё сердце… мои ноги, мои руки, моё тело не слушалось меня. Всё жило какой-то своей отдельной жизнью, но я не был против. Просто захотел впервые в жизни почувствовать каково это — идти на поводу у пьяного безрассудства.       Дома у тебя мы ещё выпили. Ты рассказал, что наверняка не вспомнишь то, что произошло между нами, но я не слушал. Наивно полагал, что это не про нас. Под утро, когда ты ещё спал и сжимал меня в своих объятиях, я тихонько собрал свои вещи. Потому что действительно боялся, что ты не вспомнишь меня. Вырвал из своего блокнота листок, написал на нём карандашом свой номер. Оставил на столе. Решил предоставить всё судьбе.       Но ты не позвонил.       Десятого числа, в день получения стипендии, вы пришли к нам в бар. Я смотрел на тебя, злился, проклинал. Надеялся, что вспомнишь меня. А потом мы случайно столкнулись возле подсобки, я тащил апельсины, которые вы заказали. Ты уже был пьян. И ты — пьяный ты — узнал меня. У меня подкосились ноги. Ты приблизился ко мне, прижимая к стене. Поцеловал и у меня из рук вывалились эти дурацкие апельсины.       Хозяйка ушла раньше времени, поэтому ты под каким-то невнятным предлогом отстал от своих друзей. Они ушли. Мы остались вдвоём в полутёмном помещении. У меня побежали по коже мурашки когда услышал, что ты всё помнишь. Вернее, какая-то маленькая — пьяная — часть тебя. И именно она меня любит. Я бездумно вырвал из блокнота бумажку, протянул тебе карандаш и заставил пообещать не забывать меня.       Но ты, конечно же, всё забыл. Как в прошлый раз. И как во все последующие разы. Ты признавался мне в любви, а я наивно думал, что да, чёрт возьми, это правда.       Джэхён замолчал, говорить было сложно. К горлу подступили слёзы. — Но потом ты даже не помнил моего имени.       Ёнхён молчал. Лежал на кровати, перед закрытыми глазами мелькали какие-то невнятные отрывки, очень похожие на те, о которых сейчас рассказывал ему Джэ. — Иногда ты звонил мне ночью и мы разговаривали. Обо всём подряд.       Пак шмыгает носом, вытирает мокрые щёки. Ему чертовски больно.       Ёнхён смотрит на сжатую в руке записку, на которой написано его же почерком: «Торжественно клянусь не забыть, что до одурения люблю Пак Джэхёна!», а на другой стороне, бледно, несмело и мелко написано «Ты не заслуживаешь такого человека, как Джэ, придурок. Слишком зациклен на чужом мнении». Кан не знал, кто написал это, но сейчас, слушая парня, он понимал, что этот человек был прав.       Он не заслуживает такого человека, как Джэ. — Мы можем встретиться? — Кан тихо говорит это охрипшим голосом, а у Джэхёна в ушах слышится тот самый взрыв, который наконец-то прозвучал после нажатия кнопки «Вызов».

***

      Записка обжигает ладонь, грудь разрывается на части. Голова чугунная. Потому что в ней резко появились все воспоминания.       Джэхён сам вызвался приехать. Но даже сейчас, стоя перед парнем, не знает, зачем это сделал. Не решается посмотреть на Ёна. — Я нашёл все записки, которые ты написал мне.       Джэ помнит всё дословно, но ему всё равно интересно на них взглянуть. Но смотрит он только себе под ноги. — Я нашёл и ту, которую написал самостоятельно. Её я заметил самой первой.       Кан нежно и аккуратно кладёт записку в дрожащую руку официанта. Надеется, что на этом всё закончится. — Мне очень жаль, что заставил тебя так страдать. Я пошёл на поводу у слетевшей с катушек головы. Прости.       Когда Джэ мчался сюда, ожидал услышать вовсе не это. Тупая боль снова во всём теле дала знать о себе. — Господи, какой же ты жалкий…       Ёнхён непонимающе смотрит на парня. — Ты жалкий. Мерзкий. Ублюдок. Тебе страшно? Стыдно? Всё пытаешь угодить своему отцу?       Ёнхён звереет. Грубо хватает Джэ за худое запястье. — Заткнись сейчас же. — А то что? Что ты сделаешь? Опять сбежишь?       Кулак врезается в чужой нос. Пак падает на асфальт. Вытирает тонкую струйку крови, смотрит презрительно снизу вверх на человека, которого любит. Любит и ненавидит. Очень сильно. Выдавливает из себя истеричный смешок. — Ну да. Вот он ты, настоящий. Слабый и трусливый, погрязший в предрассудках. Но что ты будешь делать? Продолжать отрицать, что всё-таки оступился? Будешь вторить себе, как очумелый, что тебе не нравится парень? — Ты мне не нравишься.       Верно. Я не нравлюсь тебе. Ты любишь меня. Сам мне так сказал. — Врёшь.       Джэ поднимается. Прячет содранные ладони в карманах куртки. Бросает разочарованный короткий взгляд на парня и неспеша уходит.

***

— Ты серьёзно собираешься продолжать это делать? — Что? — Любить меня. — А почему я не должен этого делать? — Я… причиню тебе много боли. — Я готов. Лишь бы однажды ты тоже полюбил меня. — А если нет? — Исключено. Ведь пьяный ты уже меня любит.

***

      Ёнхён ещё долго стоит на холоде, тяжело дыша. Переваривает всё услышанное. Вообще-то Джэ был прав. Абсолютно во всём. Всегда под чутким надзором своего отца, Кану было сложно признаться, что стал разочарованием семьи. Конечно, ведь всё проще свалить на себя-пьяного и прикинуться дурачком. Это всегда прокатывало.       Злость закипала ещё сильнее от нежелания смириться с один ужасным фактом: Ёнхён помнит, как не дал упасть официанту. И он также помнит, что почувствовал что-то к нему, будучи трезвым.