В багровом тумане

Иван стоял возле костра и с растерянным видом смотрел на большой, сложенный в несколько раз лист бумаги в своих пальцах, как будто даже не догадывался что это такое. - Ура! - крикнул Америка и с торжествующим видом выхватил карту у него из рук, - Мы её нашли! Наконец-то! Как всегда он совершенно забыл, кто конкретно нашёл карту у Людвига, а через некоторое время начал думать, что это был именно он. - Посвети-ка мне, Фели, - приказал он Италии и вручил ему электрический фонарик. Собственно в нём не было особой необходимости, потому что уже светало, но холодного зимнего рассвета было явно недостаточно, чтобы в деталях рассмотреть карту местности. Феличиано не обманул - на ней действительно были подробно обозначены схемы оборонительных укреплений и направления передвижения войск вермахта. Такая информация была настоящим сокровищем и её следовало немедленно доставить в генеральный штаб Западного фронта. Дорога до Гжатска, которую предлагал Василич была практически свободна по всей своей длине, стоило лишь сделать небольшой крюк в сторону Кирова, чтобы не столкнуться с частями четвертой танковой армии генерала Моделя. Началась суета и сборы. Из машины пришлось выгрузить несколько ящиков с тушенкой, чтобы туда влезли все люди. Василич соглашался пожертвовать только едой, но ни в коем случае не боеприпасами. Привели Германию, которому для безопасности связали за спиной руки. У Людвига был усталый апатичный вид, казалось, что его мало волнует происходящее. Места в кузове было немного, и чтобы загнать его туда, пришлось бы выкинуть ещё пару ящиков. - Вы что, потащите немца с собой? - с искренним изумлением спросил Василич, - В расход его, и всего делов! Альфред задумался. Предложение было заманчивым. Вывести Германию из строя на неопределенное время означало дать союзникам неоспоримое преимущество. Это могло означать перелом в войне. Впрочем, это могло и ничего не означать. Никто в точности не знал, как действуют те законы, по которым существуют страны. Он отозвал в сторону Италию и Россию, чтобы посоветоваться. Собственно, Фели права голоса не имел. Он был и оставался союзником Германии и одной из стран Оси. Но в данный момент надо было решать и его судьбу тоже. У русских его ждал расстрел или лагерь военнопленных, других вариантов не было. В партизанском отряде его ещё могли пожалеть, но не в частях регулярной армии. Самым лучшим выходом было оставить его здесь, рядом с ящиками с тушенкой, дожидаться, когда рядом пройдёт какая-нибудь немецкая часть. Судя по карте, дожидаться ему пришлось бы недолго. - Нет-нет, - чуть не заплакал Фели, когда Альфред сказал ему об этом, - Я хочу остаться с Джулией! Феличиано настолько прикипел к Юльке, связной партизанского отряда, что теперь никак не хотел с ней расставаться. Когда он понял, что этого не избежать, то сразу кинулся к своей возлюбленной прощаться со слезами на глазах. Больше его сейчас ничего не волновало. Альфред посмотрел на Брагинского и вздохнул. - Насчёт Людвига... Я думаю, это должен сделать ты... Только стреляй сразу в голову, чтобы он нескоро очухался. Оружие-то есть? Иван вытащил из-за пояса вальтер и уставился на него. В голове у России не укладывалось, что Германию ждёт такой бесславный финал. Он много раз думал, чем закончатся их отношения, и каждый раз приходил к выводу, что это будет какая-то трагедия. Но не знал, что она наступит так быстро и буднично. - Альфред, - взмолился он, - Понимаешь, я не могу... Ну просто не могу этого сделать! Лучше давай ты... в этот раз... - Ага, а потом ты меня всю жизнь будешь ненавидеть! - запальчиво воскликнул Америка, - Я же видел какими глазами ты на него смотрел! Лучше уж пристрели его сам. Брагинский покраснел. - Нормально я на него смотрел, - в замешательстве сказал он, - Наша дружба давно закончилась, Альфред. Просто мне его немного жаль... по старой памяти... - Жаль ему! - деланно рассмеялся Америка, - Мне же Феличиано всё рассказал. Я знаю, что между вами было. Он схватил Ивана за отвороты шинели и слегка встряхнул. - Ваня, - сказал он очень чётко, как на уроке, - Он же тебя пытал. Он издевался над тобой. Эта сволочь убивала невинных людей у тебя на глазах. Он конченый псих и все это знают. И после этого ты говоришь, что тебе его жаль! Он отпустил его и устало опустил руки. - После этого ты ещё более ненормальный чем он. И Брагискому совершенно нечего было на это возразить. - Хорошо... - тихо, почти шёпотом, сказал он, - Я сделаю это... Если это необходимо... Альфред вздохнул с облегчением. - Молодец! - он хлопнул Ивана по плечу, - Нафиг нужны такие друзья, которые исподтишка нападают и истязают. Слушайся меня и всё будет в порядке. Он поёжился от холода в своей шоферской куртке. - Я, пожалуй, пойду в машину. Холодно. И вообще... Ему не хотелось видеть как Иван вышибает Людвигу мозги, но он никогда бы в этом никому не признался, даже самому себе. Америка ещё раз кинул на Брагинского ободряющий взгляд, подмигнул ему и зашагал к машине. Он надеялся что в кабине ещё осталось немного виски. Оно было бы сейчас кстати. Брагинский устало поплёлся вслед за ним. Возле кузова стоял Василич и курил. С другой стороны, около бортика, Феличиано самозабвенно целовался со своей девушкой. Неподалёку расположились несколько партизан, лениво держа под прицелом Людвига. Один из них рассказывал что-то смешное, слышались взрывы хохота. Казалось, что никому нет дела до того, что сейчас произойдёт. Василич отбросил сигарету и дружески улыбнулся ему. - Ну что, товарищ майор, как говорится, надо привести приговор в исполнение. Давайте побыстрее кончайте с ним и поедем. А то днём будет небезопасно. Вместе с Иваном он подошёл к своим бойцам. - Всё ребятки, собираемся, быстро все в кузов. Сейчас товарищ майор с фрицем разберётся и айда к нашим. Дорога неблизкая. Партизаны, переговариваясь, гурьбой повалили к машине. Брагинский ткнул вальтером Людвигу под рёбра, направляя его немного в сторону от дороги. Не стрелять же в него прямо здесь, на глазах у всех. Германия покорно зашагал в сторону опушки леса. Ему и в самом деле было уже всё равно, хотелось лишь, чтобы всё побыстрее закончилось. Он не знал, в какой момент получит пулю в затылок, поэтому мысли текли легко и спокойно, бессвязные, готовые прерваться в любой момент. Совершенно естественным образом он снова и снова думал о Брагинском. Возможно, он так и не придёт в себя и его ждёт смерть от руки Ивана. Людвиг уже не был так уверен в победе немецкого оружия. Он был даже не уверен в теории арийского превосходства, чего уж там говорить. Но одно он знал совершенно точно - Россия оказался достойным врагом и погибнуть от его руки было честью, а не позором для него. Поэтому он легко шагал вперёд и был совершено спокоен. - Стой! - неожиданно раздалось сзади. Германия обернулся. - Я... - Брагинский с трудом подбирал слова, - Я не могу стрелять тебе в спину... Посмотри на меня. Людвиг остановился и взглянул в его фиалковые глаза. С изумлением он увидел в них чистое неприкрытое страдание высшей пробы. Он добился своей цели, когда совсем этого не ожидал. Этот взгляд был пугающе, нечеловечески красив. За такое не жалко было и умереть. Брагинский приставил дуло ему ко лбу и стал медленно давить на спусковой крючок. Он зажмурился, зная, что сейчас неминуемо прозвучит выстрел. Иван понимал, что Германия самый настоящий псих, он уже не раз имел возможность в этом убедиться. Его больному мозгу перезагрузка не повредит, а может быть даже принесёт какую-то пользу, кто знает. Но всё равно он медлил и никак не мог пустить ему пулю в лоб. У него начинало болеть в середине лба и ныть в затылке, как будто это ему предстояло сейчас быть расстрелянным. Но больше всего у него ныло в душе. Скорее всего Германия забудет самые последние события. Тот ночной допрос в подмосковной деревне, который закончился в постели. И эту ночь в вяземском лесу, когда его решимость истязать Людвига растаяла под натиском небывалого наслаждения. И недавний обыск, когда его руки были такими же бесстыдными и жадными, как у Германии. Но Иван не хотел, чтобы Людвиг всё это забыл! В этом надо было разобраться, он не хотел оставаться с этими чувствами наедине. Они были слишком сильными и слишком странными, чтобы справиться с ними в одиночку. Конечно, сначала надо выиграть войну, это сейчас главное. Освободить Родину от захватчиков, уничтожить фашистскую заразу, избавить от неё мир. И Людвига тоже. Он болен и его можно вылечить, как бы болезненно это не было. Иван в это верил. Он открыл глаза и встретил усталый обреченный взгляд Людвига. Сейчас в нём не было ничего ненормального. "Упади", - одними губами прошептал Брагинский. Сначала Людвиг не понял, его брови поднялись в недоумении. "Упади, - повторил беззвучно Иван, - Я сейчас выстрелю, а ты упади." Он поднял вальтер на несколько сантиметров вверх и теперь уже решительно и без сомнений нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел. Пуля прошла над самой головой Людвига, срезав несколько белокурых волосков. Он съёжился и упал на землю. Германия лежал на снегу и смотрел в унылое серое российское небо. Но, как ни странно, он был жив, его мозг продолжал мыслить, а следовательно, он существовал. Брагинский наклонился над ним. - Извини, а вот это уже необходимость, - сказал он и выстрелил ему в ногу, повыше колена. Германию пронзила дикая боль, но стиснув зубы, он терпел, понимая, что это самое меньшее, что мог причинить ему Брагинский. И ни одним стоном, ни одним движением ему нельзя выдать себя. - Контрольный выстрел, - сказал в это время Василич своим ребятам в кузове "Студебеккера", - молодец майор. Они увидели, как Иван решительными шагами возвращается к машине. В потоке студёного ветра вокруг Брагинского плясали пока ещё редкие снежинки. Ветер трепал его белокурые волосы, раздувал полы шинели, играл с белым шарфом. Высоко в небе галдели стаи воронья, вспугнутые выстрелами. В руке Россия крепко держал вальтер, ещё слегка тёплый. Ему очень хотелось обернуться и посмотреть как там Людвиг, но он удержался и не сделал этого, чтобы не вызывать подозрений. С суровым лицом он подошёл к Феличиано, который всё ещё миловался со своей Джулией и они никак не могли отлипнуть друг от друга. - Хватит, Фели, - сказал он ему, - Отпусти девушку, нам пора ехать. Юля повернула к нему зарёванное лицо. - Я никуда не поеду, - всхлипывая сказала она, - Я его не брошу! Она повисла на шее у Италии, снова прильнув к нему в страстном поцелуе. С большим трудом Василичу удалось оторвать её от Варгаса и усадить в кузов. - Ну что ты, девонька, - ласково утешал он её, - Может ещё увидитесь, на войне всякое бывает... Когда Юля скрылась в кузове, бледный Феличиано закурил и с ненавистью уставился на Брагинского. - Тебе этого не понять, - сказал он, - Ты вообще похоже бесчувственный. Вон, Людвига пристрелил и не поморщился. Не думал, что ты на это способен. Вы с ним два сапога пара. Иван никак не отреагировал на эти обвинения. Его лицо оставалось всё таким же суровым и бесстрастным. Он просто положил руку на плечо Италии и спокойно сказал: - Не забудь, у тебя есть тушенка, спички, сигареты. Воду можешь натопить из снега. Думаю ты не пропадёшь. Судя по карте мы на территории противника, скоро тебя кто-нибудь подберёт. Брагинский уже направился к кабине "Студебеккера", но на полпути вдруг передумал и вернулся. - Прощай, Феличиано, - он крепко обнял его, не обращая внимая на хмурое лицо Италии, - Неизвестно, когда в следующий раз увидимся. Сжимая его узкие изящные плечи под суровым сукном шинели, Иван повернул голову и едва слышно выдохнул прямо в ухо: - Всё не так уж плохо как ты думаешь... Он отпустил его и не оборачиваясь пошёл к кабине из которой ему яростно сигналил Альфред. Америке уже до чертиков надоели все эти нежности и прощания. Феличиано растерянно смотрел ему вслед. Хлопнув дверцей, Брагинский уселся рядом с Америкой на водительское сиденье. Машина тронулась с места, оставляя одинокий силуэт Италии далеко позади на заснеженной дороге. Он маячил сквозь слабую пургу, пока совсем не скрылся из вида. Иван смотрел сквозь окно, как мимо мелькают контуры тёмных деревьев и чувствовал, что в его жизни начинается какая-то новая глава. Очень, очень многое оставалось там, в прошлом, на занесенном снегом пути. Америка ругался сквозь зубы, но довольно уверенно вёл машину, объезжая снежные заносы. Дворники едва справлялись, разгребая кучи снега по сторонам ветрового стекла. И тут Брагинский заметил, что до сих пор сжимает в руке вальтер. Он осторожно протер с него влагу от растаявшего снега, проверил предохранитель и сунул в карман шинели. - Зачем он тебе? - крикнул ему Альфред, перекрывая шум мотора, - У вас есть много отличного оружия - ТТ, наганы... Зачем тебе немецкий вальтер? - Трофейный! - коротко объяснил ему Иван. И так он отвечал каждому, кто этим интересовался, до самого конца войны.