Легенда о псе и двух драконах

Ханзо смотрит на брата и молчит. На лице равнодушное выражение, которое сохранять все труднее и труднее. — Брат, — с отчаянием говорит Гэндзи. — Ханзо… Слова — стеклянная пыль, оседает в легких, отравляя. Гэндзи протягивает руку, затем опускает. — Услышь меня. — Не веди себя, как ребенок, — сухо говорит Ханзо. — Я тебя прекрасно слышу. В комнате сгущаются тени пополам с молчанием. А потом тишину разгоняет звон шпор, в комнату буквально врывается какой-то мужчина, высокий, крупный, заполняет всю комнату собой, своим звонким и совершенно идиотским хохотом, запахом табака, сыростью дождя. Он выглядит так, словно сбежал со съемок какого-то старинного вестерна. Из его ковбойского облика выбивается разве что левая рука — металлический протез. — Гэндзи, я уж думал, ты решил внезапно остаться в Японии. Я на полном серьезе прикинул, не вернуться ли мне в Ханамуру, чтобы уволочь тебя оттуда, — он слегка наклоняется, подхватывает Гэндзи под бедра и приподнимает, не смущаясь весом того. — Джесси, — зло говорит Гэндзи. — Поставь меня на место. Немедленно. Иначе пара сюррикенов заставят тебя попрощаться со шляпой. — Малыш Гэндзи сердится, — гость хохочет и прижимает Гэндзи к себе как игрушку, словно у него в руках не грозный и опасный боец, а пластиковая фигурка. — Злобный Воробей. Как он умудряется разговаривать с сигарой во рту, Ханзо не понимает. — Джесси, быстро поставь меня на пол. И знакомься: мой старший брат Ханзо. Ханзо моргает и смотрит на них, растерявшись. Этот ковбой ведет себя с его братом так непринужденно… Почему Гэндзи вообще позволяет кому-то так обращаться с собой? — Мой старый и добрый друг Джесси Маккри. — Для тебя — недобрый, — цедит со внезапной злобой этот Джесси, сверлит Ханзо внимательным взглядом. — Джесси! — негромко говорит Гэндзи. И в его механическом голосе звучит столько отчаяния, что Джесси решительно кивает, а потом сгребает Ханзо в охапку, обдавая дымом от сигары. — Добро пожаловать, старший братец! Его объятия выдавливают весь воздух из легких, Ханзо въезжает ему носком сапога в голень, отпрыгивает. Рука сама пытается найти верный лук, но оружие они с Гэндзи оставили за дверью, чтобы поговорить спокойно. Поговорить, ха! — Еще раз посмеешь меня тронуть… — Расслабься, старший братец, убивать тебя я точно не стану. — Джесси, — повторяет Гэндзи. Ковбой мгновенно успокаивается, снова начинает улыбаться, прикладывает два пальца к полям своей шляпы и выходит. — Явиться сюда было ошибкой, — сухо говорит Ханзо. — Мы с Джесси старые друзья, вот уже десять лет как, — Гэндзи складывает руки, кланяется. — Я прошу за него прощения, брат. Джесси не привык скрывать свои чувства. — Если ты хочешь, чтобы я остался здесь, — цедит Ханзо. — Держи своего ручного пса на коротком поводке и не позволяй ему гавкать чересчур громко. Иначе ему придется познакомиться с драконами клана Шимада. Все неправильно, все ошибочно. Он пришел сюда, чтобы попытаться поговорить с братом, узнать Гэндзи заново, поверить, что изнурявшая десять лет боль может утихнуть. А теперь этот ковбой вклинивается между ними, рычит и готовится защищать Гэндзи от Ханзо. — Брат, — Гэндзи подходит ближе, мягко, плавно, неторопливо. — Оставь меня, — Ханзо все еще пытается говорить спокойно и ровно, прикрывает глаза, пытаясь привести в порядок чувства и мысли, заставить их выстроиться в линию, обуздать их, наконец. Когда он открывает глаза, он стоит в одиночестве. — Я должен вернуться в Ханамуру, — говорит Ханзо сам себе. — Если Гэндзи что-то хочет сказать мне, пусть приходит и говорит. Он выходит из комнаты. Джесси Маккри стоит у стены и смотрит на него, зло и внимательно. — Я на три года его старше, — зачем-то говорит Ханзо. — Полезная информация. — Все, что от него требовалось — покориться. Опустить оружие и склонить голову. Это все, что требовалось. Он мог бы уйти после. — Угм, — реагирует Джесси, не двигаясь с места. — Ах да, — Ханзо берет лук, пристраивает колчан на привычное место. — Твой драгоценный Гэндзи умолчал об одной мелочи… Он нанес удар первым. Джесси выглядит удивленным. — Что? — Он пролил мою кровь, я ответил. Что, старая привычка все сваливать на старшего брата у Гэндзи так и осталась? Несчастный Гэндзи Шимада, зверски израненный до полусмерти… Я не горжусь этим. Я никогда не прощу себе этого, — он в упор смотрит на Джесси. — Но я не позволю взваливать на меня ношу сверх той, что лежит на моих плечах. В желудке царит пустота, сколько же он не ел? Ханзо быстрым шагом идет прочь. Надо добраться до какого-нибудь места, в котором можно перекусить, уже неважно чем, Ханзо пробовал в жизни многое, вряд ли его удивит какая-то местная еда. — Гэндзи! — рычат сзади, затем Джесси обгоняет Ханзо, громыхая шпорами. — Берегитесь, — смеется идущая навстречу девушка. — Джесси Маккри идет свершать правосудие. Что опять натворил Гэндзи? — это уже адресовано Ханзо. Ханзо отвечает вежливой улыбкой и сухим: — Не знаю. Девушка задумчиво ерошит волосы, потом протягивает руку. — Лена Окстон. — Ханзо Шимада, — Ханзо аккуратно касается ее руки. — Вы брат Гэндзи? — в ее голосе только восторг. — А расскажите, каким он был в детстве? — она трет живот и смущенно улыбается. — За обедом расскажите? Кажется, я сутки ничего не ела, хотя у нас был отличный завтрак. Ханзо зачем-то идет за ней. Ему все равно. Значит, Гэндзи все свалил на него? Наверное, стоит задержаться здесь, чтобы услышать эту историю. Ему даже не больно, все намного хуже. Ему все равно, как он выглядит в глазах других, но какое-то чувство точит изнутри, подталкивает и шепчет все разузнать, чтобы уже определиться с тем, ненавидеть брата или все-таки любить эту тварь, которая так талантливо вывернула всю историю. — Вы будете суп? Джесси сварганил сегодня какую-то похлебку, которая выглядит так, словно он сварил свою шляпу. Но на вкус она отличная, как говорят, я сама пока не пробовала. Лена болтает без умолку, мечется по кухне, яркая и быстрая, разливает суп по тарелкам, греет их, первую для гостя, ставит перед ним. — Спасибо. Выглядит это варево с кусками чего-то серого и впрямь странно, Ханзо пробует. — Как? — спрашивает Лена. — Отлично, — говорит он. Это хорошо насыщает, там точно есть мясо, большего Ханзо сказать не может, кроме того, что столько перца он бы сыпать не стал. Но его мнение вряд ли заинтересует Джесси. Да и Лену, если уж на то пошло. — Так каким был Гэндзи? Мне правда интересно… То есть, Джесси его знает намного лучше, но ничего не рассказывает про их знакомство. А сам Гэндзи только про вас и говорил, кстати, когда я его спрашивала о чем-нибудь. «Брат рассказал бы лучше», «Брат знал бы, как ответить». Теперь брат, то есть, вы здесь. Ханзо аккуратно доедает кусок мяса, не торопясь отвечать. — Ой, — Лена смущается, — я слишком много говорю, да? Простите, Шимада-сан. Из коридора раздается звон шпор. На кухню своим обычным широким шагом входит Джесси, выглядит он мрачным и разозленным, берет из шкафа кружку, наливает воды и пьет, проливая часть жидкости на бороду. Про себя Ханзо морщится от таких манер, вернее, полного их отсутствия. — Джесси, у тебя получился отличнейший суп! — восклицает Лена. — Наш гость его тоже оценил. — Приятно слышать, — отвечает Джесси, берет пепельницу, открывает окно и раскуривает очередную сигару. — Что-то случилось? — Лена внимательно смотрит на него. — Я могу чем-то помочь? — Увидишь Гэндзи — заставь его подавиться его же сюррикенами, — отвечает Джесси. — Засунь их ему в задницу на всей доступной тебе скорости. — О, вы снова поссорились… Ханзо решает, что покидать эту базу пока что смысла не имеет, тут явно творится нечто весьма интересное, намного занимательней того, что можно услышать про их с Гэндзи поединок. Значит, эти двое еще и ссориться умудряются? Они настолько близки, как любопытно. Впрочем, уже по реакции Джесси понятно было, что близки. — Он снова заставляет тебя сменить твой протез? Знаешь, я тут всецело на стороне Гэндзи! Твоя рука выглядит так, словно вот-вот отпадет на пол. Ханзо смотрит на руку Джесси, выглядит она довольно добротно сработанной, но своего мнения вслух он не высказывает, занимая позицию молчаливого наблюдателя. Его не касается ничего из того, что здесь творится. Пока нужно просто смотреть, анализировать и есть суп. Тарелка должна быть чистой в знак похвалы повару. — Нет, девочка, тут дело немного в другом. — Ладно-ладно, я уже доела и убегаю, не мешаю тебе и не вмешиваюсь ни во что! — смешливо восклицает она. — Джесси, ты ведь помоешь мою тарелку? — Лена ставит ее в раковину, потом подскакивает к ковбою, целует в щеку, забавно приподнимаясь на цыпочки. — Пожалуйста-пожалуйста-пожа… — Помою, — ворчит Джесси. — Сегодня же я дежурный по кухне. Лена убегает прочь. Джесси продолжает курить, глядя за окно. Ханзо доедает суп, идет мыть тарелку, заодно отмывает и тарелку Лены, ему нетрудно сделать это, да и как-то глупо оставлять часть посуды немытой. — Спасибо, — коротко говорит Джесси. — Вы часто ссоритесь с Гэндзи? — спрашивает Ханзо, решив, что ничего страшного не произойдет от этого вопроса. — Чаще, чем бы мне хотелось. Разница менталитетов, разница в воспитании. Уличный мальчишка не пара благородному господину. — Пара? Джесси поворачивается, смотрит на него сумрачным взглядом. — Не пара. Ханзо задумывается, пытаясь понять слова Джесси. Он хорошо знает английский, но такой… Классический английский. Никому из учителей в голову бы не пришло учить молодого господина просторечным выражениям. Что означает вот это «не пара»? — Но ведь вы миритесь потом? — осторожно спрашивает он. — Как правило. Только от постели не особенно много толку, когда в мозгах раздрай. — В постели? — Ханзо ловит знакомое слово. — Вы спите вместе? В одной кровати? — Три года спали. Потом он ушел искать себя. Сейчас мы только ссоримся. Я же говорю, непонимание. Раньше мы были с ним на равных, сейчас он весь такой просветленный, по-японски вежливый, мудрый как пять драконов, весь белоснежный как сакура. А я преступник и охотник за головами. — Сакура не белая, у нее розоватые лепестки. — Да мне как-то не легче, — Джесси вдавливает сигару в пепельницу. — Хоть зеленые в черную полоску как арбузы. — Арбузы не в черную полоску, они зеленые в темно-зеленую. — Бля, — Джесси стонет. — Мало мне Гэндзи, так теперь их тут двое. Ханзо смотрит на него непонимающе. Джесси надвигает свою шляпу на лоб пониже, но не уходит, стоит и смотрит на небо. — А ты, Робин Гуд азиатского разлива, реально хорош вот с этой штукой? — интересуется он. — Хорош с какой штукой? — терпеливо уточняет Ханзо. — С луком. — Да. — Покажешь, как стреляешь? — слегка оживляется Джесси. — Я запущу программу тренировки. Ханзо чувствует себя так, словно внезапно превратился в цирковую обезьянку, но потом одергивает себя: тренировка, демонстрация умений, это вполне нормально, что Джесси хочет увидеть, на что способен новый союзник. Даже если Ханзо пока таковым не стал. — А ты покажешь, как обращаешься с этим, — он кивает на бок Джесси, где висит кольт в кобуре, но в этот момент тот поворачивается и кивок приходится куда-то совсем не туда. — О? — тянет Джесси, глядя вниз. — Вот так вот сразу? Без единого слова прелюдии? — Идиот, — говорит Ханзо. Джесси смеется, шумно и раздражающе. — Идем. По пути им встречаются Лена и Гэндзи, о чем-то болтающие. Ханзо смотрит на своего спутника и на какую-то минуту ему даже становится жаль его, Джесси почему-то выглядит так, словно катана Гэндзи проворачивается у него в животе. В голове у Ханзо постепенно проявляется понимание того, что означает «не пара» и «спать в одной постели». Но он решает, что это его не касается. Гэндзи волен развлекаться так, как ему заблагорассудится, встревать еще и в его личную жизнь Ханзо не намерен. — Джесси, — окликает его Гэндзи. — У нас тренировка, попозже поговорим, — отвечает Джесси. — Посостязаемся на очки, Робин Гуд? Ханзо молча кивает. Почему бы и нет, в самом деле. Это странно, но компания Джесси сейчас предпочтительнее компании брата с его нравоучениями о том, что надо отринуть прошлое и гордо идти вперед. Интересно, как помириться с тем, у кого все понятия о прощении сводятся к «Брат, я на тебя не злюсь». А Ханзо злится… Он чувствует себя бесконечно виноватым, но и бесконечно злым из-за этого снисходительного «Не злюсь». А на себя Гэндзи злился хоть когда-то? Что бросился с оружием, что ударил, что довел брата… Разумеется, нет, на себя Гэндзи никогда не злится, себя он ни в чем не винит. — Запускаю мишени, — говорит Джесси. Ханзо снимает с плеча лук, весь мир перестает существовать. Восемь целей, восемь стрел, шесть секунд на то, чтобы их поразить. Хороший лучник должен одновременно держать в воздухе две стрелы, искусный — три, мастер — четыре, Ханзо Шимада — пять. Окружающее пространство сужается до размера мишени. Выстрел, еще один. Пять стрел в воздухе. Ханзо Шимада должен выстраивать мост, чтобы между наконечником первой и оперением последней не было ничего, кроме других стрел. — Обалдеть, — Джесси аплодирует, удары живой ладони о металл звучат глухо. Ханзо вопросительно глядит на него. Джесси снимает свой кольт с пояса, запускает новые мишени. Он выглядит скучающим, почти не смотрит в сторону целей, а потом отстреливает их за несколько ударов сердца. Поворачивает голову к Ханзо и довольно ухмыляется. — Слишком шумно, — говорит тот. — Но действенно, ты хороший стрелок. — Я б сказал «самая быстрая рука Дикого Запада», но ты не так расценишь. — Как я расценю? — спрашивает Ханзо. — Ох, да действительно. Никак, все, забудь. Ну что, продолжаем? Еще несколько раз они, сменяя друг друга, отстреливают партии, один раз даже спорят, засчитывать выстрел или нет. Ханзо впервые чувствует себя таким, каким его пытается сделать Гэндзи — спокойным и умиротворенным. Сейчас гораздо важнее объяснить этому идиоту-ковбою, что лук имеет неоспоримые преимущества перед кольтом, чем думать о прошлом. — Да я пристрелю тебя раньше, чем ты нащупаешь стрелу. — Я выхватываю стрелы быстрее, чем ты свой кольт, к тому же, стрел у меня больше, а перезарядки лук не требует. Глупый спор, совершенно ни о чем. Об утреннем происшествии они оба не вспоминают. Просто неприятный момент, который прошел, и мыслей, а уж тем более, разговора не стоит. Ханзо знает повадки брата, к тому же, догадывается, что за своего обожаемого Гэндзи Джесси мог бы кинуться на кого угодно. Брат всегда умел надолго поселяться в чужом сердце. Сердце Ханзо не исключение… Вина, обида, боль, злость и радость от того, что Гэндзи все-таки жив, переплетаются так, что без чужой помощи не разобраться, что же он на самом деле чувствует. — Вы все еще не закончили? — в зал заглядывает Гэндзи. — Закончили, — Джесси перестает смеяться, его лицо ожесточается. Он так радовался возвращению Гэндзи из Японии, Ханзо вспоминает, как Джесси подхватил брата. А сейчас Джесси трет краем пончо свой протез и выглядит так, словно вот-вот расплачется. Ханзо очень надеется, что этого не случится. Гэндзи, видимо, понимает это, потому что торопливо спрашивает: — Мы можем поговорить? — Можем, — соглашается Джесси. Ханзо молча направляется к выходу из зала. За его спиной брат что-то говорит, негромко и спокойно, затем внезапно умолкает. Повернувшись на пороге, Ханзо видит, как Джесси целует Гэндзи, сняв с него маску, наклоняется, чтобы невысокому Гэндзи не пришлось тянуться, как бережно его руки оглаживают броню, словно живой кожи касаются, боясь повредить. И то, как расслабленно лежат ладони Гэндзи на плечах Джесси. Поза «Я разрешаю тебе себя целовать». Гэндзи даже не пытается обнять Джесси или как-то сократить дистанцию между ними. Сейчас Ханзо Шимада почему-то желает прикончить своего брата. Странное чувство, вызванное невесть чем. Ханзо ускоряет шаг, торопясь оставить эту пару за спиной.