Легенда о псе и двух драконах

— Как твое самочувствие? — Гэндзи садится в кресло напротив кровати, маска уже лежит на столике, позволяя любоваться его лицом. — Неплохо, помоги лечь. Подними одеяло. Укрой меня им. Младшие братья затем и нужны, чтобы их гонять в помощь старшим. — И принеси мне что-нибудь поесть, — добавляет Ханзо. — Кто сегодня дежурил на кухне? — Райнхардт. Поэтому, думаю, ты любишь яичницу с беконом. И кофе… Пива не предлагаю. — Да, — говорит Ханзо, разглаживая одеяло. — Перед операцией не стоит употреблять алкоголь. — Перед какой операцией? Гэндзи смотрит, в глазах плещется непонимание и страх. — Протезирование, кажется, это так называется. — Я принесу еду, — Гэндзи торопливо ставит на место маску, та щелкает, входя в крепления. Он выходит, тяжело грохоча подошвами в пол при каждом шаге. — Доброе утро, — Ангела заходит внутрь, приближается к кровати. Когда она успела уйти. Ханзо не помнит, но это сейчас неважно. — Доброе утро. Спасибо за укол, отлично выспался. А можно мне такой же, но на неделю? Ангела улыбается, пусть и слабо. — Вы не должны были столько спать, это моя вина, я не предусмотрела вариант… Ханзо разводит руками и говорит, прерывая ее: — Я и сам не знал о возможности такой реакции, так что не волнуйтесь. Главное, что Джесси не успел применить ко мне ничего из своего арсенала побудки. — Я видела, что к вам заходил Гэндзи, — осторожно замечает Ангела. — Он расстроился, узнав об операции. Она все еще не верит Ханзо, думает, что он обидел ее драгоценного Гэндзи. Ну что ж, никто не говорил, что налаживать отношения со всеми будет легко. — Я не могу провести операцию, — прямо говорит Ангела. — Я не знаю, на какой компонент лекарств может неожиданно отреагировать ваш организм. Я не могу гарантировать, что вы очнетесь от наркоза, не могу даже обезболивающее вколоть, — ее голос снова дрожит. — Я хороший хирург, Ханзо, поверьте. — Я видел Гэндзи. — Но вас я прооперировать не могу. На моих руках никогда не умирали пациенты. Не после боя, — уточняет она. — Что вам нужно для операции? Отрезать мне ноги и приладить протезы? — Да, в общем-то. — Ну так сделайте, — спокойно говорит Ханзо. — Сделайте это без лекарств. Есть некоторые техники, после применения я не буду чувствовать боли. — Но пока протезы приживаются, вам будет больно. Я держала Гэндзи на лекарствах три недели. Вы не будете медитировать пару недель кряду. — У меня есть одно хорошее средство, — Ханзо очень старается, чтобы руки не дрожали. — Буду гладить собаку. — Собаку? — Одного огромного волкодава. — Разве на базе есть такой? Ханзо кивает. Да, доктор, на вашей базе есть один огромный пес, который так и норовит наступить на хвост дракону. Что ж, иногда дракон может и повернуться посмотреть на того, кто так настойчиво добивается его внимания. — Брат, я принес еду. Тебя покормить? Здравствуйте, доктор Циглер. — Здравствуй, Гэндзи. Что ж, я не стану вам мешать. Ханзо, я подумаю о ваших словах. — Иного выбора все равно нет. Мне нужны ноги, я должен снова начать ходить. — Я постараюсь подобрать протезы получше. Что-то вроде ваших сапог? — Почему бы и нет, я к ним уже привык. Гэндзи смотрит на них, поворачивается туда-сюда как флюгер. — Протезы? — повторяет он. — Твои ноги мне нравятся, — Ханзо внимательно разглядывает упомянутую часть тела брата. — И смотрю, ты отлично с ними управляешься. Долго пришлось учиться? — Нет, они почти не отличаются от живого тела, только желательно их чистить раз в пару дней, проводить диагностику время от времени. Я научу тебя ходить. Как ты меня когда-то. Ангела всхлипывает, бормочет «Простите» и уходит. — А еще мы вместе потренируемся в управлении кибернетическими имплантами, — говорит Гэндзи. — Афина поможет. — Афина? — Это виртуальный интерфейс базы. Очень милая женщина. Не удивлюсь, если она и сейчас нас слушает. Так вот, Афина нам поспособствует в тренировках. Ханзо знает эти нотки в голосе задумавшего какую-то шалость брата, но не может не спросить, покорно попадаясь в ловушку: — Каким образом? — Она загрузит для нас одну специальную программу. Ловушка становится все глубже. — Какую? — Не волнуйся, ничего такого, что бы уже не делали вместе. — Гэндзи Шимада, — сурово говорит Ханзо. — Немедленно рассказывай, что ты намерен натворить? — Помнишь, мы как-то сбежали из поместья в город и набрели на танцевальные автоматы? Ханзо прикрывает лицо ладонями. Потому что прекрасно помнит тот случай. Они действительно тогда на славу повеселились, найдя эти самые автоматы. Сперва Ханзо никак не мог понять, что нужно делать, потом Гэндзи все-таки уговорил его попробовать. Оказалось не так уж и сложно на них танцевать, просто слушать ритм и вовремя переставлять ноги. — Ты тогда новый рекорд установил. У тебя было как минимум восемь ног и все так слаженно отплясывали. — Гэндзи, — сдавленно говорит Ханзо. — Просто заткнись. Мы не станем больше делать это. — Станем, это отличная тренировка. Афина поставит ту самую песню… — Нет! — Я маленькая бабочка… — Гэндзи, нет! — Ай-яй-яй, где мой самурай, — Гэндзи отходит назад, не давая брату до себя дотянуться. — И вообще, сперва поешь, — он перестает веселиться. — Ты действительно согласен на операцию без обезболивания? Ханзо снова пытается пошевелить пальцами ног. — Согласен. Воин должен переносить боль стойко. К тому же, я буду не один. — Разумеется, я тебя не оставлю. Гэндзи помогает брату приподняться, просто усаживает, вернее, берет тарелку с едой, садится на кровать. — Открывай рот. — У меня парализованы ноги и то частично. Отдай тарелку. Ест Ханзо быстро, тщательно пережевывая каждый кусок. Странная пересоленная еда. Уж лучше суп с перцем. Или та каша. — Когда там очередь Лены дежурить, пока что она готовит лучше вас всех. — Завтра что-то будет делать Джесси, послезавтра Ангела, потом я, потом… — Так, стоп. С каких пор ты вообще что-то готовишь? — Обычно я просто завариваю чай и нарезаю хлеб и сыр. А еще открываю консервы. Это не требует особого труда. — То есть, все полагаются на тебя, а ты вскрываешь консервы и уходишь? Ты хотя бы вытряхиваешь еду на тарелки? — Ну, — вздыхает Гэндзи. — Иногда да. Но почему-то у всех нет аппетита по утрам, все заняты в обед, а к ужину обычно на Джесси нападает желание готовить. Он говорит, что его это занятие успокаивает. — Не только его. — Что ты имеешь в виду? — Меня тоже успокоило бы, что Джесси готовит ужин, после того, как на завтрак передо мной поставили банку с консервированным мясом, а на обед подали чай. Гэндзи забирает у него пустую тарелку, подает кофе, знакомую кружку, белую с полустертым принтом зеленого кактуса. Ханзо помнит, что именно ее Джесси постоянно доставал из шкафа. — А что скажет ковбой на то, что ты забрал его кружку? — Ничего, он крепко спит. Он последние двое суток сидел здесь, смотрел на тебя и пытался разбудить. Лена и Ангела говорят, что он глаз не сомкнул, все время тебе что-то рассказывал, звал, кажется, даже цитировал какие-то стихи. Классическое поведение рядом с впавшим в кому. Ты что-нибудь слышал? — Не уверен. Но спалось очень спокойно. А ты в это время чем занимался? — Приносил ему еду, книги для чтения и сидел с тобой рядом. Потом все-таки отрубился. Я же не целиком из металла. — А Джесси? — А он сделан из упрямства, верности и дурости. Так говорил Рейес. Гэндзи тяжело дается это имя. Ханзо отпивает немного кофе, крепко сжимает губы, чтобы не выдать обратно весь завтрак, потом гладит брата по руке. — Хочешь еще чего-нибудь? — спрашивает Гэндзи. — Воды разве что. Кофе не бодрит, в голове все еще плавает сонная муть. Ханзо кажется, что он не проспал пятьдесят часов, а пробегал, перетаскивая камни. Гэндзи уносит пустую посуду, приносит стеклянный кувшин с водой и стакан. — А что случилось у вас на последнем задании? — Мы расслабились, мы слишком сильно расслабились. Решили, что все пройдет легко. А потом оказались под обстрелом ракет. У Лены была дыра в животе, такая ужасная дыра. Она не умерла от болевого шока только потому, что Ангела прыгнула к ней прямо с крыши. Я прикрывал их, сколько смог, потом повернулся… Джесси плавал там в луже своей крови. Я помню, что сделал шаг, а потом моя рука упала рядом со мной. Помню, как Ангела с плачем бежала к Джесси. Потом темнота. — Но она вас собрала… — А потом Лена с Джесси собирали ее. Джесси сбежал из медблока на кухню, готовить ее любимый пирог, отрубился, сжег почти все, кое-как удалось наковырять кусков, которые уцелели. У нас тут весело живется, Ханзо. — Я вами займусь. Это звучит немного зловеще, но Ханзо хочет сказать только то, что хочет сказать. — Думаю, ты сможешь сделать из нас по-настоящему сплоченную команду. Снова. Сейчас даже мы с Джесси не можем работать так, как прежде, не хватает прикрытия, у Лены своя специфика работы, которая не сочетается с нашей. Нам не хватает кого-то, кто сможет сидеть на крыше и не подпускать к нам врага. — Успокойся, брат, — Ханзо снова гладит его по руке. — Пока я здесь, больше никто не умрет. — Как жаль, что мы все не можем спрятаться за твою спину и там посидеть, тыча пальцем во врагов с плачем «Они меня обижают», — Гэндзи выглядит усталым, эта усталость сочится даже сквозь броню. — Как только я встану на ноги, можете попытаться. Принеси мне записи ваших совместных тренировок, я просмотрю их. — Хорошо. Уинстон уже изучал их. Райнхардт долго просматривал. Теперь еще и ты. — Мне нужны тренировочные стрелы. Отстреливать вас на полигоне. Ханзо пытается планировать все так, словно он вскоре встанет и забегает по этому самому полигону. И он пытается не смотреть на свои ноги. Это вполне разумно — заменить непригодное на кибернетические импланты, которые послужат намного лучше, которых сложнее повредить. Это страшно. Лишиться части себя. Не чувствовать больше ступнями тепло песка, мягкость травы, не ощущать, как волны лижут кожу. — Я помогу Ангеле подобрать импланты. Вряд ли у нее здесь есть что-то похожее, так что придется подождать некоторое время. Что ты делаешь? — Пытаюсь встать. — Зачем? — Мне надоело просто лежать. Принеси мне одежду из комнаты, будь так добр. Это уже неприлично — находиться голым в компании стольких визитеров. Гэндзи исчезает, возвращается, держа в руках юкату. Ханзо кивает, этой легкой одежды должно хватить, чтобы было удобно валяться, не кутаясь в одеяло. — Планшет, — Гэндзи кладет его на стол. — Записи тренировок. Сделать тебе чай? Настоящий чай. Почему-то никто его здесь не пьет. — Потому что готовишь ты, — Ханзо смотрит на брата, затем кивает. — Да, Гэндзи, сделай мне чай, пожалуйста. В кресло вполне можно перебраться, рывком перенеся тело. У Ханзо достаточно сил, для использования лука нужно иметь развитую мускулатуру, так что когда Гэндзи возвращается, его брат уже сидит в кресле, вытянув ноги и просматривает записи. — Твой чай. Я посижу с тобой? — Да, — рассеянно говорит Ханзо, отсматривая момент, когда Лена падает прямо под ноги Гэндзи. Брат садится на пол, утыкается в свой планшет, что-то негромко намурлыкивая. Потом в палату заглядывает Лена. — А можно с вами посидеть? — и не дожидаясь ответа, плюхается на пол с другой стороны, опершись спиной на бок Гэндзи, а виском прижавшись к колену Ханзо, таращится в свой телефон. — Шимада-доно… Ханзо фыркает. — Девочка, где ты это выкопала это обращение? — В Сети вычитала. Но ведь так правильно обращаться к вам? — Просто Ханзо, хорошо? Когда такая красивая девушка нежно говорит мне «Шимада-доно», я мгновенно старею на сорок лет. Не говоря уж о том, что так ко мне не обращаются. — Я запомню, — кивает она. — А что ты хотела спросить? Лена вздыхает, потом стучится в его колено лбом. — Мне неловко, правда. Но… Что можно подарить девушке в знак примирения? — Подруге? Лена вспыхивает, потом кивает. — Подруге, да. То есть, нет. Моей девушке. Эээ… Невесте, — говорит она и более уверенно повторяет. — Да. Невесте. Ханзо недолгое время смотрит на нее, потом говорит: — Я не особенно разбираюсь в подобном, но я бы подарил шоколад или цветы. Впрочем, если это невеста, — он наклоняется, зажимает ладонями уши Гэндзи, — подари ей красивое белье. Лена негромко и красиво смеется. — Да, вы правы, это отличная идея. — Я все равно все слышал, — ворчит Гэндзи, убирая руки брата. — Не мешай, у меня новый уровень в игре. — Можно послать ей наше совместное фото? — Можно. Лена поднимает руку с телефоном, встает на колени так, чтобы оказаться в одном кадре с Ханзо, захватывает рукой шею Гэндзи, подтаскивая его поближе к себе, тот ворчит, не отрываясь от игры. Так они и получаются на снимке: веселая Лена, погруженный в игру Гэндзи и отрешенный Ханзо. — Классное фото, — радуется Лена. — Хотите, я вам его потом скину? — У меня нет телефона, — Ханзо снова берет планшет. — Я тебе куплю, — ворчит Гэндзи. — И пользоваться научу. — Только бери навороченный, чтобы Ханзо тоже мог делать фотографии. Будем обмениваться! Ханзо вздыхает, пытаясь сосредоточиться на записях. Лена умолкает, меняет позу, теперь они с Гэндзи прижимаются друг к другу спинами. Лена закидывает одну руку за голову, удобно устраивает ее на загривке киборга, потом выпрямляется. — Эмилия прислала ответное фото. Специально для вас. Смотрите. Ханзо смотрит на дисплей, с которого улыбается симпатичная рыжая девушка. — Она сказала, что больше не злится на меня. И просит, чтобы вы присмотрели за нами. Цитирую: «От Райнхардта никакого толку, а мистер Ханзо выглядит надежным». В палату заглядывает Джесси, скребет подбородок. — У вас тут семейное торжество? Я приглашен? — Можешь застелить постель и лечь, — разрешает Ханзо. — Если еще и ты у моих ног плюхнешься, в палату больше никто не протиснется. Джесси складывает пополам одеяло, ложится на живот, вытягивается и смотрит на них, улыбаясь. — Ты выспался? — Ханзо перелистывает записи. — Да, полчаса подремал, потом весь сон как отрубило. Чем вы все так заняты? — Я пишу Эми. — Играю. — Анализирую ваши тренировки. Джесси смеется. — Хоть кто-то делом занят. — Отвратительно работаете, — Ханзо откладывает планшет. — Просто отвратительно. Окстон. — Да? — Тебе следует почаще отбегать за укрытие или хотя бы прятаться за Маккри. Маккри. — Сэр? — насмешливо говорит Джесси. — Не лезь на первую линию. Шимада, — Гэндзи достается подзатыльник. — Почему ты не ловишь Окстон на руки и вообще ломишься в самую гущу врагов так, будто ты штурмовой тяжелый робот? — он оглядывает взглядом всех троих. — Когда последний раз бегали? Отстрел мишеней за физические нагрузки не считается. Окстон, бегать без хроноускорителя по коридорам базы от конференц-зала до моей палаты полчаса, Шимада — бегать вокруг базы два часа без перерыва. Маккри. — Да, сэр? — Плавать в бухте тридцать пять минут с пятиминутным перерывом. — Всего-то? — фыркают все трое. Ханзо прячет усмешку. Лене придется бегать по лестницам, Гэндзи — карабкаться по скользким скалам, а испорченные курением легкие Маккри его точно подведут. Лена прибегает к нему, показывается на пороге палаты, хохочет и уносится. Ханзо терпеливо ждет. Раз, другой, на третий раз она не смеется, тяжело дышит, затем резко выдыхает и снова бежит, прижимая локти к бокам. — Все, — наконец, стонет Лена. — Прошло двадцать три минуты, Окстон. Еще круг. — Сэр… — Еще круг, Окстон. Она убегает, медленно и тяжело, экономя дыхание. Ханзо продолжает ожидать, попивая чай. Лена возвращается, падает на пол и пытается отдышаться, но в глазах безумный восторг. — Сэр… Ханзо, вы такой крутой. Очень злой, но крутой. — Встань. Пройдись еще круг. Просто пройдись, медленно и молча. Она уходит. Вскоре в комнату вваливается Джесси, наскоро успевший вытереться. — Ненавижу, — хрипит он, глядя помутневшими глазами на Ханзо. — Прекрасно, — говорит Ханзо. — Сходи, попей воды. Гэндзи задание не выполняет, еще через десять минут он плетется, придерживая вывернутую руку, мимо двери, останавливается, пытается что-то сказать, затем уходит. В палате они собираются все втроем, уже отдышавшиеся, починенные и принявшие душ. — Напомни, почему мы тебя должны слушаться? — сердито говорит Джесси. — А вы и не должны, — отвечает Ханзо. — Вы могли отказаться, но вы решили показать, насколько ничтожны назначенные вам задания, не подумали, что я не ваш командир и не подумали, что я не зря долго изучал эти записи. Первый урок — воин не должен быть самонадеянным. Второй урок — воин должен уметь размышлять. Третий урок — воин должен уметь рассчитывать свои силы. Четвертый урок — воин не должен недооценивать противника. Видите, сколько всего полезного вы узнали за какие-то полчаса. Гэндзи занимает коленопреклоненную позу, касается пола ладонью. — Благодарю за уроки, старший брат. Ты показал мне мои ошибки. Я почту за честь получить от тебя еще несколько уроков, которые помогут мне в совершенствовании. — Ну, спасибо, — тянет Джесси. — Круто нас всех подловил, мы и правда идиоты самонадеянные. — Спасибо, Ханзо, — Лена улыбается. — А вы можете дать мне еще пару уроков? — А я что? — говорит Джесси. — Ладно, покомандуй мной, это даже забавно, что ты еще выловишь из просчетов. — На сегодня с вас хватит. Джесси, останься, пожалуйста, я хочу с тобой поговорить. Гэндзи верно расценивает намек и уходит, за ним следом идет Лена и что-то говорит о том, что у него очень крутой старший брат. Джесси закрывает дверь, подходит, садится на пол, кладет сложенные руки на колени Ханзо, упирается подбородком и смотрит снизу вверх. — Операция состоится, как только доктор получит импланты, — говорит Ханзо. — Без наркоза. — Но это невозможно, — сразу вскидывается Джесси. — Ты умрешь от болевого шока. Ханзо кладет ладонь ему на голову и медленно перебирает пальцами влажные волосы. — Это возможно. Я могу отрешаться от боли, разделяя сознание и тело. — Надолго? — Для операции хватит. — А потом? Это больно, Ханзо. Мне ставили протез на подживший обрубок, но я даже сквозь обезболивающее все чувствовал и мечтал отгрызть его, только чтоб не мучиться. Я справился с этим, но ты не сможешь столько пить. — А потом тебе придется держать меня за руку. Джесси сразу же расплывается в идиотской ухмылке. — Это я с радостью, даже не сомневайся. А потом он приподнимается, вытягивается, смотрит в глаза. И явно чего-то ожидает. Ханзо непонимающе смотрит. Джесси протягивает руку, кладет ее на затылок и пробует притянуть к себе ближе. Ханзо не сопротивляется, сообразив, что именно с ним собираются сделать. Опыта в поцелуях у него почти никакого, так что Джесси приходится постараться за двоих. Ханзо крепко держится за подлокотники кресла, боясь даже двинуться, сердце учащает темп. Он не соображает зажмуриться, так и смотрит в глаза Джесси все время, что тот пытается добиться отклика. — Эм… — наконец, говорит Джесси, отстраняясь. — Это поцелуй. И это, черт возьми, должно быть приятно. А ты сидишь как статуя и ранишь мое самолюбие. Каким-то внутренним чутьем Ханзо понимает, что если он сейчас скажет «Извини», Джесси просто встанет, развернется и уйдет навсегда. — Я… Это было приятно. — Поэтому ты сейчас выглядишь так, словно тебя лизнула жаба? — Вообще-то, я выгляжу так, словно меня впервые в жизни по своей воле поцеловал мужчина. Но тебе виднее, конечно, как выглядят после лизания жабы. Я как-то больше по представителям рода людского. — Что ты сказал? — переспрашивает Джесси. — Я сказал, что предпочитаю людей, а не жаб. — Нет, вот до этого. Что-то там про впервые и поцеловал. — Пошел прочь, — это Ханзо говорит громче, чем следовало бы. Джесси послушно поднимается, не прекращая глупо улыбаться. — Переложить тебя на кровать? — Я сам переберусь. — Принести что-нибудь? — Просто уйди, — Ханзо закрывает глаза ладонью. — Пожалуйста, просто убирайся отсюда и не возвращайся. — Вообще? — Хотя бы до вечера. Джесси уходит. Ханзо переводит дух, потом трогает пальцами губы. Поцелуй. Что ж, это и вправду было приятно. Может быть, даже имело бы какие-нибудь последствия, не будь Ханзо так напряжен из-за грядущей операции. — Ханзо, — жалобно скулит под дверью Джесси. — У меня тут одна проблема, с которой определенно не лучшая идея шляться по базе. У меня ведь даже шляпы нет. — Заходи, — Ханзо хватает планшет. — Решай свою проблему и сваливай отсюда. — А ты мне даже не хочешь помочь? — Если в тридцать восемь лет ты все еще не научился делать это без посторонней помощи… — Ханзо не поднимает глаз от прокручиваемой заново записи, ничего на ней не видя. И лицо пылает просто от того, что он наклонился к планшету. Джесси снова издает жалобный стон. — А как же рука дружеской помощи, живая и теплая? — Используй правую, она у тебя пока что живая. — Ты и впрямь бессердечен как дракон. — Я тебе позволяю проделывать в своем присутствии такое, за что иному давно уже что-нибудь отстрелил. Не переходи грань, ковбой. Он не смотрит в сторону Джесси, но тяжелый взгляд того ощущает явственно. Потом тот плюхается на пол возле кресла Ханзо. — Ты не мог бы делать это у дверей? — Это какое-то извращение, — стонет Джесси. — Господи, да за что мне это все, а, вашу мать. — За грехи твои тяжкие, — Ханзо откидывается назад, продолжая смотреть на остановленную запись. Это и в самом деле нельзя назвать нормальным: сидят двое взрослых мужчин, прекрасно понимающих, куда катятся все их отношения, стоит неподалеку кровать, но один таращится на свое отражение в планшете, лишь бы не увидеть ненароком, как второй рукоблудит. А тот второй откидывает назад голову, тяжело сдавленно стонет. И где-то внутри радуется хотя бы тому, что они добрались уже до такой степени интима. И Ханзо понятия не имеет, как можно разрешить эту ситуацию. Просто потому что он верит в Джесси, в его привязанность — как еще это назвать — в его верность дикого пса. Но вот в себя Ханзо не верит ни капли, в то, что он переживет операцию, в то, что не сойдет от боли с ума после. А поманить Джесси и затем оставить… Он не Гэндзи. — Х-х-ханзо-о-о. Собственное имя отдается во всем теле волной тепла. Джесси тяжело дышит, привалившись затылком к его ногам, приходит в себя, потом поворачивает голову. — А ты? Холоден, как морские волны? — А я подожду, пока ты уйдешь, — голос спокоен, но какой ценой это удается. — Как утром? Все-таки видел. Ханзо отводит взгляд от планшета. Джесси уже успел натянуть штаны обратно, сейчас снова стоит на коленях перед креслом и смотрит на Ханзо. А потом пояс развязывается, Ханзо не успевает возмутиться такому самоуправству своей одежды, когда Джесси наклоняется вперед. Остается только уронить планшет, вцепиться в подлокотники и смотреть, не отрываясь. И вслушиваться в собственные ощущения. Ханзо кажется, что он крепко напился, настолько все плывет перед глазами. Внутри расходится тепло от каждого движения Джесси, который так старательно пытается доставить удовольствие Ханзо, что это просто преступление — не ответить на его старания в конце концов коротким стоном и не сдаться на волю ощущений. Семя Ханзо Джесси проглатывает до последней капли. — Ну теперь-то ты уберешься? — почти шепчет Ханзо. — Ага, — Джесси утыкается ему в живот лицом, положив руки на подлокотники поверх рук Ханзо, замирает. Дверь бесшумно отходит в сторону, на пороге возникает Гэндзи, смотрит на них. Ханзо щурится и посылает ему древнюю как мир усмешку — я победил. Не стой на пути, брат, иначе я прикончу тебя. Этот мужчина теперь мой, он принадлежит мне, а ты отойди. Гэндзи склоняет голову, признавая поражение, исчезает, закрыв дверь. Джесси дышит, от этого дыхания немного щекотно. Ханзо убирает руки из-под его рук, снова гладит по волосам. — Что, даже не сердишься? — спрашивает Джесси. — Как будто есть какой-то смысл. Надеюсь, у твоей наглости все-таки будет предел. — Я никогда не сделаю ничего, что причинит тебе боль. Кажется, они друг друга поняли.