Вдвое или надвое

      Мама снова задерживалась. Очередной вторник. После вечеринки прошло несколько дней, и мне значительно полегчало. В родной и уютной раковине из домашних стен, чая и телефона было спокойно и безопасно. Едва в голове начинал обрисовываться чужой образ, я тут же включала заезженные клипы или музыку, брала книгу или погружалась в фильм. Вот только к любимым апельсинам в холодильнике я не притрагивалась больше. Даже мама удивилась, что они как-то странно залежались, хотя обычно сметаются за два дня.       Бэкхён звонил четыре раза. Он определился и решил начать с Чанёля, в случае провала Сехун станет запасным. У Чанёля и Сехуна, естественно, никто ничего не спрашивал. Тэён пыталась выяснить, почему я так рано ушла, и мне пришлось соврать про духоту и ПМС. А что надо было сказать? Что на их вечеринку заглянул мой истинный, вот только он, не задача, оказался женат? Судьба на самом деле та ещё сучка.       Весь вечер мама как-то очень уж усердно меня обхаживала: то чаю принесёт, то мармелад, то поинтересуется, как мои дела.       — Мама, ты о чём-то хочешь поговорить? — не выдержала я после того, как она в четвёртый раз заглянула в мою комнату и спросила, не хочу ли я чего-нибудь вкусного.       — Да, — она тут же с явным облегчением закрыла за собой дверь и села на мою кровать, заставляя меня поджать ноги. — Лин, твой папа…       — Воу-воу-воу! — я категорически замахала руками. — Какое устрашающее начало разговора! Я передумала, ты можешь идти!       — Послушай меня, — она успокаивающе погладила меня через плед, но попытка провалилась.       — Я не хочу, — зажала уши.       — Лин! Ты уже взрослая, а ведёшь себя, как дитя малое!       — И это говорит мне почти сорокалетняя женщина, которая ищет встречи с тем, кто её бросил?!       Мама отшатнулась, словно я ударила её.       — Он не бросал, мы расстались.       — Меня эти подробности не волнуют, и слышать о нём я не хочу.       — Я же говорила, что у нас с ним просто разные дороги, а ты по-прежнему остаёшься его дочерью. И он хочет встретиться с тобой.       — А я хочу на Луну, туда, где нет истинных и прочей лабуды!       — Лин!       — Всё, разговор себя исчерпал!       — Нет. Я ещё не закончила! — она встала и нависла надо мной. — Хань — прекрасный человек, и он твой отец. Ты не можешь ненавидеть его за то, что он выбрал истинную любовь, предназначенную ему судьбой.       — Ты такая мягкотелая! Он бросил тебя! — обида бурлила во мне. — Он бросил нас! А ты называешь его хорошим человеком! Противно слушать!       — Однажды ты встретишь свою судьбу и всё поймёшь!       — Я уже встретила! — вырвалось у меня. — И всё поняла.       Мама как-то сразу обмякла у моих ног.       — Ч-что? Встретила? — прошептала она. — А почему со мной не поделилась? — голос дрогнул. — Не доверяешь?       — А нечего доверять, — откинула плед и встала. — Наследственность у меня херовая, но я так, как твой Хань, поступать не буду. Умру, а близко к истинному не подойду.       — Но почему? Почему ты так говоришь? Ведь это же счастье!       — Счастье? Ты была счастлива, когда Хань встретил свою истинную?       — У нас совсем другая ситуация…       — Нет, мама, она такая же, но я — не он, я чужую семью разрушать не буду.       — Семью? — выдохнула она и всё поняла. — Он… женат? — и по её щекам побежали слёзы.       — Ну чего ты-то ревёшь? Я же не плачу, — села рядом и приобняла её. — Всё будет как раньше, ничего не изменится, не волнуйся.       — Какая же ты у меня глупая, — она крепко обняла меня, — я хочу, чтобы всё изменилось, хочу! Хочу, чтобы мы обе были счастливы.       — Давай и будем счастливы вдвоём. Разве нам плохо? Нет, нам хорошо, и не будем ничего менять.       — Но это несправедливо, — она не успокаивалась, продолжая плакать, — несправедливо…       — Тебе почти сорок, а ты всё ещё ждёшь от жизни справедливости.       — Но мне ещё не сорок, ещё не сорок, — прижала меня к себе ещё крепче, — и я так хочу, чтобы ты была счастлива.       В тот вечер мы долго разговаривали, наверное, впервые так откровенно за все мои двадцать лет.

***

      Украшенный шарами зал и наряженные студенты-выпускники — вручение дипломов должно стать одним их тех событий, что вспоминаются потом до конца жизни.       С самого утра мама кружила вокруг меня, как наседка, волнуясь за нас двоих.       — Назовут мою фамилию, я поднимусь на сцену и заберу свой диплом, вот и всё. К чему столько нервов и движений?       — Ты у меня самая красивая, — мама проигнорировала мой вопрос, любуясь причёской, которую она соорудила на моей голове.       — Угу, — пригладила ладонью бледно-зелёную ткань платья. Хорошо, что я не дала уговорить меня на длинное и выбрала платье до колена. Но и в нём я казалась себе эдакой девочкой-припевочкой из седьмого класса.       — Лин! — Бэкхён в строгом чёрном костюме несся ко мне. — Чанёль пришёл ко мне на вручение! — он взволнованно вцепился в мою руку и кивнул на великана, подпирающего стену в конце зала.       — Это твой друг? — тут же заинтересовалась мама.       — Да, но он об этом пока не знает, — закивал Бэк. — Тэён уже пришла? Там к ней тоже друзья пришли, — он ткнул пальцем в группу людей у крайних дверей.       Вскоре появилась и Тэён в ядовито-красном коротком платье.       — Я у вас украду Лин на минутку, — потянула меня за собой. — Помнишь их, они были на нашей прощальной вечеринке, — я оказалась в толпе малознакомых людей.       Впрочем, один запах мне был очень знаком. Я подняла голову и встретилась взглядом с тёмными глазами Исина. Он держал за руку светловолосую девушку, кого-то мне напоминавшую. Она прижималась к нему в то время, когда он серьёзно смотрел на меня. И не было в его глазах душевных терзаний и волнения, только твёрдая решимость. И это меня пугало.       Когда торжественная часть закончилась и мама убежала звонить своей подруге, чтобы похвастаться дипломированной дочерью, рядом со мной раздалось негромкое покашливание. Я обернулась и опешила. Это был Исин.       — Мы можем поговорить? — такой была первая фраза моего истинного.       Я растерялась и просто смотрела в тёмные глаза напротив.       — Только мне бы не хотелось на глазах у всех, — вторая фраза.       Мы вышли в фойе и завернули за угол, став недоступными посторонним глазам.       — Я счастлив и ничего не хочу менять, — третья фраза.       И он стоит навытяжку, ровный, серьёзный, без тени неловкости.       — Люблю свою жену и проживу с ней всю жизнь, — четвёртая фраза. — Ты меня понимаешь?       Я выдавила из себя «Понимаю».       — Ты встретишь хорошего человека и будешь счастлива, — последняя фраза моего истинного перед тем, как вернуться ко всем в зал.       «Интересно, а ты хоть знаешь, как меня зовут?», думала я, глядя ему в спину. Впрочем, ему, наверное, всё равно.       Радостный праздник гудел и искрился. Люди обнимались, поздравляли друг друга, а я стояла в сторонке, как пришибленная.       — У тебя что-то болит? — взволнованно поинтересовалась мама.       — Устала, — телу действительно очень хотелось лечь, и желательно накрыться одеялом с головой.       Мама рядом неожиданно ойкнула, и я проследила за её испуганным взглядом.       В дверях стоял такой знакомый нам обеим светловолосый мужчина.       — Это ты его позвала?! — тут же ощетинилась я. — Я же сказала, что видеть его не хочу!       Мама попыталась оправдаться:       — Я не звала! Честное слово! Я просто обмолвилась, что у тебя сегодня вручение диплома.       — Да что за день-то сегодня такой! — направилась к другой двери, надеясь выскочить из зала, а потом и из колледжа.       Но мужчина разгадал мою уловку и преградил мне путь в фойе.       — Здравствуй.       Стараясь не встречаться с ним взглядом, попыталась обойти его, но он поймал меня за локоть.       — Убери руки, — процедила сквозь сжатые зубы.       Мне было так ненавистно его лицо, лицо, которое я вижу в зеркале, что я готова была броситься на него и расцарапать эту идеальную физиономию, которую пощадили годы.       — Я знаю, ты не ждала сегодня, — начал Хань.       — Ни сегодня, ни завтра, ни-ког-да. Отпусти меня.       — Папа? — рядом с Ханем возник белобрысый мальчишка лет десяти.       — Не волнуйся, Мёни, всё в порядке, — Хань отпустил меня и потрепал ребёнка по волосам. — Я хотел вас познакомить, но…       — Ты больной и эгоистичный ублюдок, — видеть их обоих было так больно, словно раскалённый гвоздь вбили в грудь и медленно проворачивают внутри.       — Лин! — воскликнула мама, так и не привыкшая к моей грубости.       — Пришёл, чтобы испортить мне праздник, да? Действительно, как она посмела быть счастливой? Пойду-ка и испоганю ей этот день. Так ты подумал, Хань?       — Хань… — он тихо повторил своё имя. — Ты зовёшь меня Ханем.       — Да уж не отцом, — прошипела, подойдя вплотную, чтобы никто не услышал. Вокруг и так стали останавливаться заинтересованные одногруппники.       — Я никогда у тебя ничего не просила, но сейчас у меня просьба: давай и впредь никогда не встречаться. Пожалуйста, — сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, я быстро покинула фойе.       За мной метнулся Бэкхён, но, дойдя до лестницы, я побежала. Меньше всего хотелось, чтобы кто-то видел мои слёзы. Ступеньки на последнем этаже упирались в глухую стену. Это место так и называли — «аппендикс». Видимо у строителей оставался материал, раз они построили этот кусочек в никуда. Студенты перетащили туда несколько сломанных стульев и иногда просиживали там ненавистные пары. Именно здесь я и спряталась от чужих глаз. И хоть жалеть себя не было моим любимым делом, мне было жаль нас с мамой. Хань променял мою красивую и умную маму на зов природы, на это мелкое белобрысое недоразумение под именем «Мёни». Идиотское имя, как и он сам. Возможно и нет во мне ничего такого, за что меня стоило бы любить, и этот Мёни лучше, чем я, но мама моя стоила десятка таких, как Хань.       На лестнице послышались чьи-то уверенные шаги, которые затихли перед моим пролётом.       — Я не хочу разговаривать, Бэк, — прогундосила, не поднимая головы. — Это мои проблемы, просто не лезь.       — И я не собирался лезть. Сам не знаю, зачем пришёл.       Исин остановился в нескольких метрах.       — Уходи, — закрыла лицо руками, — уходите все! Проваливайте! Я прекрасно жила без вас, не лезьте в мою жизнь. Раз не нужна, так и оставьте меня в покое, — ком в груди грозил разорвать изнутри.       — Тебе плохо.       — Да что ты! — вскинула на него заплаканные глаза. — Догадливый.       Парень отвёл взгляд и прикоснулся ладонью к своей груди.       — Это неприятно, я это чувствую, — прошептал он.       Вот оно — проклятье истинности: чувства делятся надвое.       — Я скоро успокоюсь, потерпи, — стало неловко за причинение дискомфорта чужому человеку. Совсем забыла, что так бывает, впредь надо быть аккуратнее.       — Тот мужчина — твой отец?       — Не твоё дело.       — Может он и не такой уж плохой человек.       — Не лезь.       — Каждый заслуживает второго шанса.       Я сделала глубокий вдох, сдерживая рвущиеся проклятия, и, глядя ему в глаза, произнесла:       — Твоя жена похожа на меня. Кто из нас троих достоин второго шанса?       Исин побледнел и сжал кулаки.       — Не волнуйся, — поднялась, макушкой задевая побеленный потолок в слепом пролёте, — я вас не побеспокою. Мы не нужны друг другу, — обошла его, непроизвольно глубоко вдыхая апельсиновый аромат. — Как ты вообще меня нашёл? — остановилась и обернулась.       — Не знаю, просто вышел в коридор и пошёл.       Наша связь крепла с тех пор, как мы встретились.       — Больше не иди на этот зов, - тихо сказала, отворачиваясь от него.       — Больше не зови, - сдавленно шепнул он.