Не влюблён, просто пьян

— Я здесь ради одного человека. Не ради себя. — Что этот человек значит для Вас? — Я... Кажется, он мне нравится. — Это он попросил Вас обратиться к психологу? — Не совсем. — Тогда почему Вы здесь?       Ёнхён посмотрел на потолок. Было мучительно подбирать слова. Ещё мучительней — произносить их вслух. — Мм... Недавно я понял, что втянул в свои проблемы других людей. И из-за меня они пострадали. И... продолжают страдать. — В том числе и человек, который Вам нравится? — Да, — сдавленно подтвердил парень. — Что ж, Вы уже здесь. Значит начали исправлять ситуацию, — психолог улыбнулся.       Психолог видел, как парень постоянно сомневался в правильности своего нахождения здесь. И, кажется, того сильно смутило, что психологом будет мужчина. Было понятно: предстояла огромная и сложная работа.       Кан перестал нервно сжимать пальцы рук. Он здесь не просто ради Джэ или Тэмина. И не ради себя. Он здесь ради будущего, которое ему очень хотелось создать. Ради счастливого будущего.       Ёнхён вдохнул поглубже. Правда требовала трезвой смелости. — У меня есть проблемы с алкоголем и... ориентацией. И принятием себя. И.., — глаза защипало, — практически со всем у меня проблемы.

***

      Вечер выходного дня, который Джэ провёл с Тэмином, отдавался смешанными впечатлениями: было мучительно больно видеть Ёнхёна, но в то же время и приятно осознавать, что какая-то его часть заинтересована в их с Тэмином "отношениях"; чувствовался горький осадок, будящий внутри страх, что больше официант не увидит его. Но плеер, всё ещё находящийся рядом с парнем, уверял в обратном.       Было и послевкусие радости: им удалось повеселиться с Тэмином и без проблем потом разъехаться по домам. Джэ переставал чувствовать угрозу в его присутствии. Было даже немного стыдливо ото всех бывших опасений. Сны, которые бы сбивали с толку и с чувств, тоже больше не снились, и это не могло не радовать.       Но что делать со своими чувствами к Кан Ёнхёну всё ещё было непонятно. Иногда Джэ казалось, что он в состоянии пережить эту любовь, но чаще — лез на стенку. Он адски скучал. Хотел снова ощущать на себе его прикосновения и поглаживания, похожие на тёплые приливы и отливы; хотелось опять растворяться под ним, просто обнимать или чмокать в щёку. Всего этого хотелось невыносимо.

***

— Во сколько лет Вы столкнулись с первой симпатией к своему полу? — Лет в 14. Я не понимал до конца, что чувствую, мы просто хорошо проводили время. Однажды, когда я позвал его к нам домой... — Отец увидел Вас? — аккуратно спросил психолог. — Да. Если быть точнее, он застал нас целующихся, — Кан ощущал неприятную сухость во рту от воспоминаний. — А как отреагировал тот мальчик на Вашу к нему симпатию? — Там всё очень глупо вышло на самом деле. Он спросил, умею ли я целоваться и, ну, а он не умел и, короче... я неправильно понял его. Тот просто хотел научиться целоваться, ему нравилась наша одноклассница и он ей, вроде как, тоже. Боже...       Ёнхён спрятал лицо руками. Ещё никогда он не чувствовал себя таким глупым и мерзким. — Мы можем прерваться, если хотите. — Нет, в этом нет необходимости.       За прошедшие 5 сеансов — почти полтора месяца — Кан научился не брать перерывы, не выбегать на перекур каждые 10 минут и вроде как не трясся при каждом упоминании своего отца. И даже перестал бояться осуждения со стороны психолога. — В тот день отец начал непростой и неприятный разговор, объяснил, что то, что я делаю — ненормально и неправильно. Умолял меня одуматься и больше не страдать такой фигнёй. Не знаю, какая именно реакция от меня ожидалась, но, видимо, мой молчаливый кивок был воспринят как протест. После того раза наши отношения... изменились. — Он угрожал Вам? — Да. Я понимаю это только сейчас, много лет спустя. Это были угрозы. Он приводил к нам домой своих друзей-мужчин, очень консервативных. Они все были военными. Это было похоже на завуалированное "Если ты не успокоишься, эти ребята что-то сделают с тобой". Иногда он прямо говорил мне о разных... способах, когда из "таких" делают "нормальных". — И Вы "успокоились"? — Да. Я искренне чувствовал свою вину перед ним. Отец не раз говорил, что я разочаровал и опозорил его. Всё это время я держался. Меня строго воспитывали. У меня должна была быть отличная успеваемость, безупречная репутация. Пока все мои друзья выпивали на выходных где-то, отец держал меня дома и заставлял зубрить всё. Единственное развлечение, которое он позволял мне в его присутствии, — это прослушивание музыки. И я правда был счастлив. Он хвалил меня. Говорил, что снова начинает любить меня. А потом... после его смерти... всё пошло куда-то не туда.

***

      Джэхён начинал жить заново каждый раз, когда Кан Ёнхён исчезал с радаров. И сейчас парень даже побил собственный рекорд — два месяца без пьяных безумств! Он наконец-то начал получать удовольствие от похода на работу, мог подолгу не смотреть на столик, за которым когда-то сидела та компашка, которая однажды перевернула с ног на голову мир Джэ. Всё действительно налаживалось.       Близился декабрь, снег не спешил выпадать, но в будто замёрзшем воздухе уже ощущалось приближение той праздничной атмосферы, которую так обожал Джэ. С самого детства, в Америке, мама превращалась в волшебницу и они всей семьёй украшали ёлку, смотрели идеальные фильмы, готовили много вкусной еды и обменивались подарками. С переездом в Южную Корею это всё не то чтобы исчезло, но заметно поубавилось. Тем не менее Джэ был безумно благодарен маме, что она продолжала стараться устраивать домашнее волшебство.       Официант громко здоровается, заходя внутрь кафе. Хозяйка тут же выбегает ему навстречу вся какая-то возбуждённая: — Ой, Джэхён-и, а у нас новенький! — О, правда? И кто же это? — Джэ не может не улыбаться, видя светящиеся лицо хозяйки, но улыбка тут же ползёт вниз, когда за барной стойкой появляется Кан Ёнхён собственной персоной.       Это, должно быть, чья-то очень дерьмовая шутка.       Кан несмело кивает, формально здоровается, чересчур низко кланяется. Боится смотреть на Джэ, потому что как никогда чувствует каких же дров он наломал. А хозяйка продолжает лепетать, явно счастливая: — Уверена, вы поладите и принесёте много-много-много денег!       У Джэ настроение испорчено. Ему не хочется верить в этот абсурд. Всё ощущение праздника внутри сдохло. — Ты удивишься, но он такой смышлёный, — шептала Джэ хозяйка, — и даже кое-чему может тебя научить, — она подмигнула официанту. — Интересно чему. — Ой, не будь противным! Я уж думала твоя депрессия закончилась, а ты всё по-прежнему в ней. Спасибо, что хотя бы в этот раз не с разбитым лицом.       Тут Ёнхён стушевался, мысленно делая пометку о чём ещё нужно будет поговорить с психологом. — Так, ладно, готовьтесь давайте к открытию, меньше часа осталось! Я основные моменты Ёнхён-и объяснила, но ты уж давай ему всё чётко по полочкам разложи, хорошо?       Ну охуеть! Теперь я ещё и нянька.       Джэ кивает, контролируя закипающую злость. Даже не смотрит на новенького, обходит его за милю, будто того не существует вовсе. Идёт в комнату для персонала — нужно переодеться и успокоиться. — Джэ... — Кан несмело зовёт парня. — Не трогай меня.

***

— Какую цель Вы приследовали, устраиваясь на то же место работы? — Ну, если честно, мне как-то нужно оплачивать съёмную квартиру и наши сеансы, а ещё... Я просто не знал как сделать первый шаг. Решил, что вот это вот всё поможет мне... нам... снова начать хотя бы общаться. — И как отреагировал тот человек? — Кажется, он ненавидит меня только сильнее.

***

— Блять, я же уже двадцать раз тебя объяснял, что не нужно нажимать сюда, у тебя нахуй всё слетит, — Джэ пыхтит над кассой, пытаясь восстановить данные. Кан Ёнхён виновато натирает чистый бокал. — Прости, правда. — Отъебись. На. Я починил.       Джэ по-прежнему толком не смотрит на бармена. Но зато перестал жаловаться, что Кан Ёнхён бесит одним только существованием. Это прогресс.

***

— Вы осознаёте, что те установки, которые привил отец, были губительны? — Да. — И понимаете, что алкоголь, как и любовь к мужчинам, — "запретный плод", до которого Вы наконец-то дотянулись? — Да. — Несмотря на это всё... Ваши чувства к Пак Джэхёну — это результат импульсивных решений и алкоголя или настоящая любовь? — Второе.

***

— Джэ, прости, что опять беспокою, но можешь подменить меня сегодня? — Схуяли?       Кану неловко, он смущается, глядя в пол. — У меня встреча...       Джэ закипает от ярости и ревности. — ...с психологом. Пришлось сместить привычное расписание из-за приближающихся новогодних праздников.       И моментально успокаивается. Кан ходит к психологу? — Подменю. — Спасибо огромное! У нас сегодня на удивление мало посетителей, надеюсь, я не напрягаю тебя этой просьбой. С меня подарок. — Засунь его себе в жопу, — официант разворачивается, демонстрируя Кану свою прямую спину в белой рубашке и узлом от фартука на пояснице. Ёнхёну кажется, что ничего привлекательнее в своей жизни он не видел.       Джэ наконец-то на работе один и ему впервые это одиночество кажется непривычным: никто не просит помочь с кассой, девушки не фотографируют очаровательного бармена (чьи фотки в сети каким-то чудом привели много новых посетителей в их кафе), никто случайно не зажимает его в тесном коридоре рядом с подсобкой.       Пак прокручивает в голове услышанное: психолог? Серьёзно? И как давно? Обида потихоньку начинает оттаивать, сменяясь нарастающим прощением. Он без особого энтузиазма заканчивает рабочий день, бредёт через весь город, сжимая в руке плеер.

***

      Кан Ёнхён медленно, но уверенно борзел. Прощупав почву и почувствовав, как официант начинает смягчаться, парень перешёл к действиям: шуткам, разговорам на не-рабочие темы, комплименты.       Пак снова бесится, краснеет и бурчит уже не "отъебись", а "отвали". Это звучит как музыка для ушей бармена.       Хозяйка то и дело хвалит Кан Ёнхёна за трудолюбие и выручку, которая с его появлением возросла в разы. Парню приятно. Он всегда хотел заниматься бизнесом, а не сидеть на факультете инженерии, куда его запихнул отец. — А где Джэ? — немного взволнованно спрашивает бармен у хозяйки и второй официантки — Юи. — Он поехал за украшениями к Новому году.       Кан грустнеет. Значит, сегодня его рабочий день не будет сопровождаться недовольным пыхтением, тяжёлыми вздохами и нетерпеливым цыканьем. А жаль.       Джэ заваливается в кафе только после закрытия, загруженный шариками, ёлкой и прочей мишурой. Замёрзший, но счастливый, семенит в подсобку. Внутри всё трепещет: он будет украшать кафе! Но радостный трепет сменяется волнительным, когда из комнаты для персонала выходит Кан, уже готовый уходить со своего рабочего места. Видит красный нос парня, не может сдержать всей приятной щемящей теплоты в сердце. — Помочь? — Кан устал, но не хочет упускать ни единой возможности побыть вместе. — Я сам.       Джэ пытается аккуратно обойти напарника, но тесный коридор не может по желанию превратиться в широкий, поэтому приходится как-то мириться с колючим деревом, тяжёлыми пакетами и не менее тяжёлым прямым взглядом Кана откуда-то свысока. Очки сползают на нос, Пак пытается поправить, но мужская рука — та, которая своими прикосновениями когда-то признавалась ему в любви, — аккуратно поправляет их. — И всё-таки давай помогу.       Ёнхён забирает колючую ёлку, от неожиданности даже матерится, и Джэ впервые за мучительно долгое время смеётся. Его звонкий смех приземляется на каждый укол от иголок, заживляя ранки. — Ты такой дурак, — Джэ всё ещё смеётся, пока Ёнхён пытается поставить ёлку, которая наотрез, блять, отказывается стоять. А потом с испугом бармен слышит всхлипы позади себя, оборачивается и пугается сильнее: Джэ правда плачет. Продолжает называть Ёнхёна дураком, поправляет соскальзывающие очки, хочет опять высказать ему всё наболевшее, но не может — Кан прижимает официанта к себе, над ухом шепча слова прощения за всю хуйню, которую натворил.       Джэ теряется в спокойных поглаживаниях по спине, которые чувствует через куртку, ртом хватает воздух и заодно — знакомый запах Кана. И запах ёлки. Постепенно успокаивается уже сидя за одним из столиков, пока Ён распаковывает купленные игрушки и раскладывает их на столе. — А это зачем? — вертит в руках венок, будто никогда не видел его, картинно надевает себе на голову. Джэ старается не смеяться, он всё-таки до сих пор обижен, но не может — у Ёнхёна слишком нелепый вид. И сквозь смех сыпятся слова: — Ты дурак.       Они вместе (и плевать, что время за полночь) украшают кафе. Джэ чувствует невероятное спокойствие и магию, которую теперь они создавали тут вместе. Официант то и дело поглядывает на сурового Кан Ёнхёна, занятого ебаной ёлкой. — Там есть подставка, — Джэ решает помиловать эту пьянь и дать подсказку. Ёнхён недоумевающе смотрит на парня. — И ты говоришь мне это только сейчас? — Ты сам виноват, — к Джэхёну возвращается способность флиртовать. Он невольно строит глазки, а Кан Ёнхён настолько сильно это всё чувствует, что выпускает наружу свою сущность. — Знаешь, я ведь только кажусь милым и пушистым. Я и кусаться умею. Особенно за издёвки надо мной.       Джэхён снова хохочет и отбегает в сторону, когда бармен разгибает ноющую спину и направляется к нему. Джэ собирает все углы столов в этому полутёмном помещении, убегая. А Кана только сильнее раззадоривает текущее положение дел: перестаёт поддаваться, в два счёта нагоняет парня, ставит подножку — тот невольно заваливается на стол. Кан нависает сверху. — Ты же не собрался меня и вправду кусать? — у Джэ щёки красные и блестящие глаза, сердце выпрыгивает из груди. У Кана — всё то же самое, но ещё в придачу и накрывающее чувство любви, от которого он так долго и упорно бежал.       Джэхёну хочется наплевать на гордость и поцеловать его. Но парень чётко решил: это должен сделать Ёнхён. И тот, вроде бы, наклоняется, улыбаясь. Останавливается в нескольких сантиметрах от обветренных и искусанных губ. Говорит: — Это — предупреждение. В следующий раз и правда укушу.       Ёнхён нехотя, почти со скрипом и стоном боли отстраняется. Старается держать себя в руках. Идёт к одинокой ёлке, которую нужно поставить. Джэ продолжает лежать на столе, тяжело дышать и хотеть, чтобы его и вправду укусили. Чтобы прийти наконец-то в себя. Встаёт, чуть погрустневший возвращается к блестящим шарикам. Вертит их в руках, глядя на своё глупое отражение. Неожиданно у него брови ползут вверх — он кое-что вспомнил важное! Плеер!       Весь остаток вечера официант думал, как незаметно вернуть плеер, но так ничего и не придумал. Он спал с этой мыслью, прокручивая в голове разные способы. Лично отдавать не хотелось. Это значило бы, что Джэ сделал первый шаг, а его должен был сделать Ёнхён. Это знали оба.

***

      То, что Ён вконец осмелел, Джэ понял по участившимся зажиманиям в коридорчике. Бармен делал удивлённое лицо, мол, не знал, что тут так мало места, но при этом ехидно улыбался, когда на щеках Пака выступал предательский румянец. Джэхён что-то бухтел себе под нос, с трудом отстраняясь от мужского тела, говорил отвалить и вообще они на работе. — Значит не на работе можно? — Кан лисьими глазами поглядывал на напарника. — Н-нет!       Джэ в такие моменты прятался в комнате для сотрудников, нервно кусая дужку очков и прикидывая сколько ещё он продержится при таком раскладе. Но сегодня он сбежал, чтобы наконец-то спокойно вернуть плеер.       Без проблем найдя сумку парня, он уже открыл её, чтобы положить туда прямоугольничек, как вдруг в комнату вошёл Кан. Джэ отшатнулся от сумки, лихорадочно подыскивая оправдание. Ёнхён только угрожающе приближался к нему. — Что случило...       Бармен подошёл вплотную, зажимая Джэ между собой и шкафчиками для вещей персонала. Руками упёрся в дверцы. Ёнхён вымучено уткнулся головой в плечо парня. — Слушай, ты мне нравишься, — ему сложно говорить это вслух, на сеансах это казалось проще. Но больше тянуть нельзя. Или сейчас, или никогда. — Т-ты... пьян? — у Джэхёна от страха сердце стучит, будто внутри — пулемёт. — На работе пить нельзя, — серьёзно говорит бармен. Ещё какое-то время стоит, уткнувшись в плечо; ждёт ответа. Нервно сглатывает. Отстраняется и как ни в чём не бывало идёт к выходу, светя широкой спиной в белой рубашке.       Джэ весь красный, он рвано дышит. Руки трясутся, когда он хватает Кана за локоть, разворачивает к себе. — Повтори, — почти умоляет.       Кан выдыхает. Пьяным это делать куда проще. Но он обещал когда-то Джэ. — Я трезв. И я люблю тебя.       У Джэхёна мир кружиться под ногами, когда он так долгожданно-нежно целует человека, чьё сердце перекачивает кровь без алкоголя.       Ёнхёну больше не кажется, что желание Джэ — признаться ему трезвым — было глупым. И как же приятно наконец-то его исполнить.