Плюс два

- Ты и впрямь думаешь, что это сработает? Голос Селении скептичен и насмешлив. Барахлюш пинает панель еще раз, и она наконец послушно открывается. - Разумеется, - невозмутимо отвечает он, пожимая плечами. Его сестра хмыкает. Она предпочитает ожидать худшего. - А по-моему, ты ее просто сломал, - решив совредничать, заявляет она. - Ты часто видел, чтобы они открывались так резко? - Нет-нет, все нормально, - вклинивается Артур, присев рядом с открывшейся панелью и проверяя целостность замка и пятель. - Но силу ты приложил изрядную, могу доложить! Барахлюш снова пожимает плечами, выказывая полное равнодушие к возможной поломке. Артур вздыхает. - Вот когда Мракос вернется... - Он не вернется, - тут же вскидывается Барахлюш. - Он должен был придти сегодня! И притащить Мин с собой! - Значит возникли проблеммы, только и всего, - легко возражает Артур, разводя руками. - Подозёрье - не ближний свет. А воробьи могли передумать или перепутать даты и время. Вместе ответа Барахлюш лишь еще раз пинает панель. Они стоят к кузне. Сегодня выходной, поэтому нет ни одного из подмастерьев Мракоса. Селения и Артур молча пережидают его приступы гнева и негодования. Дабы занять себя чем-то во время этого невеселого молчания, Артур ждет, пока панель откроется сама - от удара Барахлюша она отскочила дважды и теперь медленно открывалась вновь. Затем он заглядывает внутрь. - А вот и то, что нам нужно, - говорит он, протягивая руку и выуживая оттуда некое подобие пассатижей. - Какой странный агрегат, - произносит девушка, подойдя ближе. - Нет, простите ребят, сегодня я побуду дома, - вдруг восклицает Барахлюш, прикрыв глаза и массируя себе виски. - Нездоровится мне что-то. Пойду домой. И, даже не дожидаясь, что они на это скажут, он поспешно выходит из помещения. Селения раздраженно вздыхает. - Похоже он нескоро привыкнет, - печально замечает Артур, попробовав высказать единственно верную в своей нейтральности фразу. - Нескоро - не совсем то слово, - мрачно говорит девушка. - Он все эти сто лет ходит потерянный. Продолжать разговор в этом русле не имеет смысла: они все это уже давным давно обсудили и не один раз. - Ладно, - покачав головой произносит Селения. - Так что это за инструмент? Она подходит ближе и теперь прижимается к нему. Руки ее обхватывают его руку. Артур приобхватывает ее, свободной частью руки, уверено и по-хозяйски положив ее на ее попку. - Он сжимает предметы, - тихо отвечает он. - О, вот как, - в голосе Селении появляются страстные нотки, свидетельствующие, что она думает совсем не предназначении этого предмета. - и как он сжимает? Со всех сторон? Обволакивает? В него вводят предмет, но внутри так узко... Артур кладет инструмент на стол рядом. Медленно, взвешивая все свои действия. Глаза его застилает дымка. Он поворачивается, к ней и, ухватившись пониже ее попки, поднимает и усаживает на тот же стол. - Я соскучился, - любовно поглаживая ее ноги, замечает он, раздвигая их. - С тех пор, как мы начали ограничиваться, я стал хотеть тебя еще больше. А иногда так сложно сдержаться... - Правда? Голос у нее звучит не очень трезво: из-за ее менструаций и последующих дней оокуляции они не занимались этим уже больше двух недель. На самом деле такой день завтра, но она не смогла упустить такую возможность. Они займутся сексом там, где уже завтра будет во всю кипеть работа, и никто даже не будет подозревать, что они сношались тут. Это слишком заводит, чтобы отказаться. - Правда, - отвечает он, расстегивая ее брюки. Селения приподнимает таз над столом, и он стягивает ее брюки до щиколоток. Терпеть просто нет сил. - Ты становишься запретным плодом, который так и хочется сорвать, - говорит он, раздвигая ее ног и пододвигая к краешку стола. - Сорвать и съесть. Руки Селении неторопливо поглаживают подрагивающий бугорок на одной из его штанин. Она тоже очень хочет, чтобы он вошел в нее, но предварительно его надо помучать. Руки Артура тоже неторопливо поглаживают внутреннюю сторону ее бедер. Он смотрит на нее сквозь прикрытые глаза: две недели без секса для девятнадцатилетнего парня, который ко всему прочему еще и знает, что это такое - трахать любимую девушку, когда только вздумается - это очень суровое испытание. Тем более когда эта девушка всегда рядом, когда она периодически безумно возбуждается, и ты это видишь по ее трущимся друг о дружку ножкам, как она смотрит на тебя. Особенно это возбуждало на совете. Она пытается слушать, но по ее лицу он понимает, что все, о чем она думает, это мечты быть сношаемой им на этом столе. Надо сказать, это было бы очень удобное место: стол широкий, можно придумать столько разных поз... Он обещает себе, что когда-нибудь осуществит эту задумку. Руки Артура касается ее намокших трусиков и начинают натирать мокрое пятнышко, которое скоро начинает увеличиваться. Селения издает похотливое постанывание: она раздвигает ноги шире и расстегивает ему брюки и выуживает его член. Ее маленькие пальчики начинают ласкать головку, образуют тугое колечко и начинают нанизывать его на его член. В ответ Артур коротким движением оголяет ей грудь и с удовольствием начинает посасывать одну из ее грудей, изредка покусывая, чувствуя как она всем телом вздрагивает, и слыша, как она похотливо постанывает. В какой-то момент он останавливается и нетерпеливо спускает с нее и трусики. Селения отпускает его член и гостеприимно пододвигает к нему свою щелочку. Артура не надо просить дважды: он вводит член в ее мокрую, горячую киску. Спустя две недели она вновь была как надо: уже не такая узкая, как при их первом знакомстве, но не такая уже разработанная, как две недели назад. Он начинает ходить в ней, для удобства подхватив под попку и с силой входя до самого конца. Языки их сплелись у друг друга во рту, ее ноги судорожно обхватили его за талию, а бедрами она помогает ему. Они слились в один большой комок страсти и нетерпения: они как будто хотели нагнать упущенное за последние две недели. Как и всегда, первый раз был быстрым. Движения Артура стали судорожными и еще более быстрыми, язык стал двигаться не так активно. Но Селения слишком была поглощена происходящим, поэтому не заметила этих знаков до тех пор, пока не стало слишком поздно: Артур сжал ее попку со всех сил и начал изливаться внутрь нее. Селения громко вскрикивает: струя сильно ударила внутрь нее, прямо в матку, она чувствует, как все заполняется его спермой. Их рты разъединяются, языки делают это неохотнее: они еще в течение некотрого времени полизывают друг друга, сплетаясь и расплетаясь, но вскоре и они отделяются друг от друга. Селения, смутившись, смотрит вниз, отсюда ей почти видно место, где входит его член. Под ней образовалась лужица из спермы. - Артур, - пытаясь говорить строго, произносит она, хотя получается у нее не слишком хорошо, - мы ведь договорились! - Да, но я не мог же просто выплеснуть это наружу, - пытаясь говорить убедительно - и у него это тоже не получается - отвечает он, по-прежнему поддерживая ее за попку. - Мы бы здесь все перепачкали и не смогли бы потом убрать. - Нет, ты просто захотел спустить это в меня! - возражает она, начиная приходить в себя. - Мы ведь обсуждали, что это может быть очень опасно! Конечно они это обсуждали и не один раз. Но в такие моменты сознание мутилось, и хотелось совершить нечто запретное, дерзкое. Однако это не аргумент. Мысли Селении идут похоже в том же направлении. - Я тебе доверяю, - на глаза ее наворачиваются слезы. - Почему ты заставляешь меня эту веру терять, - она неловко соскакивает со стола и поспешно натягивает на себя трусики и брюки. Артур вспоминает, что и сам не вполне одет, и тоже быстро приводит себя в порядок. - Прости, - тихо говорит он, чувствуя, что если не скажет ничего до того, как она оденется, она уйдет и они не будут разговаривать неделю, а то и больше. Прежде чем она вскинется и начнет говорить грубости, он поспешно добавляет. - Но я безумно люблю тебя, Селения. И я знаю, что это звучит странно, но мне хочется выказать свою любовь как можно сильнее. И когда нам с тобой хорошо, вот как было только что, мне всегда кажется, что это единственно верный вариант. А выплеснуть это вне тебя...это как если бы я совсем не уважал тебя. Слова эти смягчают ее сердце, он это чувствует. Но она не намерена так просто это оставить. Ее легко можно понять: им остался год, и завалить их конспирацию за это время не только позорно, но и просто глупо. Она мечтала о нем пять лет, и он ни разу не догадался, а тут она не может удержать все под контролем какой-то год!

Год спустя Большой день на Первом континенте! Слух, что королева Селения начала носить под сердцем ребёнка, превратила самые обычные сутки в настоящий праздник. Волевым решением Артур отменил все работы и объявил о празднике. Скорые на подобного рода мероприятия минипуты сорганизовались в одно мгновение: в домах хозяйки принялись за готовку блюд к общему вечернему столу для всего города, дети украсили дома цветами и листьями, а мужчины разделились на ремесленников и музыкантов: кто-то мастерит новоиспечённой матери подарки, а кто-то разбрёлся по всему городу и играет на чём может весёлые мелодии. Сидя на Главной площади, Клепи слушает как раз одну из таких мелодий. Ребятишки и пара других девушек, закончивших, видимо, с готовкой, пляшут, ведут хороводы и хлопают в ладоши. Общее настроение веселья передаётся и ей, но как-то не так. Как-то...порочнее. Она испытывает лёгкое головокружение и какое-то невыносимо сладостное томление, давящее на грудь и ниже живота. Желание уединиться где-то и заняться тем, чем она занимается каждый день наедине с самой собой и своими сладкими фантазиями заставляет её встать. Ноги подрагивают. Она бы могла подумать о том, как это всё неправильно - перевозбудиться оттого, как всем кругом весело и хорошо, ни будь её голова уже забита сладострастными картинками. Она идёт домой. Запереться, раздеться и успокоить себя. Это мелочь. Проходя мимо домика Артура и Селении, она вдруг слышит чей-то сладкий тихий стон. Замерев как застигнутый на месте преступления вор девушка оглядывается. Никого. Стон повторяется. Постепенно начиная краснеть, Клепи понимает, что стоны доносятся из домика. Нужно уйти отсюда немедленно. Это нехорошо! Совсем нехорошо, это личное пространство. В конце концов, она бы не хотела, чтобы её личное пространство нарушали. Стон повторяется и сладко отдаётся у неё ниде живота. Соски наливаются кровью, и рубашка начинает их возбуждающе натирать. Но ведь ничего страшного не произойдёт, если она просто посмотрит одним глазком?.. Не помня себя, девушка подкрадывается к окну. Шторка задёрнута неплотно, и из щели как раз видно кровать. Всю развороченную, в волнах одеял, подушки раскиданы. На ней видны Селения и Артур, и Клепи чусствует, как всё её естество требует, чтобы она немедленно запустила себе рвку в трусики и успокоила себя, потому что то, что происходит, словно сошло из её фантазий. Селения вся блестит от пота, она стоит попкой к Артуру и держится за край кровати, чтобы не упасть. На губах её играет сладкая улыбка, глаза закатаны, язычок высунут. Артур пррстроился к ней сзади. Одной рукой он теребит её грудь, а второй активно двигает между её ножек. Отсюда даже видно, как его член торчит в ней. Он совершает медленное движение тазом вперёд. Селения издаёт ещё один стон, и тут Клепи понимает, что он далеко нетихий. Отсюда слышно больше, хоть и немного тише, чем как если бы она стояла с ними в одной комнате. - Ну же, любимая, не кричи так, - говорит Артур, но в его голосе слышно, что он доволен. – Тебя, наверное, с дороги слышно. Селению это похоже не волнует. Он делает ещё движение и проходит до самого конца. И начинает ходить в её попке. Стоны Селении ускоряются и становятся более напряжёнными, как если бы она приближалась к чему-то. Клепи вдруг обнаруживает, что растегнула штанишки и, спустив их вместе с трусиками до колен, отставив попку, наяривает свой клитор. Она даже не заметила, как принялась мастурбироать на чужой секс. Стоны Селении всё ускоряются, становятся громче и яростнее. Наконец она вся изворачивается и, целует его, крича особенно громко. И тут же падает как подкошенная. Артур нежно гладит её по нежным линиям спины. Клепи чувствует, что вот-вот кончит. Она хочет вытворять подобное с Барахлюшем. Чтобы он тоже так ласкал её. О да, она уже совсем скоро, нужно чуть-чуть! - Подожди, - вдруг говорит Артур. - Я кое-что проверю. И он поворачивается к окну. Санцклепию сдувает с места мгновенно Добежав до дома в несколько секунд, пристыженная и неудовлетворённая она открывает дверь и обессиоено валится на незаправленную кровать. Дома пусто и тихо, еле слышны звуки праздника, доносящиеся из далека. Но Санси их просто не улавливает, в голове звучит этот стон, в глазах мелькает эта картина. Но, конечно, все так как и должно быть, ведь как-то же королева забеременела, и то, что она увидела - это уже проблема самой Сенсклепии. От избытка чувств сил ни на что совсем не осталось. Все тело стало ватным, а в ноги и руки будто бы налили свинца. Теперь ощущение пустоты и тоски мешалось с ужасным возбуждением и завистью. Она очень хотела бы сейчас заняться тем же, уединиться с Бюшем и наслаждаться любой близостью, которая только придет им на ум. Она уже слишком давно об этом мечтает, каждый день представляя картины их соития. Никто, может, и не знал, не замечал такого... Но по своей природе она очень любвеобильна, и сама, будь у нее возможность, занималась бы сексом целыми днями. Ну вот, мысли об этом снова возбудили ее до крайней степени, затмив все остальные чувства. В ее фантазиях Барахлюш, такой высокий и сильный, нависает над ней, такой беззащитной и маленькой. А она отдается ему, вся и без остатка... Девушка опять не заметила, как лишилась куртки и корсета, а руки начали гладить грудь и теребить сосочки. Истома разлилась по венам, обдавая живительным теплом все от головы до кончиков пальцев. Уже находясь на краю своего сознания, она скидывает всю свою одежду и снова бросается на кровать, раскинув широко свои ножки. Одна из ручек тут же накрывает ее грудь, выделывая с ней такое, что это уже не просто удовольствие, а боль, а вторая рука ложиться на взмокшую и разбухшую щелку, которая уже открылась в ожидании, что ее уже, наконец, разорвут, клитор, который раздулся до приличных размеров. Она даже не замечает, как сама начинает неистово стонать просто от того, как прикасается к себе. Барахлюш уж все ноги сбил в поисках. Подготовка к празднику шла полным ходом, все что нужно было проконтролировать он уже проконтролировал и теперь искал ту, с кем ему суждено быть на этом празднике. Сансклепия уже с самого утра затерялась в городе. Это у нее хорошо получалось. Ее природа и детские привычки всегда требовали своего - поохотиться на кого-нибудь или на что-нибудь. А любимым ее делом было - спрыгнуть с какой-нибудь крыши на спину Барахлюша, пока он ее ищет, повалить его на землю, усесться на его спине... Прижаться к нему всем телом... Нет, она просто так играется, не иначе. Каждый ведь показывает свою "любовь" по-разному. Кстати, смотреть всегда на крыши тоже не было особого смысла. Бывало и такое, что она ловила его в ловушки, вяжущие по рукам и ногам. И опять же, будто самодовольный охотник, поймавший величайшую дичь, садилась на него и, не без удовольствия, начинала с ним беседовать на те темы, которые хотела. Все это, конечно, быстро заканчивалось, ибо сам Бюш выбирался из таких ловушек за минуту, но Санси это всегда забавляло. Особенно когда после всего этого он начинал бегать за ней и ловить ее. Кажется, для нее это была всегда больше, чем просто игра. Ее постоянные намеки... То, как она трется об него, пока он связан... "Нет! Хватит, я сам на пределе и уже думаю про то, о чем бы не стоило"- думает он про себя. Внезапно его мысли прерывает странный звук. Нет, не совсем странный. Кажется, стоило ожидать услышать его тут. Это был стон. Не очень отчетливый, но хорошо различимый. Бюш уставился на входную дверь в домик Селении, из которого как раз и доносились звуки любви. Хотя, Бюш был бы в этом более прозаичен. Они занимаются тем, чем им и следует, тем, из-за чего, по сути, сегодня весь праздник и наступил. Забавно все это. Не смотря на то, что Бюш пытался ко всему этому относиться как можно более спокойно, его внутреннее Я диктовало свои условия. И резкие, глухие удары сердца, разносящие адреналин по организмы, покрывшая лоб и спину испарина, а также резкий отлив крови от головы и прилив в то место, которым он пытался не думать, говорили сами за него - ему тоже требуется женского внимания, не простого, а очень интимного. Вот только сам он не мог и допустить мысли, что сейчас сделает такое же со своей супругой. Его в какой-то момент отвлек громкий стон, срывающийся на крик. Опять его взгляд был прикован к дверям домика, что он даже не придал значения скользнувшей в его боковом зрении тени с заднего двора. "Счастливчики" - коротко думает он и, решив проверить другой домик, медленно идет в направлении места жительства Санси. Стоны сестры всё еще отдаются у него в голове. Это даже неловко. Он представляет, что подобные крики издаёт Санси, и у него подкашиваются ноги. Это для него слишком ново, слишком не естественно... или же наоборот, очень даже естественно? Его желание с каждым разом становилось все больше, когда они с Санси оставались наедине, а теперь... оно практически не заглушается его волей. И эти стоны! Насколько же они ясны и четки! Будто бы под ним уже кричит и извивается, глядя прямо в глаза сквозь свои белые ресницы. Не помня, как он добрел до маленького домика, Бюш делает несколько стуков о дерево двери и понимает, что стоны в его голове прекратились. Или... они были не в его голове? Тогда... От осознания того, что он сейчас слышал настоящие стоны, его пробивает жар и холод одновременно. Что это было? От переизбытка чувств и мыслей его хватает оцепенение. И он так и стоит, глупо уставившись в дверь с застывшей рукой, слушая, как внутри домика что-то глухо упало на пол, потом еще что-то, более звонко, кто-то мечется по комнате и тут... Сенси уже точно на пределе! Ее опять прервали пярмо на пике блаженства. Да еще и мысль о том, что ее могли подслушать... Ее схватило настоящие бешенство! Поклявшись себе, что она просто уничтожит подлеца, выпив из него всю кровь без остатка, даст себе волю и удовлетворит хоть какую-то из своих потребностей! Свалившись на пол, она утянула за собою одеяло, резко встала и рванула в сторону шкафа. Одевать охотничий наряд - это долго, а вот накинуть меховой халат - подарок кочевников - дело трех движений. Накинула, запоясалась, застегнула одну пуговицу сверху, готово. Пока срывала халат с крючка - уронила что-то хрупкое со шкафа. За эту вещицу она отгрызет дополнительную конечность от того, кто ее побеспокоил. Одежда! Она лежит у кровати, часть из нее под упавшим одеялом. К черту все, вытянув одеяло чуть сильнее, она накрыла одежду полностью, чтобы ее не было видно при открытии двери. Ну, все, пора идти убивать! Эти сорок секунд вытянулись для Барахлюша в вечность, сжавшуюся в мгновение. За это время он успел вспотеть и замерзнуть, но когда дверь открылась, ему уж совсем поплохело. Взмокшее лицо Санси, раскрасневшееся и очень милое, халат с меховым воротом, достаточно широким, чтобы видеть ее голые плечи, говорящие о том, что на ней сейчас ни куртки, ни корсета. Босые ноги, слегка видные из под полы халата. Неужели? Может, хотя бы брюки? Нет, было бы видно хотя бы одну штанину... Нет, Барахлюш не покраснел от смущения. Он побледнел, чуть не потерял сознание, взмок еще раз, продрог от нахлынувших чувств нежности и желания. Но виду постарался не подать. - А, это ты, - стараясь выглядеть более естественно, сказала Санси. - Заходи, я как раз готовлюсь празднику, думаю, что бы надеть. Что ж, желание причинить вред пропало само собою, а то, что он ее видит в таком наряде, то, что на ней сейчас всего лишь небольшой кусок материи, под которым совсем ничего нет. Что они тут совсем одни. Теперь ее лицо не просто красное, оно горит ярким пламенем. Хорошо, что она повернулась к нему спиной, иначе бы ей было бы еще и очень стыдно, глядя прямо ему в глаза. Как в бреду, Бюш зашел в домик, закрыв за собою дверь. Что происходит? Разве, если она подбирает себе одежду, ему не нужно, как раз, выйти и ждать снаружи? Нет, о чем он!? Он ведь понимает, что она тут совсем не одежду подбирала для вечера! Так зачем он зашел? Кровать... расправленная, одеяло на полу, из под одеяла слегка видна одна штанина... которая длинная. Кажется, что сердце сейчас взорвется... или что-то другое, где крови сейчас явно не меньше. Санси тупо идёт до шкафа и в отчаянии впивается в дверцу ручки. Зачем она его пригласила внутрь? Чтобы он помог ей с выбором нарядов? Но у неё даже другой аомнаты нет, чтобы переодеться, что за идиотизм?! Ей хочется провалиться сквозь землю. Она вдруг вспоминает, что кричала не сдерживаясь, и холодеет. Он всё понял. Нужно быть совсем глухим, чтобы не понять. Замерев на месте, она мечтает провалиться сквозь землю. Её начинают душить слёзы. То, что она делала - этим ведь никто не занимается. Он её возненавидит, будет испытывать отвращение к ней. Барахлюшу сложно отвлечься от созерцания торчащих из-под пола халата голых лодыжек. Под ним абсолютно ничего. Если он протянет руку и погладит её ногу - от лодыжки до бедра , задирая при этом халатик - всё, что будет он чувствовать под рукой - это голую гладкую кожу. А если дальше... Мракос часто рассказывал о таких вещах - Артур раньше постоянно просил его, когда они оказывались в одной только мужской компании. Аккуратно вздохнув, Бюш слышит какой-то влажный и терпкий запах. Едва уловимый, но ощутимый. Он бы даже назвал бы его запахом ещё влажного хлеба. До него снисходит осознание. Так пахнет она. Когда вся взмокла от нетерпения и желания. - Слушай, - произносит он непослушными губами и замолкает, не зная, что она собственно должна слушать. Действительно, о чём он её спросить? О том, как она мастурбировала? Успела ли она кончить? О чём она думала, что представляла, когда этим занималась? Поняв, что его терзает, Клепи вздыхает. Она наденет на голову чёрный платок и закроет всё своё тело чёрным покрывалом. И будет ходить так до самой старости, пока не умрёт. - Прости, это было глупо, - признаётся она, поворачиваясь к нему и не смотря в глаза. - Ты можешь выйти, если хочешь. Она готова убить себя за последнюю фразу. Если хочешь?! Да как будто он может захотеть! Это же звучит как дурацкий намёк! Клепи подходит к нему и берёт его за руку. Просто чтобы унять тревогу. И проверить, не выдернет ли он её в приступе отвращения. Но он не выдёргивает. - Клепи, подожди, - вторая его рука оказывается у неё на плече, и она издаёт тихий стон стон. Всё её тело натянуто, как струна, неудивительно, что она уже не может контролировать подобное. Ее взгляд на момент теряет фокус и ей кажется, что вокруг уже не дом, и перед ней не Барахлюш, будто бы все растворилось а ее уволокло на дно моря, сдавило грудь и виски, перевернуло с ног на голову, а потом... отпустило. Потеряв землю под ногами, она покачнулась вперед, упершись лицом в грудь Барахлюша, ощущая, как глухо и сильно бьется его сердце. Как же тяжко. Если она сейчас почувствует еще хоть одно подобное его движение, она просто сойдет с ума! Как же сейчас ей хорошо! Но каков же страх, что все это сейчас просто так может взять и порушиться... - Я... - начинает было Барахлюш, но снова замолкает. Ему сейчас было не менее тяжело, и еще... она прижалась к нему, вся, и уже... "Это точно не рукоять ножа" - думает она про себя, осознав одну маленькую мелочь, что низ ее живота сейчас прижимается к чему-то продолговатому и твердому, разделяемое преградой из халата и брюк. Значит, ему это все... нравится? Подняв свои горящие, полные надежд, глаза, она встретилась с полным смущения голубыми, яркими глазами Барахлюша, окруженных пунцом смущенного лица. Она знала, что может смотреть в них сколько угодно, ведь он почти никогда не может отвести взгляда. И если и сейчас не сможет... "Ну же, поцелуй меня!" - мысленно умоляет Санцклепия. Барахлюш с ума сходит количества предложений и намёков, о которых говорит горящий в её глазах огонь. И белые ресницы обрамляют его, разом превращая её желание в нечто трогательное, нежное. Он припадает к ней, касаясь её носом. Чувствует тепло её дыханья, жар её кожи. Санси тянется к нему, но всё не решается поцеловать его. До этого они нарушили протокол лишь пару раз, а то, что они собирались сделать, было уже не просто нарушением, тут и к гадалке не ходи. Рука Барахлюша проходит по её спине. С губ её снова срывается стон, только более громкий. И него лопается терпение. Он почти с жадностью накидывается на её губы. Язык его проникает в её рот, руки беспорядочно исследуют её спину. Она издаёт пару тройку стонов внутри него. Он отрывается от её губ, и слышит, как она стонет уже в голос. Меховой ворот сполз и демонтрирует половинку левой груди. Не контролируя себя, находясь в каком-то сонном полузабытьи, руки его опускаются ниже. Сжимают её попку. Девушка вся вытягивается, изо рта её высовывается язычок. Белые ресницы прикрывают пламя янтаря. Такая порочно-невинная красота приводит его в неистовство. Он поднимает её и снова целует. Стоны теперь разносятся внутри него, её язык проникает в него, извивается там, сплетаясь с его. Они вдруг оказываются на кровати. Ворот совсем сполз, и становится видна маленькая аккуратная пуговка тёмного соска. Руки девушки беспомощно раскинуты в стороны, она смотрит на него снизу вверх из-под своих полуприкрытых белых ресниц, и во взгляде этом столько сексуального вожделения, что им в пору опьянеть. Действую по наитию, Барахлюш снова накрывает ее поцелуем, идя одной рукой вверх по ее халатику, поглаживая через него живот девушки, добирается до верхней застежки и аккуратно ее расцепляет, освобождая ее грудь от оков. Будто в нетерпении, створы халата распахиваются и молодые грудки, с разбухшими и твердыми сосками, призывно смотрящими вверх, упруго пружиня следуют за ними. Какая же она манящая, всем своим естеством высказывает желание... ее руки вцепляются в его затылок, топя пальцы в рыжих волосах, прижимая к себе еще сильнее. Ее левая грудь чувствует, как ее накрывает теплая ладонь, впервые в жизни не ее, а чья-то. Еще один стон, уже совсем не контролируемый, страстный, как бы говорящий: "не останавливайся, делай все, что только пожелаешь!". Она счастлива. Даже если это все, если он сегодня ограничится лишь этим, она безумно счастлива. Но ей так хочется, чтобы это был не предел. Ей хочется стать только его, без остатка, что бы он ее взял, любил, насиловал, в конце концов! Что бы он повелевал ее телом и любил ее. И то, как он сейчас гладит и мнет ее груди, как теребит соски... Все это с ней впервые, еще ни разу она не была настолько доступна и не получала при этом такого удовольствия. Желая не оставаться столько безучастной, она отпускает его голову и переходит к его жилетке. Барахлюш, будто чувствую ее мысли, помогает ей, сбрасывая с себя кусок материи. И что бы уж совсем не медлить, Санцклепия поддевает подол его кофты и они вместе избавляют его от верхней одежды, освобождая его торс от преград для ее рук. Теперь не только Барахлюш обследует тело любимой, гладя ее груди, поглаживая верх бархатного животика, шею, плечи. Вся Санцклепия сейчас находилась под властью рук любимого, а ее руки аккуратно, будто боясь спугнуть его, гладили его плечи и тело. Ей хотелось бы тоже доставить ему такое же удовольствие. Но в душе она понимала, что испытываемое ей настолько колоссально, что у нее нет шансов сделать хоть что-то подобное. Неожиданно губы Бюша оторвались от ротика девушки, покрывая поцелуями ее лицо, спускаясь к шее. Страстный стон разлетелся по домику, когда Бюш впился зубами в ее шею, а потом снова начал жадно всасывать ее нежную кожу, спускаясь все ниже, к ключице, к груди. Вот он уже покрывает поцелуями прохладную кожу грудей, впивается страстно, будто пытаясь утолить свой голод, в нежные и чувствительные соски. Санси вновь цепляется за рыжую шевелюру, пытаясь не перейти на крик, извиваясь под парнем, машинально раздвигая ножки, уже в нетерпении ожидая, когда же он уже сделает с ней все, чего она хочет, а может и не хочет, но она не будет против. Все, чего он захочет, на что только хватит его фантазии. Как же он чудесно играет языком с ее сосками, кусает их, крутит пальцами. Почему он раньше этого с ней не делал? Она даже не заметила, как ослаб пояс ее халата, и теперь он держится исключительно на ее руках, не прикрывая абсолютно голого и беззащитного юного тела. Но она чувствовала, что ее рассматривают, поглощают глазами, наслаждаются ей. И это лучшая похвала, прекрасное ощущение, которого ей не хватало. Эти поцелуи на ее животике, от которых ее передергивает каждый раз, от которых перехватывает дыхание. "Да, делай все, что считаешь нужным, а я сделаю все, что попросишь!" - думает она, шевеля в так мыслям губами, не в силах произнести это вслух. Санси даже не поняла, как так случилось, что губы Барахлюща уже целуют ее гладкий безволосый лобок, перед тем, как жадно прильнуть к ее клитору. - Боже! - срывается с ее губ настоящий крик. - Бюш! - чуть ли не вопит она, впиваясь пальцами в рыжую копну волос, высовывая язычок и выгибаясь дугой. Теперь уже невозможно сдержаться, крики и стоны разносятся по всему домику и, наверно, по всему двору не менее громко, чем у Селении и Артура. И сейчас Санси даже не волнует, услышат ли ее посторонние. Все ее сознание сосредоточено там, внизу, на истекающей, горячей щелке, которую сейчас ласкает языком и губами ее любимый. - Да, пожалуйста, - не контролируя себя, кричит Санси. - Я... я... - задыхаясь, пытается произнести она, но у нее никак не получается. - Счастлива.. я люблю... тебя! Ох, Боже! Это похоже на невероятное количество света. Он ослепляет тебя на долгие несколько секунд и постепенно начинает затухать. Но даже тогда тебе невероятно хорошо, просто немного по-другому. Оглушённый её долгим финальным криком, Барахлюш отрывается от неё. Зачарованный, он наблюдает, как Санцклепия вздрагивает всем телом, а вслед за каждым этим судорожным движением, удовлетворённо сжимается её щёлочка. Её руки находят его лицо и тянут к себе. Он отвлекается от созерцания объекта, над которым работал так долго и смотрит на неё. В какой-то момент она успела освободиться от халата окончательно, и Клепи, его милая Клепи, девушка, по-прежнему любящая играть в догонялки и прятки, лежит абсолютно без одежды. А её лицо... Такое раскрасневшееся, полусонное, бесконечно счастливое. Санцклепия находит его губы, и они снова соединяются вместе. Барахлюш чувствует себя на удивление удовлетворённым. Она так громко кричала, так извивалась, так хороша сейчас, что ему даже кажется, что это уже сделало его самым счастливым на свете. И вдруг он оказывается перевёрнутым навзничь, а Клепи - по-прежнему абсолютно голая, с пружиняще полными грудями и торчащими горошинами сосков, мягкими линиями тела и всё такой же мокрой щёлочкой и мягкой попкой, которыми она так беспардонно прижимается к нему - усаживается сверху на него. - Ты думал застать меня врасплох и растаять как какую-то мягкотелую принцессу? - её рука гладит его выпирающий член, и у него, совершенно искренне забывшего о творящемся там напряжении, перехватывает дыхание. - Какая дерзость! Разумеется, ему и в голову не приходили подобные страшные мысли, о чём он мог бы с удовольствием ей сообщить, если бы она уже не расстёгивала его брюки. Рука Клепи уверенно берётся за его член, и Барахлюш откидывается на подушки, чувствуя, как силы разом покинули его. Её ручка такая мягкая, ловкая, такая услужливая. Она поглаживает головку. Неумело, очевидно нервничая, но с сильным желанием сделать приятно. Что же она сейчас будет делать? В любом случае, Бюш уже на пределе. Он возбужден всю жизнь, особенно возбужден сегодня и через чур перевозбужден сейчас. У нее просто просто не может возникнуть проблем с тем, чтобы довести его до такого же состояния. А как она сейчас невинна, нежна, как аккуратно водит ручкой по твердому стволу... - Вот он какой... - произносит она. - Я представляла, но... вот такой вот. Ей и впрямь интересно. Сейчас она трогает то, что видела лишь раз, и то сегодня, а слышала об этом не на много чаще. И вот в руках у нее этот чудесный инструмент, который еще сможет доставить ей удовольствие. Только для начала нужно опробовать одну вещь. Ведь любимый уже доставил ей удовольствие своим ртом. Значит нужно опробовать и свой ротик. А заодно и вкус этого прибора. Ведомая любопытством и чувствами нежности и любви, она опускается вниз и приближается лицом к горячему и твердому органу. Запах... такой терпкий, манящий. Она опускается к самому основанию, легонько прикасается кончиком язычка к самому низу и проводит им до самой головки. Довольный легкий стон Бюша говорит ей о том, что она, пока, все делает правильно. Еще раз, но теперь более смело, еще раз, почти всем язычком. А если? Она открывает ротик и хватает головку со стволом на столько, на сколько это возможно. Барахлюш аж вздрогнул от неожиданности, а Санси даже улыбнулась, как могла, учитывая заполненность ее рта. Как там дальше? Вверх, вниз... одной рукой водить по стволу, второй - массировать яички. Ого, а Барахлюш и сам слегка постанывает. Ай! - неожиданно произносит парень. Так, точно, забыла, никаких зубов. Что же там еще? Мысли Кпели путаются и теряются. Она делает столь постыдные и непривычные вещи, абсолютно голенькая. Кажется, что по ногам снова текут ручьи смазки. Это ведь и впрямь так возбуждает. Но то же следует делать еще? Точно, работать язычком! Но где? Уздечка... что это? Наверно, вот это, похожее на ниточку. "Была не была!" - думает про себя Клепи и начинает делать все, о чем поверхностно знала из слухов и запретных книжек, к которым она всегда испытывала необъяснимое любопытство. В теле полнейшая расслабленность, и только в одном месте сосредоточилось все напряжение. Голова кажется пустой. Зубы больше не касаются его, а губы такие мягкие и в то же время тугие...а язычок...юркий, нежный, гладкий, заботливый и в то же время похотливый, влажный... "Интересно, а в ее киске все также? Очень хочется проверить" - Думает Бюш. В прочем, у Барахлюша еще будет прекрасная возможность это проверить. А пока он получал несравненное удовольствие, которое ему доставлял этот сладенький ротик. "Интересно, она не будет против, если я в него кончу?" - между тем думает он, - "Наверно, стоит ее предупредить..." Ему так тяжело думать, когда он чувствует это и видит ее прекрасную выставленную попку, ее свисающие грудки, трущиеся сосками о его ноги, ее нежный, до сегодняшнего дня непорочный ротик, ходящий по его члену. И то, что он вот так просто сейчас ее лишает девственности таким способом. Разве может быть что-то более прекрасное и развратное одновременно. Ее причмокивание и постанывания, говорящие о том, как ей само это нравится, ловкий язычок, ласкающий именно там, где нужно... Все, это и есть тот предел. Бюш чувствует, как его ствол наливается приятной истомой, раздуваясь и напрягаясь в готовности выстрелить мощную струю, накопленную в течении долгого времени. Все тело напрягается, а разум начинает пропадать, чтобы через несколько секунд вернуться, но пока еще есть такая возможность... - Милая, я сейчас... - Барахлюш не успевает договорить, как вся неожиданность, которой добивалась Санси все это время, случилась, погружая Бюша в нирвану наслаждения. Рот разом наполняется. Это неожиданно, и Санцклепия немного давится её количеством, но впрочем тут же берёт ситуацию в руки. В книге писалось, что чтобы показать признательность и любовь своему парню лучше всего проглотить сперму. Она с усилием глотает. Это не то чтобы вкусно, но мысль, что эта вязкая жидкость является этаким символом его к ней чувств, оборачивает это иным концом. Она проглатывает всё и, словно после сытной трапезы садится и выдыхает. По её подбородку стекает маленькая струйка белой жидкости. Рассеянно она снимает её пальчиком и слизывает. Клепи очень хочется спросить, точно ли ему хорошо. По его лицу непонятно: дышит он часто, глаза закрыты, но видимого наслаждения всё-таки нет. Однако она старательно проглатывает этот вопрос. Санси хорошо помнит, как с книге чётко было написано быть уверенной в своём успехе. Просто лечь рядом и прижаться. Так она и делает. Забивается ему подмышку и прижимается лицом к его груди. Запах его тела, мужской, сильный. Очень манящий. Так хочется заснуть рядом с ним. Впрочем, она тут же понимает, что он не раздет. И что из расстёгнутых брюк по-прежнему выглядывает его член. Первым её порывом является раздеть его, но она понимает, что не уверена, что он сам захочет полежать с ней, да ещё голый. Тогда нужно заправить его член обратно. Но это будет выглядеть так глупо! Они так хорошо и здорово лежат, и тут она вскочит как дурочка-наседка и вся такая "ох, прости милый, у тебя тут член из брюк торчит, я сейчас его заправлю, ты только не волнуйся". Даже от мысли об этом её передёргивает от отвращения к себе. Да почему она такая несобранная?! Впрочем, он убирает его сам, и девушка издаёт тайный вздох облегчения. Впрочем она тут же начинает думать, не обидела ли его. Может его успела разозлить её медлительность. Но тут он обхватывает её двумя руками и прижимает к себе. Зарывается лицом в её волосы и крепко обнимает её. Она даже не успела убрать руки: локтями она упирается ему в грудь. В целом, это неудобно, но он никогда так не обнимал её, и Санцклепия почти не испытывает дискомфорта. - Я люблю тебя, - бормочет он, и в этой фразе есть лишь бесконечное море нежности. И что-то ещё. То, отчего люди плачут по ночам, когда остаются наедине с собой и своими мыслями. Ей хочется прижаться к нему ещё сильнее или накрыть его своей заботой, точно крыльями, но руки у неё плотно прижаты к нему. - И я тебя люблю. Барахлюш вдруг освобождает её из объятий, и у неё на мгновение разбивается сердце. Но делает он это лишь затем, чтобы откинувшись на край кровати достать с пола одеяла и, накрыв их, снова обнять её, но уже мягче. Она смотрит на него, и на фоне мягкой ткани одеяла её лицо выглядит очаровательно мило и невинно! Он протягивает руку и гладит её по щеке, нежно, но порывисто поднимает её лицо за подбородок - от восторга сердце Санси подскакивает к самому горлу - и целует её. Нежно и коротко. Барахлюш смотрит в её полные восторга и обожания янтарные глаза, обрамлённые такими хрупкими и ломкими на вид ресницами, и понимает, что теперь он совершенно точно и определённо счастлив. - Что тебя так возбудило? - вдруг спрашивает Барахлюш. Санцклепия вспыхивает. - Ты всё слышал, да? Чувствуя, что снова начинает возбуждаться при мысли, что она мастурбировала, он подтягивает её к себе и прикладывается к её шее. - Ты не сильно таилась. Барахлюш принимается всасывать кожу на её шее, попутно чувствуя, как её соски щекочут ему локти. Коротко охнув, девушка откидывается на спину, и он оказывается над ней, продолжая делать немного болезненные, но возбуждающие вещи с её шеей. Ей неловко: хорошо ли это, признаваться в том, что подглядывала за чужим соитием. Тем более, что в этом соитии участвовала его сестра. - Ну так? - голос Барахлюша похож на голос умелого пытальщика, наслаждающегося своей работой. Впрочем, так и есть. Он кладёт руку ей на грудь и начинает медленно поглаживать её. - Я случайно увидела, как кое-кто занимался сексом, - почти говоря правду, говорит девушка. Барахлюш задумчиво ставит пятое тёмное пятно на её шее. Случайно? У Санцклепии? - И ты сразу же ушла оттуда? - мурлычет он, догадываясь об ответе. - Я...да...нет. Я... Он переходит к области над её грудьми и проводит языком по её соленой коже. - Так да или нет? - он опускает руку к её бедру и гладит упругую волну от её попки до колена. Она выгибается к нему навстречу и он принимается за новую метку. - Бара, я... Когда она называла его Барой, он испытывал такой всплеск нежности к ней, что становилось трудно дышать. Он никогда не говорил ей, что так его звала только мама. Она как-то сама дошла до этого прозвища. Оторвавшись от неё, Барахлюш смотрит Клепи в лицо. Она выглядит взволнованной, смущённой и расстроенной. - Я подглядывала, - скрепя сердце признаётся девушка. И...и почти завершила всё прямо там. Но он кажется заметил меня, и я убежала. Просто...просто она так громко кричала, а мне всегда хотелось хотя бы со стороны посмотреть, как это... Барахлюш вдруг понимает о ком она. Очевидно девушка говорит о Селении с Артуром и их страстном праздновании по случаю беременности сестры. Если уж на то пошло, он и сам завёлся от звуков её стонов. Но она наблюдала за ними. Мастурбировала на них. Интересно, она думала о нём? - Они так здорово это делали, - тихо говорит Санцклепия. - А я так давно мечтаю, чтобы мы вытворяли что-то подобное. Она виновато замолкает. Барахлюш задумчиво кладёт ей голову на грудь. - Конечно, ты поступила не слишком хорошо, - медленно произносит он. - Но ты невиновата: сестра кричала так громко, что если бы весь народ не был занят подготовкой к празднику, у её дома бы уже точно собрались бы любопытные. Девушка вспыхивает снова. Он даже знает, о ком речь! Его рука вдруг наряет между её ножек и сразу же отыскивает то, что нужно: узенькую дырочку, ещё влажную, но уже начинающую заново возбуждаться. Он вводит в неё палец, и Санси испуганно и одновременно восторженно вскрикивает. - Как думаешь, - слыша, как сердце стучит в ушах, говорит Барахлюш. - Она сможет принять меня внутрь? Его палец начинает ходить в ней. Неторопливо, но настойчиво. На лице у Клепи помимо воли появляется похотливая полуулыбка. - Я думаю, - бормочет Санцклепия в предвкушении, - что хочу попробовать. Там узко. Очень узко. Барахлюш поднимается к ней и целует её. Поцелуй на этот раз глубже и более жадный, ему словно хочется проглотить её. Вторая рука пролезает под её выгибающейся в такт движений его пальца спиной. Она так чувственно реагирует на них! Так и хочется войти в неё и узнать, каково это - находиться внутри. Но он помнит, что Мракос говорил что-то о девушках-девственницах. И случаях, когда какие-то идиоты входили слишком быстро, и в итоге зажимали себе всё и не могли разойтись. Подобная перспектива заставляет Бюша мысленно содрогнуться. Руки Санцклепии тянутся вдруг вниз и снова берутся за веревочки его брюк. Точно, он ведь даже не раздет ещё. Кожа под брюками взмокла. Совместными училиями они раздевают его, не отвлекая от основного процесса. Рука её вновь протягивается вниз и находит его член. Ладонь накрывает головку, ластится к ней, её ладошка смазывается его смазкой. А потом она принимается ходить по нему и довольно резво. Желание отдаться в её руки довольно велико, но он вставляет в неё второй палец и под её скрипучие стоны у него кружится голова. Там безумно узко! И вдруг на Санцклепию снисходит озарение. - Фейерверки! - она вся замирает и натягивается как струна. Барахлюш удивленно смотрит на нее. - Вспомнила о делах? - с улыбкой спрашивает он, вынимая из нее пальцы. Она садится и виновато кивает. - Я обещала помочь с фейерверками! - Которые на поверхности? - спускаясь с кровати и поднимая с пола брюки. Тон у него почти сочуствующий. Впрочем, он сам не знает, что сейчас испытывает. Наверное, это знак свыше: ещё слишком рано. То есть они занялись сексом, но хотя бы не той его частью, которая ведёт к необратимым последствиям. - Ты ведь пойдешь со мной? Она тянется к его руке и, достав ее, берет в обе ладони и легко пожимает их. Руки у него большие, мужские, твердые, но кожа гладкая, приятная на ощупь. И мысль, что эти руки совсем недавно подводили её к экстазу, вызывает уважение и восхищение. Барахлюш задумывается. На поверхность? На дворе весна, и земля довольно влажная. Не то чтобы он боялся, но мысль о воде поневоле внушала ему дискомфортное ощущение незащищенности. С другой стороны, расставаться с Санси, с которой они только что едва не переспали, ему не хочется. Бюш пожимает плечами. - Что ж, может это и не такая уж плохая идея. Наскоро натянув на себя одежду, они поспешили к лифту,большая часть пути к которому прошла в молчании, но который от начала и до конца они проделали держа друг друга за руки. - Слушай... - прерывает молчание Санси, сжимая его руку, - откуда ты этому выучился? - Чему? - с готовностью отвечает Барахлюш. Становится сразу ясно, что он очень хочет обсудить произошедшее. - Ну... То, что ты делал своим языком во мне... - А, это... Тебе понравилось? Сансклепия, ушам не веря, невольно издаёт смешок. - Издеваешься? Я даже не знала, что такое можно испытывать! Чувствуя, как по телу расползается теплый огонек самодовольства, Барахлюш с деланой скромностью пожимает плечами. - Мракос раньше любил толкать истории об этом. Он тоже только слышал тогда, но это был единственный способ что-то узнать о взаимоотношениях мужчины и женщины. Он решает не уточнять, как в течение всех этих рассказов отчаянно делал вид, как ему это неинтересно. Артур вот не скрывал своей заинтересованности нисколько. Внимал все жадно, точно губка, чуть ли не записывал,чтобы не забыть. - А тебе...тебе понравилось? - несмело подает голос Санси после небольшой паузы. Барахлюш задумывается. - Специфично, - произносит он, склонив голову на бок. - О, - расстроено бормочет Санси. - У нее довольно интересный вкус, но думаю, я скоро привыкну и полюблю его. Моргнув, Санси мотает головой. - Я не об этом, - она прочищает горло и вдруг осознает. - Погоди, ты хочешь сказать, что мы займемся этим ещё раз? Барахлюш останавливается и смотрит ей в глаза. В них плещутся надежда и детская восторженность девушки, которую впервые в жизни любимый довел до оргазма, и которой пообещали, что это будет не в последний раз. Оглянувшись по сторонам, Барахлюш удостоверивается, что за ними не наблюдают, наклоняется к её лицу и коротко целует в приоткрытые губы. - Я бы хотел, - прочистив горло, отвечает он. - Я бы тоже, - восторженным шепотом произносит Санси. До лифта они молчат. Войдя внутрь, не выдерживает Бюш: - А ты? Когда ты научилась так мастерски доводить мужские члены до оргазма с помощью ротика? Произнесенная слух, мысль оказалась смущающей и безумно возбуждающей одновременно. Барахлюш отчетливо чувствует, как от воспоминания девичьей головки, самостоятельно насаживающейся ротиком на его член, внизу у него все немеет. Смутившись такой постановки вопроса, Санси смущенно пожимает плечами. Она бы провалилась со стыда, расскажи она, что в тайне тренировалась на деревянных брусках, выструганных вручную ей самой специально для этого. И что как минимум раз в неделю она мастурбирует, параллельно лаская языком этот искусственный член, полностью голая, стоя на коленях, звучно чмокая прочно прикрепленным к стене бруском. Тогда он точно посчитает её ненормальной. - Я стащила пару книжек у Миро в отделе для взрослых. Да и у охотников я тоже кое-что почитала. - Ого, у них есть такая литература? - По книжке на семью минимум. - Любопытно... Барахлюш представляет, как эта девочка с невинным лицом ангела читает про разные непотребности у себя дома, как она краснеет и возбуждается, как постепенно она скидывает с себя всю одежду, и, продолжая читать, начинает ласкать свою взмокшую щелочку. - Ты была невероятна. От собственных развратных мыслей, он порядком перевозбудился. Бюш подходит к ней сзади и, прижавшись к ней, накрывает руками её груди. Его пальцы быстро справляются с застеюками, и створки корсета больше не защищают ее маленькие нежные груди. Освободившись, они встряхиваются и приобретают форму спелого фрукта, который так и хочется помять. Чем он и занимается. Санцклепия стонет и даже не думает сопротивляться. Её покорность заводит ещё больше. Член рискует порвать штаны - во всяком случае, такое возникает ощущение. Санси даже в голову не приходит ему сопротивляться. Лифт выныривает над крышами домов, и они видят сотни маленьких фигурок. Никто из них не сможет разглядеть, что она стоит тут полуголая, но это не отменяет того факта, что она стоит почти без одежды у всех на виду. А Барахлюш тем временем спускает ее брюки чуть ниже попки и запускает руку между её ножек. Она стонет не сдерживаясь и трется попкой о него. Во рту у нее накапливается слюна. Она так привыкла, что нахождение чего-то продолговатого в ее рту сопряжено с этими ощущениями между ее ножками. Вдруг Барахлюш протягивает руку к панели и нажимает на какой-то рычаг. Лифт замедляется, а затем и вовсе останавливается. У неё кружится голова. Он хочет, чтобы она кончила прямо тут, на виду у кучи людей. Конечно, формально их никто не видит, наверняка никто и не заметил, что лифт остановился. Но происходящее сводит ее с ума. - Ты такая нежная там, - ласково произносит он, прижимая ее попку к себе. - И мне нравится смотреть на тебя здесь, где все хорошо освещено. Движения его пальцев становятся настойчивее, тверже. Клитор под ними горит. Оргазм настигает ее очень скоро. Она, наверное, так быстро не кончала никогда. Санси издает крик, от которого у Бюша закладывает уши. Он отходит от нее и задумчиво рассматривает ее - дрожащую и невинную. И в то же время немного похотливое. Возбуждающее сочетание. Он вновь нажимает на рычаг, и, очнувшись, Санси поднимает упавший корсет и одевается. Закончив, она обессилено прислоняется к поручням. - У Вас множество скрытых талантов, принц, - стараясь не давать голосу дрожать, замечает Санси. Но она думает о другом. Её язычок поглаживает верхнее небо, безысходно вспоминая форму его члена. Она хочет его в свой ротик снова. Поднявшись на поверхность, они точно по команде разъединяют руки. Еще не хватало, чтобы все сразу признали в них нарушителей. - Так с чем ты должна была помочь? - Мне надо набрать материал, - голос у неё отвлеченный. Два оргазма за день для неё не такая уж и редкость, но с таким небольшим отрывом, да ещё от рук Барахлюша - такого не было никогда. - Нужно выпотрошить коробочки семян и загрузить семена в специальные тубусы. На поверхности день оказался солнечным. Наверху, высоко над ними выл ветер, но здесь, рядом с землёй его не было вовсе. Вокруг было непривычно пусто: Бюш очень редко выбирался на поверхность весной, и вид несильно поросшей земли не был привычен ему. В отдалении лежали коробочки семян - ни много ни мало размером с дом каждая. Там уже сновало несколько минипутов. - Клепи, это ты! — один из пробегающих мимо минипутов, останавливается и совершает короткий приветственный поклон. - И Барахлюш с тобой! Что ж, хорошо, быстрее управитесь. Ваша коробочка последняя слева. Не дожидаясь их ответа, минипут вшмыгивает внутрь своей. - Что ж, пошли скорее, - кивает Бюш. Ему сложно сейчас дается умственная деятельность - в виду оттока крови от головы. Она так кричала. Будучи почти голенькой, демонстрируя свою обнаженную грудь толпе внизу. Сочетание нежности и похоти заставляло его член пульсировать и наливаться неудобной тяжестью. На входе в коробочку стоит тележка. Пытаясь не думать о том, как сложно ему сейчас ходить, он тут же принимается за дело. Остервенело, так, чтобы и мысли не было о голой попке и мокрой щелке девушкм, находящейся в нескольких шагах от нее. Не нужно обладать исключительной наблюдательностью, чтобы отметить скованность в его движениях. Может ему неловко? Ну, это можно было бы предположить, не раздень он ее самостоятельно всего несколько минут назад. Вдруг до неё снизходит. Она подкрадывается сзади и обнимает его. - Кле... Прежде чем он успел вает хотя бы произнести ее имя, ее рука шаловливо опускается к торчащему бугорку и начинает его настойчиво поглаживать. Член, измученный до крайности, трерд как тот самый брусок, который так часто Санси исследует язычком. - Не надо, - его дрожащая рука, отводящая его руку внушает уважение. - Штаны потом отстировать. Да и неудобно. - Но я хочу его... Слышится шорох одежды и скрип застежек. Когда Бюш оборачивается, девушка уже снимает брюки и откидывает в сторону. На ней остались только сапожки. По лицу ее видно, что она слабо понимает, что делает. - Я хочу его в ротик... Он даже отскочить не успевает: она прижимает его к стене всем телом и продолжает неторопливо поглаживать. - В любое время могут зайти, - из-за возбуждения его слова похожи на бормотания. - они тебя увидят. - Тогда кончи мне в ротик поскорее,- ее пальцы растегивает застежки брюк. Член выскакивает оттуда и задевает ее по носу. На ее лице играет такая похотливая улыбка, что желание сопротивляться, которого и так было немного, отпадает совершенно. - Я оденусь, только когда ты кончишь. Бюшу все нравилось в этой остановке, как и пугало. Язычок её начинает скоро и ловко начинает порхать по головке в области уздечки. Не понятно, как такому можно было научиться из книжек, но ее умения превосходили уровень дилетанта во много раз. По крайней мере, именно такое впечатление и складывалось, когда ее ловкий язычок, дразня все нутро парня, ходил вдоль ствола, опускался ниже, делал пару движений по его шарам и поднимался обратно, полностью прижимаясь к поверхности ствола. Этого было явно не достаточно, что бы кончить, но чтобы возбудиться до предела – это точно. Но дальше, как говорится, больше. С невинным взглядом маленькой девочки, не замышляющей ничего, кроме мелкой шалости, Санси звонко чмокает своими нежными губками головку. Потом делает это снова и снова, со всех сторон посыпая предмет своего нового обожания невинными и милыми поцелуями, пока хищно и жадно не набрасывается своим ротиком на самый конец члена. Ротик ходит вверх-вниз, а в помощь ему эти же движения повторяет одна из ручек. Вторая рука опирается о его ногу, чтобы ее хозяйке было удобнее насаживать себя на его член. И яркие глаза смотрят на него, изучают, так невинно и развратно одновременно. Её губы ритмично вытягиваются и вновь принимают нормальную форму. Иногда кажется, что она улыбается от испытываемого удовольствия, издавая до ужаса порочные и громкие хлюпающие звуки. Бюш совершенно точно на пределе. Тем более, что терпеть не надо вовсе. Он зажмуривается и перестает сражаться. Напряжение резкими толчками выходит из него. Ее губы продолжают ласкать его, но медленнее. Чтобы не упасть, он срочно вцепляется руками в шероховатости в стене. Вздохи тяжелые, порывистые. С звучным чмоком Клепи освобождает его, после чего с нескрываемым восторгом какое-то время демонстрирует свой язычок, на котором чутко видно густая белая лужица спермы. В какой-то момент Бюш понял, что такое представление его смущает даже больше, чем все вместе произошедшее за сегодня. Немного поигравшись, Клепи сглатывает свою порцию нектара и начинает деловито и вальяжно одеваться, давая понять, что никуда не спешит и, вроде как, была бы рада, если бы их заметили в таком виде, или, еще лучше, при таком занятии. - Не поможешь мне? – усмехнувшись, спросила она. Не найдя ничего лучше, парень быстро убирает свое хозяйство обратно и подходит к своей возлюбленной. Боже, как же он так попал? Она ведь игралась с ним как хотела. Ну ничего, вот придет время, и он ей устроит время любви, что бы у нее хоть на такие пакости не хватало сил. Все это он представлял, пока одевал ее, медленно и с любовью еще раз наслаждаясь ее формами.