Легенда о псе и двух драконах

Джесси кладет ладонь на лодыжку Ханзо, проводит ладонью вверх по ноге до колена, затем обратно. Теплый металл совершенно не ощущается. — Скажи, что ты чувствуешь прикосновение? — Нет. Не чувствую. — У тебя красивые ноги. Такие сильные и при том изящные, — Джесси быстро целует его в колено. — Протезы будут не хуже. Эй, ковбой, встряхнись уже. — Устал, — говорит Джесси. — Возраст, старые раны, не выспался, курить хочу, выпить бы, чуть не утонул по твоей милости, под окном жутко орут чайки, у тебя операция безо всяких лекарств и последующий отходняк без них же. Но главное — чайки, конечно же. Они еще некоторое время сидят вот так, обнявшись. Потом Ханзо просит переложить его на кровать. — Спать? — спрашивает Джесси. — Спать, — Ханзо чувствует, что снова готов продремать несколько суток. — Я навещу тебя завтра, — Джесси неловко целует его в лоб и уходит. Конечно же, он приходит ночью, притаскивает из своей комнаты матрас, укладывается на полу. И когда утром Ханзо просыпается, Ангела ругает Джесси, поминает его недавно залеченную спину и грозится вообще перестать его впускать в свои владения. Ханзо внимает их спору, про себя усмехается тому, как успешно эта хрупкая женщина запугивает здоровенного ковбоя. — Я пришла сказать, что все готово, — говорит Ангела, заметив, что Ханзо проснулся. — Если вы готовы, я тоже. — Я готов. Дайте мне четверть часа. — До самой операции ничего не есть и не пить. То есть… — На всякий случай не буду, — соглашается Ханзо. — А как мне понять, что вы готовы к операции? — Это будет похоже на очень глубокий обморок, из которого меня не получится вывести. Не пугайтесь. Я сам приду в себя через час. — Я буду рядом, — сразу же уверяет Джесси. — Операция через полчаса, — говорит Ангела и выходит. В палату тут же набиваются Лена и Гэндзи, поочередно обнимают Ханзо. — Мы с Эмилией будем вас ждать, очень-очень. — Брат… Ты должен вернуться, помни об этом. Четверть часа проходит быстро, слишком быстро, Гэндзи уводит Лену и Джесси. Ханзо вздыхает, затем прогоняет из головы все мысли. Это похоже на детские сны о полете, только теперь Ханзо сопровождают два огромных синих дракона, скользят рядом, ныряют вниз, переливаются в воздухе. Где-то далеко впереди виднеется высокая гора с покрытой снегом вершиной, на которой стоит маленький дом в восточном стиле. Ханзо почему-то очень важно добраться туда, потому что там его ждут. Он изо всех сил напрягается, вытягивается в струну. — Не торопись так, друг мой, — приветствует его знакомый голос. — Дзенъятта? Он парит перед домом, протягивает руки к подлетающему Ханзо. — Дзенъятта… — Я чувствую, что тебя что-то тревожит. Расскажешь мне? И Ханзо рассказывает все без утайки: о скитаниях, о поисках, о встрече с Гэндзи, о своих двойственных чувствах к брату, о милой девушке Лене и ее подруге, о светловолосой Ангеле. И о Джесси. — Ты нашел того, кого искал, Ханзо. — Я не уверен, что искал вообще хоть кого-то, Дзенъятта. Что, если это всего лишь жалость? Я не могу так унизить его. — Ты беспокоишься о его чувствах, это ли не показатель? — А что, если я всего лишь пытаюсь казаться лучше, чем Гэндзи? Дзенъятта молчит некоторое время. Ханзо рассматривает снег, белый как траур. — А что, если ты пытаешься казаться хуже, чем есть ты сам? Ханзо вздыхает, затем чувствует, что драконы подхватывают его. Далеко внизу остается маленький дом на белом снегу и парящий Дзенъятта. — Надеюсь, что вскоре ты познакомишь меня со своим избранником, — успевает услышать Ханзо. И открывает глаза. Он лежит на постели в палате, все тело пронизывает боль, от которой даже нет сил застонать, настолько оглушает она, выматывает все силы. Сперва даже источник определить не получается, кажется, что снова болит все, как тогда, десять лет назад. — Ханзо? В поле зрения появляется Джесси, смотрит с тревогой, потом улыбается. — Все прошло хорошо. Хорошо? Вот эта белая стена боли — хорошо? Джесси берет его за руку, держит. Боль начинает стихать, пускай медленно. — Скоро ты уже сможешь бегать. Только потерпи. Ангела сказала: сутки. Джесси отчего-то выглядит так, словно боится рассказать какую-то новость. Ханзо вопросительно смотрит. — Протезы… — Джесси нервно облизывает губы. — В общем… В общем, спасти получилось меньше, чем ожидалось. Какие-то проблемы с нервами. — Скажи мне одно… — Что? Ханзо собирается с силами. Нужно сказать что-то, чтобы прогнать эту тревогу и боль из глаз Джесси. — У меня хотя бы на месте… — он делает многозначительную паузу. — Не волнуйся, мне осталось, что сосать по праздникам. — Идиот, мне дышать больно, а ты меня смеяться заставляешь! Джесси откидывает покрывало, приподнимает Ханзо, мягко и бережно. — Смотри. Ханзо с интересом рассматривает свои новые ноги, не решаясь до них дотронуться. Заменено все с середины бедра, стык металла с плотью припух и покраснел. Они выглядят прочными и надежными и уж точно не откажут. И все действительно было бы хорошо, если бы они не болели настолько. — Это пройдет, — говорит Джесси. — Когда все приживется. Завтра утром уже сможешь лязгать по коридорам. Болит? — Да, — выдыхает Ханзо. Джесси наклоняется и облизывает границу протеза. Как ни странно, это отлично действует. Боль оставляет после себя только легкое жжение, но с ним уже можно мириться. — У тебя все еще красивые ноги. Ханзо пробует согнуть ногу в колене. К его удивлению, это получается, хоть и сопровождается вспышкой боли. — Что ты делаешь? Ханзо не отвечает, проверяет, как там ступни. Отлично, протезы великолепно подчиняются приказам. Он рывком поднимает себя на кровати, ставит ноги на пол. — Рано еще, — с отчаянием говорит Джесси. — Ханзо, а если что-то пойдет не так? — Я просто сел, — успокаивает его Ханзо. — Ты не представляешь, как это прекрасно, когда у тебя есть ноги. — Ну… Если я скажу, что это прекрасно, когда у тебя есть левая рука? — Я тебе просто поверю. Ханзо прикрывается одеялом как раз вовремя, в палату влетает Лена. — Как вы? — Можешь сказать Эмилии, что все в полном порядке. А я просто зверски голоден, кто у нас сегодня дежурит по кухне? Та-ак… Припоминаю одно знакомое имя. Джесси делает вид, что смутился. Разумеется, Ханзо говорит не всерьез и вовсе не рассчитывает, что Джесси спокойно что-то готовил за последний час. Но они оба уже могут шутить, это стоит многого. — Пора применить метод Гэндзи. Лена, ты любишь консервированные артишоки? Я открою тебе банку. — Давайте закажем пиццу, — стонет Лена. — Срочная доставка военным вертолетом? — спрашивает Джесси. — Я хочу пиццу, — Лена притворно всхлипывает. — Я не хочу консервы, не хочу чай, я больше не могу есть яичницу! Я хочу нормальной здоровенной пиццы, — она показывает руками диаметр. — Сейчас сделаю, — с тяжким вздохом говорит Ханзо. — Джесси, принеси мне штаны и отнеси меня на кухню. Для готовки мне ноги не особенно нужны. — Вы умеете готовить пиццу? — Я старший брат Гэндзи, я готовлю лучше, чем он! Я умею раскатывать тесто, высыпать туда консервированные артишоки и запихивать все в духовку. — Ты сейчас серьезно насчет готовки? Ханзо, я вполне могу успеть чем-нибудь всех покормить. — Ага, всех чем-нибудь, а меня — едой, ладно? А потом Ханзо опрокидывается назад от внезапной вспышки боли в бедрах, не успевает сдержать стон. Джесси мигом укладывает его, гладит по руке, что-то бормочет успокаивающе. — Лена, принеси воды. Лена убегает. — Ханзо, потерпи. Это будут самые долгие сутки в жизни, понимает Ханзо, пытается сжать зубы и перетерпеть. — Если тебе больно, не стоит передо мной строить из себя гребаный памятник стойкости и мужеству самураев! Ханзо думает, что если он сейчас откроет рот, то завопит так, словно ему ноги отрезают по кусочку. Почему никак не получается собраться, сосредоточиться и отрешиться от этой боли, не выпуская ее наружу? Джесси обнимает его, позволяет вцепиться в себя. Ханзо дрожит, в палате так холодно, что у него зуб на зуб не попадает. Он ненавидит себя — почему он, закаленный воин, не может справиться с последствиями какой-то операции? Почему ему так страшно? — Вот вода. — Спасибо. Лена выходит, на пороге оглядывается, потом убегает. — Сейчас… Отпусти меня на минуту, — Джесси снимает пончо, укрывает им Ханзо, после чего снова обнимает. Блаженное тепло распространяется по телу, затем снова накатывает озноб, бьет. — Как тебя раньше лечили? — Дзенъятта как-то справлялся, — прерывисто говорит Ханзо. — А потом? — А потом я не болел. Не мог себе это позволить. — Из-за реакции на лекарства? — Нет. Говорить трудно, руки Джесси уже не согревают. Ханзо прикрывает глаза, в очередной раз напоминает себе о том, что должен быть стойким. — Круг, — говорит голос Лены, затем снова слышен топот. — А? — выдавливает Ханзо. — Она тренируется. Чтобы заслужить похвалу от тебя. Гэндзи бегает вокруг базы. Я вот плавание пропустил, но завтра все отработаю в двойном размере, обещаю. Ты будешь еще нами гордиться. Ханзо молчит, потом слабо улыбается. — Круг! — Отмечаюсь! — вопит за окном Гэндзи. Никакого покоя старому больному самураю. Ханзо обнимает Джесси крепче. — Круг! И вот теперь действительно становится тепло, от всего вместе: от объятий, от теплого пончо, от задыхающегося крика Лены, от жалобных ноток в голосе брата. Засыпает Ханзо незаметно для себя. По пробуждении понимает, что ему как-то очень уж тепло и уютно, а Джесси физически не может положить руки так, как они сейчас лежат. Он на мгновение приоткрывает глаза, оценивает обстановку. Так и есть, уже не в палате. Он в своей комнате, спит между братом и Джесси, вернее, уже не спит. Кажется, эти два идиота приволокли вторую кровать. Интересно, кому из них пришла в голову эта прекрасная мысль — спать втроем? Одну руку Джесси подложил под голову, вторую устроил на протезе Ханзо, Гэндзи почти зеркально повторяет его позу, с той лишь разницей, что его рука лежит чуть ниже. Ханзо размышляет, какую бы такую побудку устроить им. — Доброе утро, — сонно говорит Джесси, не открывая глаз. — И как ты понял, что я проснулся? — Я всегда чувствую, когда ты на меня смотришь. — Как мы тут оказались? Джесси потягивается, прижимается в процессе к Ханзо. — Ты очень сильно мерз, так что пришлось тебя греть подручными способами. То есть, укладывать к тебе под бок Гэндзи, чтобы грел и не давал со стеной контактировать. А потом я посмотрел на это зрелище, мы с Райнхардтом приволокли вторую кровать… — Уже утро? — Гэндзи садится, потом тоже потягивается по старой привычке, хотя разминать ему особо нечего. — Как твои протезы? — Джесси бесцеремонно откидывает одеяло и лезет все осматривать и проверять. — Выглядит уже неплохо, отек спал, воспаление уменьшилось. Как ты сам их чувствуешь? — Нормально. Вы не могли бы оба куда-нибудь вежливо и тихо исчезнуть? Гэндзи выполняет просьбу первым, на ходу надевает маску. Джесси встает с кровати, идет к своей одежде, в беспорядке сваленной на кресле. — Спасибо, что согрели, — говорит Ханзо. — Было очень приятно тебя обнимать всю ночь. — Было приятно проснуться с тобой рядом. Джесси выволакивает из глубин одежды сигару и зажигалку. — Извини, — говорит он. — Можешь утыкать мою шляпу чем угодно, но я просто обязан покурить. Ханзо поднимается, пробует новые ноги в действии. Немного непривычно, это правда, но он чувствует их. А если не думать о том, как на них ходить, он даже вполне может ими управлять. — Эй! — Джесси ловит его на середине падения. — Придется все-таки учиться ходить. Поставь кресло к окну. Меня посади в кресло. И дай портсигар из шкафа. И мундштук, он там же. — Что? Ты куришь? — Урок пятый. Воин никогда не должен упускать из виду мелкие детали. На подоконнике стоит пепельница с твоего первого визита сюда. Джесси подает ему все запрошенное, садится на подлокотник кресла и с наслаждением раскуривает сигару. — Сегодня ты позавтракаешь с нами всеми? — Да, конечно, надо же мне когда-то вливаться в вашу команду. И стоит поблагодарить доктора Циглер, ее работа безупречна, — Ханзо проводит пальцем по протезу. — А знаешь, — голос у Джесси звучит медленно и с легкой хрипотцой. — Мне эти твои протезы кое-что напоминают. — Что? О, нет… — до Ханзо доходит. — Особенно, когда ты так гладишь эту границу. Такие очаровательные чулки. — Прикройся шляпой и сваливай к себе, — ворчит Ханзо. — Никаких эротических поползновений в ближайшие три… — Дня? — в ужасе спрашивает Джесси. — Я хотел сказать, «часа», но, тут мы подходим к шестому уроку. Воин всегда должен… Ммм… В этот раз при поцелуе он даже закрывает глаза. — Всегда должен вовремя затыкать своего наставника? — Ну, это был седьмой урок, но в общем-то да. Джесси улыбается и продолжает курить. — Что ж, наверное, ты прав. Пойду, приму душ, переоденусь и соображу что-нибудь из еды, — говорит он. — Вообще-то, сегодня не моя очередь, но Ангела готовит на завтрак овощи, не самая питательная вещь. — Вполне питательная, а главное, полезная. — На этой базе только я и Райн ненавидим овощи и хотим мяса, да? — печально говорит Джесси, одеваясь. — Не уходи никуда, я скоро вернусь. — Овощи тоже придают силы. Джесси фыркает и уходит. Ханзо поднимается. Ему тоже нужен душ. И в этот раз ноги его не подводят. Ходить все еще немного больно, но эта боль не из тех, на которые стоит обращать внимание, а прохладная вода окончательно приводит их в порядок. Жизнь почти что наладилась. Почти что, потому что, когда он выходит в коридор, собираясь дойти до кухни, он видит брата и Джесси. Гэндзи что-то спрашивает, получает кивок и отворачивается. Джесси стоит, глядя ему в спину и на его лице написана боль, куда сильнее той, что он испытывал, когда Ханзо снимал его протез. Потом Джесси замечает Ханзо, пытается улыбнуться. — Так… — говорит Ханзо, чувствуя, как в мыслях все внезапно проясняется. — Джесси, ты не мог бы ко мне зайти? Гэндзи, тебя это тоже касается. — Что-то случилось, брат? — спрашивает Гэндзи, потом оказывается рядом как раз вовремя, чтобы подставить плечо. — Пока что нет. Джесси идет за ними следом и смотрит. Ханзо немного страшно от того, что он собирается вытворить. Но утром ему было очень тепло от того, что два самых близких ему существа спали с ним рядом. А Джесси все-таки человек, который не может собрать все воспоминания о Гэндзи и уничтожить их. Они три года были связаны кровью. — Так что случилось? — уточняет Джесси. Ханзо осматривает дверь, потом запирает ее покрепче. — В окно выпрыгивать уже пора? — спрашивает Гэндзи. — Берегись, Джесси, кажется, мы попали в логово дракона. — Именно, — Ханзо чувствует, как на губах появляется хищная улыбка, как всегда, когда он выходит на охоту. — Так, я узнаю этот оскал… Ханзо внимательно смотрит на Джесси, потом говорит: — Сними ты уже свою шляпу. И все остальное. — А я-то вам зачем? — несколько зло говорит Гэндзи. — И ты тоже снимай все, что снимается. Гэндзи застывает на полпути к двери, потом поворачивается всем телом, снова замирает, наконец, поднимает руки, отщелкивает маску. — Джесси… — несколько севшим голосом говорит он. — Ты не мог бы… — Ага, — точно так же говорит Джесси и помогает ему стащить часть верхних пластин. — Ханзо, а чего ж ты такую добродетель изображал? — Ничего я не изображал, — Ханзо садится на краю кровати и смотрит поверх их голов. — Я всего лишь устанавливаю гармонию. Идеальная выверенность, баланс, при котором… — Лучше молчи, — говорит Джесси. — Ну или стони. Только не объясняй свое поведение буддистскими метафорами. — Я синтоист. — Гэндзи, как с этим бороться? — Поцелуй его, тогда он заткнется. Проверено. — Что? — Тобой же и проверено, — уточняет Гэндзи. Джесси разрешает все свои сомнения и мысли долгим поцелуем, на который Ханзо даже пытается отвечать. В этом нет ничего сложного, просто нужно повторять то, что делает Джесси. Они так и застывают в этом поцелуе, опирающийся на вытянутые и уже подрагивающие от напряжения руки Ханзо и Джесси, склонившийся к нему, упершийся коленом в кровать. Гэндзи тихо и нетерпеливо вздыхает, получает свою долю ласк, Джесси нужно всего лишь склониться немного правее. Ханзо отползает к стене, прислоняется спиной и смотрит, любуясь со стороны, как это выглядит. Он изучает их, подмечая все мелочи, неопровержимо свидетельствующие о глубине чувств этих двоих, замешанных на ненависти и болезненной привязанности, все-таки взаимной. — Ну ты еще чашку чая прихвати, созерцатель, и начни там каллиграфией заниматься, — рычит Джесси в его сторону. Его в четыре руки затаскивают на те самые сдвоенные кровати. Ханзо и Гэндзи переглядываются. В конце концов, два дракона всегда смогут поделить добычу, если это необходимо. Это оказывается достаточно легко: отпустить себя и свой контроль, просто принимать ласки и наслаждаться ими, позволять чужим — родным — рукам прикасаться всюду. Установить гармонию, достичь единения душ. Пока что не тел, еще не время.Когда Ханзо приходит в себя, он снова лежит между Джесси и Гэндзи, которые обнимают его. Гэндзи помалкивает, водит пальцем по груди брата, вырисовывая узоры. Джесси все еще тяжело дышит, уткнувшись в висок Ханзо носом. — Я вспомнил одну легенду, — говорит Ханзо. — Ох, — реагирует Джесси. — Ладно, рассказывай. — Однажды дикий пес встретил дракона северного ветра и полюбил его. Снедавшая того боль не позволила ему принять эту любовь, дракон отогнал от себя пса. Долгое время пес скитался по земле, одинокий и брошенный, потерял в скитаниях лапу и половину хвоста, пока со снежной вершины горы не спустился дракон южного ветра. Глупый пес влюбился и в него, не подумав о том, что дракон южного ветра, в жизни не знавший нежности, может отвернуться. Он привлек внимание дракона, тот посмотрел на пса… Здесь обрывается свиток сказания. Джесси смеется, содрогаясь всем телом. — Что, прямо обрывается? — лукаво спрашивает Гэндзи. — Но старики говорят, что с тех самых пор иногда среди одиноких полей люди видят пса, который мчится, выслеживая свою добычу, а над ним в небесах скользят два дракона, охраняющие его. — Да что у вас с этими драконами связано? — спрашивает Джесси. — Ты ему не показывал? — Ханзо смотрит на брата. — Нет. Я не мог, — тихо говорит Гэндзи. — Это как-то связано с твоей татуировкой? — Джесси гладит ее ладонью. — Почти что. В дверь стучатся. — Ханзо? Вы еще спите? — голос Лены, приглушенный расстоянием. — Скоро выйду, Лена, — Ханзо подходит к двери и отвечает сквозь нее. — Я сварю для вас кофе. — Спасибо. — Ты прямо душа компании, — тихо говорит подошедший сзади Джесси, обнимая за пояс. — Лично я первый в душ, — Гэндзи проскальзывает в ванную, откуда вскоре слышится шум воды. Ханзо поворачивает голову, смотрит на Джесси, потом проводит ладонью по его щеке и слегка морщится. — Почему бы тебе не привести себя в порядок? Выглядишь как бандит с большой дороги. — А где проходит грань между бандитом и мной? — шутливо интересуется Джесси. — Кстати, ты был великолепен в постели, — это он снова шепчет на ухо. — Вы оба. — Твои попытки меня смутить обречены на неудачу, — Ханзо пожимает плечами и высвобождается из рук Джесси. — Я тоже иду в душ. Кстати, полотенец у меня всего три, одно из которых пропало где-то в медблоке. — Ну вообще-то, я его постирал и вернул в твою комнату. Гэндзи выходит из ванной, Ханзо туда уходит, стоит под водой, закрыв глаза и счастливо улыбается. Ноги почти не болят, полностью слушаются, что еще может быть нужно для счастья? — И что теперь? — вполголоса спрашивает его Гэндзи, когда плескаться в душе уходит Джесси. — О чем ты, брат? — Ханзо натягивает штаны. — Ты один раз позволил побыть с вами обоими. Что дальше? — Тренировки, Гэндзи, дальше тренировки. Много изнурительных прыжков, километры бега. Гэндзи смотрит зло и обиженно. — Я про наши отношения. Эта твоя легенда про пса и двух драконов… — Тебе не понравилась? Гэндзи в отчаянии бьет его кулаком в плечо, потом всхлипывает. — Что с ним? — интересуется Джесси, выходя из ванной. — Это он не может поверить своему счастью. — А… Не, Воробей, никуда ты от нас не денешься теперь. Пойдемте уже на завтрак, а? На кухне Лена снова переписывается со своей подругой, одновременно пытаясь попасть ложкой в тарелку. За столом сидят Уинстон и Райнхардт, с которыми Ханзо знакомят сразу же. Ангела уже успела позавтракать и на выходе просит его зайти в медблок для снятия показателей. "Кажется, я дома", — думает Ханзо.