Легенда о псе и двух драконах

На этой базе Ханзо выделена комната, небольшая, пустая. Койка, шкаф, кресло и стол, все безличное и темное. Что ж, она и не должна быть ему домом, это всего лишь временное пристанище. Ханзо аккуратно ставит лук в шкаф, вешает колчан. Нужно раздобыть тренировочные стрелы, раньше он как-то не озаботился этим. В дверь стучат, металлом по металлу. — Робин Гуд, ты тут? — Нет, я сейчас прогуливаюсь возле базы, поищи меня где-нибудь на свежем воздухе. Джесси опять смеется тем самым смехом, который так раздражает Ханзо. Словно камнепад грохочет, как так вообще можно? Слишком грубый, слишком неотесанный, ни капли утонченности. Не пара благородному Шимада… Ханзо распахивает дверь. — Только попробуй закурить в моей комнате — и я утыкаю твою шляпу стрелами так, что она будет похожа на ежа. Джесси делает комнату похожей на небольшую шкатулку. Ханзо указывает ему на кресло, сам остается стоять, снимает ленту с волос, кладет ее на стол. — У тебя классная татуировка. — Клановая. Напоминание о долге. — И прикид классный. Это у вас с Гэндзи семейное — выставлять половину груди наружу? Не, мне очень даже нравится, такое волнующее зрелище. У Гэндзи броня, скрывающая все тело. Значит, это тело Ханзо волнует Джесси? Интересно, можно ли быстро вытащить через окно огромный труп этого идиота и спрятать понадежнее? — Я понял, какова степень ваших отношений с Гэндзи. — Просвети, — Джесси кривится в ухмылке, нарочито веселой. — А то я не в курсе. — Вы с ним любовники, — говорит Ханзо. — Мы с ним трахались несколько лет назад в перерывах между заданиями, чтобы понять, что мы еще не сдохли. Еда, выпивка — это все было не то. Секс возвращал в реальность. Ничего с корнем «любовь» там не было, просто случка двух озверевших от крови животных. Ой, прости, тебе неприятно такое слушать, должно быть. Ханзо не трогает такой нелепый выпад, он отвечает спокойно. — Вам нелегко тогда было, я верю в то, что в ход шли… разные способы. — Ага. А сейчас он весь такой умиротворенный, постоянно чуть ли не поет мне про то, что мне нужно отринуть прошлое, идти в будущее, отпустить… — Груз воспоминаний и сомнений, — заканчивает Ханзо. — А? — Джесси смотрит на него, потом хмыкает. — Точно, японская философия. — Нет. То же самое слово в слово, мне говорил Гэндзи, пытаясь уверить меня в том, что я должен себя простить. Джесси снова смеется, уже искренне. И Ханзо даже не вздрагивает от этого смеха, находя в нем какую-то странную приятную ноту. — Вообще-то, я пришел спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь. Заодно, что ты ешь обычно. И умеешь ли ты готовить хотя бы чуточку получше, чем это делает Гэндзи. — Он не умеет готовить, — говорит Ханзо. — А ты? — Если я сейчас скажу, что умею, завтра внезапно выяснится, что я дежурный по кухне? Джесси кивает, вытягивает ноги на половину комнаты. Ханзо прислоняется плечом к стене. — Допустим, — медленно говорит он, — я согласился посмотреть на вашу базу, согласился тут пожить и понаблюдать за тем, как вы барахтаетесь подобно щенкам в лужах. Но я не соглашался готовить. — Тогда я снова сделаю то, к чему привык. Разносолами кормить не обещаю, я привык питаться либо алкоголем либо перекусывать сухарями. То, что я могу приготовить хоть что-то съедобное — чудо, не иначе. — У тебя получается отличный суп. Но ты кладешь слишком много перца. — Что? Азиат, который жалуется на острый суп? — ужасается Джесси. — Идиот, — говорит Ханзо. — Острый суп — это Таиланд. Не вся азиатская кухня одинакова, знаешь ли. — Да-да, сырая рыба и рис, завернутый в водоросли. — В Японии довольно богатая кухня, она не ограничивается только рыбой и рисом, знаешь ли. Я же не спрашиваю, как вы, американцы, питаетесь исключительно булками с котлетами. Еще один глупый спор. Но в нем есть какая-то прелесть, он отлично расслабляет. — Тогда ты можешь приготовить что-нибудь, чтобы удивить меня. — Тебя? А почему это я должен тебя удивлять? — Ну, — тянет Джесси, придумывая ответ. — Потому что я чертовски мило выгляжу, когда удивлен? — Это не аргумент. Джесси смотрит на него, потом меняет тему разговора. — А ты когда-нибудь улыбаешься? — Что? — спрашивает Ханзо. — Когда я был в Ханамуре, мне там все улыбались. А у тебя словно губы свело судорогой. — Они тебе не улыбались, идиот, они при виде тебя морщились от отвращения. Погоди, что-то припоминаю. Милый мужчина в несколько старомодном наряде? Так ведь писали газеты? — Обо мне писали в газетах? — Джесси даже приподнимается. — А у тебя, случаем, не осталось выпуска хоть одной? Ханзо смотрит на него, потом фыркает. — Ты не умеешь читать по-японски, идиот. — Ты бы мог мне перевести ту статью. Пожалуйста, — Джесси смотрит на него самым жалобным взглядом, на который только способен. — Где-то в архиве наверняка можно найти эту прессу? Ханзо сердито шелестит газетами, в которые заворачивал одежду. Кажется, такая заметка была где-то в одной из них. Да, точно, там он и прочитал статью, о которой вспоминает сейчас. — Вот. Тут даже фотография есть, правда, нечеткая. — Да я счастливчик. А там написано что-то хорошее? Ханзо смотрит на статью. — Да. — Обычно про меня пишут всякие нехорошие вещи, — Джесси изо всех сил старается выглядеть несчастным и жалобным. — Когда я спас поезд, они написали, что я его пытался захватить, представляешь? — С такой внешностью… Джесси протяжно вздыхает. — У меня нормальная внешность. Я очень даже привлекательный. Не соответствую канонам вашей азиатской культуры… — Идиот, — привычно говорит Ханзо. Джесси поднимается, одергивает пончо. — Я могу взять газету? — Бери. Надеешься уговорить Гэндзи перевести? — Что-то вроде. Похвастаюсь перед ним. И уходит. — Он не оценит, — говорит Ханзо в закрывшуюся дверь. Гэндзи никогда не оценит ничего из того, чем будет хвастаться перед ним ковбой. Это Ханзо известно доподлинно. Кое-что все-таки вбивается вместе со строгим воспитанием наследника клана. Например, умение разбираться в людях, способность ценить преданность и честь. У Джесси Маккри есть честь, которая вызывает уважение. Гэндзи не поймет, попросту не поймет. Ханзо даже не надо идти и расспрашивать о прошлом. Он и без того знает, что на всех заданиях Джесси постоянно лез вперед, пытался прикрывать Гэндзи, вытаскивал его из-под огня, спасал, рисковал собой. И не получал в ответ ничего, потому что он должен так поступать. Ради великолепного Гэндзи Шимада все должны поступаться моралью, принципами, устремлениями. Ханзо не поступился однажды — все закончилось тем, что Джесси Маккри его сразу же возненавидел. Вернее, чуть не возненавидел. Все-таки стоит в общении с американцами почаще открывать рот и доносить до них свои мысли. С одним конкретным так точно придется говорить почаще, потому что самостоятельно он явно не особо соображает. Ханзо выжидает полчаса, переодевается в джинсы и футболку и идет искать Джесси, чтобы в очередной раз посмотреть на то, как великолепно Гэндзи может даже из взрослого и сильного мужчины сделать комок ярости, приправленный злыми слезами. — Ой, Шимада-сан, вы такой крутой в этом наряде! — восторженно кричит Лена. Возможно, Джесси немного подождет. В конце концов, раз уж у них с Гэндзи столько времени длятся отношения, а в Гэндзи еще не всажены все заряды кольта, терпения у Джесси полно, переживет и еще одну царапину на сердце. — А вы можете уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени, мисс Окстон? — спрашивает Ханзо. — Конечно! Вы, наверное, хотите узнать про Гэндзи? «Не очень», — думает Ханзо. — Да, — говорит он. Лена рассказывает все, что знает. Ханзо кивает в такт ее словам. -… и вот, он долгое время странствовал в поисках себя, а теперь вернулся, когда понадобилась его помощь. Джесси говорит, что Гэндзи теперь такой спокойный, рассудительный. Вроде как он нашел себя, пока бродил по пустыне. «Просто понял, что выгоднее прикидываться милым, а то за обычное поведение могут и побить, только и всего». Ханзо даже не ругает себя за несправедливые слова, потому что знает, что прав. Гэндзи-Гэндзи, с одной стороны умный и хладнокровный воин тридцати пяти лет отроду, с другой — капризный ребенок на три десятилетия младше. Как будто он может обмануть Ханзо, который его знал четверть века. — Это хорошо, что он нашел себя, познал свою внутреннюю сущность и смирился со своей участью. Ханзо Шимада умеет язвить так, что собеседник принимает все за чистую монету. Лена радостно кивает, даже не сомневаясь в том, что он сказал нечто лестное для Гэндзи. — И теперь вы помиритесь? — Возможно, — соглашается Ханзо. — Вы не видели Джесси? Лена задумывается, потом говорит: — Обычно он в это время стреляет в зале. Не думаю, что он изменил своей привычке. — Благодарю вас за помощь. Обещаю, что непременно отвечу на все вопросы о Гэндзи. Скажем, завтра после обеда? Лена радостно кивает. Что ж, если ей не понравится то, что она услышит, Ханзо не виноват. Впрочем, зачем расстраивать милую девушку? Стоит припомнить пару веселых выходок Гэндзи, приукрасить его образ светлыми тонами и говорить все только самое хорошее, что вспомнится. Вспомнить можно не так уж и мало. Ханзо входит в зал, так и есть, Джесси расстреливает мишени, делает он это с таким ожесточением, что сразу понятно — не задался разговор. Ханзо рассматривает его. Огромный, неуклюжий, неотесанный. Совсем не пара благородному Шимада. Интересно, что сказал Гэндзи. — Сегодня в три часа дня, — говорит Ханзо, дождавшись, когда Джесси опустит оружие. — А? — В районе Верхнего рынка… — О чем ты? — Отказавшийся назвать свое имя незнакомец предотвратил ограбление. Джесси внимательно смотрит на него. — Милый, но немного старомодный, что только придавало ему очарования… — Что, так и написали? — Я немного приврал, — Ханзо выходит из зала, усмехаясь. — Эй, Робин Гуд, ты куда? — За луком. Или ты предлагаешь мне бегать с каждой стрелой и втыкать ее в мишень? — Почему бы не попробовать что-нибудь новенькое сегодня? — спрашивает Джесси. — Я собираюсь тебе доказать, что кольт — вполне благородное оружие. — Что, доверишь мне свое оружие? Джесси молча протягивает ему свой кольт рукоятью вперед. — Принцип простой. Целишься — стреляешь. Осторожнее, тут отдача будь здоров. Вернее, так может показаться, на самом деле ее почти нет, это же модификация. Он встает за спиной Ханзо, вплотную, так что тот чувствует тепло тела Джесси. — Обязательно так прижиматься? — Я же сказал — отдача. — Это всего лишь кольт. — Просто не хочу, чтобы ты повредил запястье. Как связаны запястье Ханзо и Джесси Маккри, который прижимается так, что его пряжка впечатывается в тело Ханзо? — Я отомщу тебе обучением стрельбе из лука. Ответ очень прост: всем нужно тепло, обычное живое тепло, наверное, именно его Джесси и ищет, готовый обнимать всех, кто попадается на пути. Ханзо поднимает руку с кольтом. Джесси подставляет свое запястье, поддерживая ее. — У тебя прицел ходит. Целься. Его голос отвлекает, но Ханзо давно научился не воспринимать посторонние раздражители. Мишень, еще одна мишень. Грохот, непривычная тяжесть в руке. Отдача и впрямь не чувствуется, только ствол пляшет после каждого выстрела. — Неплохо, — говорит Джесси. — Я думал, ты промахнешься. — У меня отличное зрение, а твое оружие не такое уж и тяжелое. Весит примерно как «Дигл». — Ты стрелял из него? Ханзо поворачивается к Джесси и улыбается. — Охренеть, ты впервые улыбнулся, — сразу же комментирует тот. — Я пошел за луком. Месть — это блюдо, которое следует вываливать на голову обидчику сразу же. — А разве не подавать холодным? Ханзо, не оборачиваясь, вскидывает руку, показывая знак «виктори». Сзади снова грохочет смех. Глупый американец, которого смешит все в этом мире. Идиот. Ханзо почему-то снова улыбается. Когда он возвращается с луком и протягивает его на ладонях, Джесси недоверчиво смотрит на него. — Что, доверишь мне свое оружие? — Только тетиву не порви. Так, накладываешь стрелу по центру и… Джесси стреляет, стрела входит точно в центр мишени, вторая, третья. — У меня сильные руки, а твое оружие не так уж отличается от английского лука. — Один: один, — соглашается Ханзо. И в этот момент в зал входит Гэндзи. — Джесси? В его механическом голосе столько удивления при виде ковбоя, который держит в руках лук его брата, что это даже смешно. — Мы решили потренироваться, — говорит Ханзо. — Кажется, Джесси отлично стреляет из лука, ты знал об этом? — Нет, не знал. «Разумеется, откуда?». — Ты пришел потренироваться, брат? Мы, — Ханзо подчеркивает это голосом, — освободим тебе зал. — Нет, не стану вам мешать. Джесси стоит, молчит и смотрит на мишень, будто внезапно научился палить лазерами из глаз и сейчас прицеливается. Гэндзи выходит, чуть торопливее, чем следует для простого ухода. — А вот теперь мы можем и посостязаться, — говорит Ханзо. Джесси отдает ему лук, отправляет кольт в кобуру, снимает свою шляпу и разглядывает ее. Пальцы живой руки чуть подрагивают. Ханзо косится на него, затем переводит взгляд на мишени. — Избалованный мальчишка, привыкший получать все. Что хочет, — стрела летит в цель. — Все позволено, ничего не запрещено, — еще стрела. — Старший брат — наследник, заложник традиций, предначертанная судьба, жестокое обучение, ответственность и долг, — стрела. — Младший — любимец семьи, чья прихоть немедленно исполняется. Рано или поздно они должны были столкнуться, — выстрел, выстрел, выстрел. — В двадцать пять лет у Гэндзи была одна цель в жизни — получать все, на что упадет взор. В тридцать пять, — выстрел, — он не изменился. — Он… — Из избалованных мальчишек не вырастает доблестных воинов. Красивые пустые слова — еще не все. Я тоже могу кое-что тебе сказать. — Что? Ханзо опускает лук, смотрит на Джесси. — Оглядывайся назад. Говори себе: чего я достиг и что заплатил за это. Никогда не забывай прошлое. Без наших сомнений и горестей мы не люди, а всего лишь бездушные машины. Джесси надевает шляпу обратно. — Это слишком сложно для меня, Ханзо, все чертовски сложно. — Я приготовлю что-нибудь завтра. Для тебя. И если ты еще раз употребишь слово «азиатский» по отношению к чему-либо, что касается меня, я тебя прикончу на месте. Потому что ты меня бесишь, ковбой. — Да ты и сам не сладкий пирог, Робин Гуд. А вот если бы ты им был… — Я был бы очень острым сладким пирогом, — язвительно замечает Ханзо. — Люблю сладкое, — невпопад говорит Джесси. Ханзо вздыхает и снимает тетиву с лука. — Что еще ты любишь? — Это мы налаживаем общение? — уточняет Джесси. — Ага. Чтобы я случайно не приготовил что-нибудь, что ты любишь. — Ты злой как дракон, — печально и комично хнычет ковбой. — Как два. — А? — Как два дракона. Джесси его явно не понимает. Ханзо смотрит на него, потом качает головой и отворачивается. Еще не время. Судя по тому, что Джесси не расспрашивает его, есть ли у него такой же дракон, как у Гэндзи, он не в курсе. Или просто сейчас слишком устал, чтобы расспрашивать о чем-либо. — А ужин ты на всех приготовил или будет драка за остатки супа? — Приготовил. Обычно мы все собираемся за столом и… — Джесси умолкает. — Принести ужин тебе в комнату? — Спасибо. Ханзо не готов пока что встречаться со всей командой. Джесси это понимает. Такая чуткость удивительна. Она немного тревожит: что еще ковбой умудрится прочитать и понять? — Гэндзи решит выяснить отношения. — Нет у нас никаких отношений, — хмуро говорит Джесси. — Что тут выяснять? Ханзо внимательно смотрит на него. Не пара благородному Шимада. Совсем не пара. Райская птица, которой немного прищемили хвост, но не отучили его распускать и красоваться. И хмурый пес, соблазнившийся ярким оперением и не понимающий, что танец птицы всего лишь приманка. — Когда вы с ним снова поссоритесь, можешь приползти ко мне под дверь и там повыть, — говорит Ханзо. — Если будешь страдать убедительно, я даже открою дверь. — И что сделаешь? — Вывалю на тебя остатки ужина. Более чем уверен, что ты снова выронил перечницу прямо в кастрюлю. Джесси тяжело вздыхает, потом уходит в сторону кухни. — Брат? Кажется, Гэндзи решил сперва выяснить отношения с Ханзо. Что ж, у того как раз подходящее настроение. — Гэндзи… — Ты решил увести у меня Джесси? — Он не пес, которого можно взять за ошейник и утащить, закармливая по пути мясом. Скорей уж, я снова подбираю то, что ты сломал, пытаясь починить. Гэндзи немного медлит, снимает маску. — Я не хотел причинять ему боль, — говорит он, глядя в лицо Ханзо. — Я не хотел причинять боль тебе. — Но ты причинил, — Ханзо безжалостен. — Ты заставил меня чуть ли не прикончить брата, которого я люблю. Ты всем рассказал, что это я на тебя набросился. Ты не дал знать, что жив, наблюдая, как я страдаю. — Ты хоть когда-нибудь сможешь простить меня? Ханзо медлит с ответом, всматривается в глаза Гэндзи. — Только если ты сам простишь себя, — наконец, отвечает он. — Мир меняется, брат. И только от тебя зависит, какую дорогу ты выберешь.