Тебе без меня не идёт

На дверной звонок кто-то настойчиво непрерывно жмет, словно старается этим шумом на себя внимание привлечь. На город ночь тяжелым грузом упала уже давно. Мальчик неприятно кривится жмурится, встает на локти и часто-часто моргает. Они уснули на полу. В окружении не выключенной приставки и не закрытой коробки пиццы. Ник осматриваться по сторонам и пытается разглядеть время, но практически ничего увидеть не может — на улице темно, а в комнате царит полный мрак. Прекрасно. Потрясающе просто. Парень слышит громкий резкий стук и матерится, но все-же старается встать на ноги и идет к входной двери. — Здравствуйте, Вы к кому? — даже не спросив, кто это, выдает пацан, зевая и сонно трёт глаза. Ему сейчас так плевать на самом деле. — Где Джесс? — стоящий напротив Ника мужчина явно взволнован, слегка рассержен и в небольшой растерянности. Он скромное помещение сказанным взглядом осматривает и не спрашивая разрешения входит во внутрь.  — А в чём, собственно… — Послушай меня, мальчик, — вошедший повернувшись к ничего непонимающему подростку анфасом, внимательно на того смотрит, — Джесс должен был быть дома четыре часа назад. И если ты думаешь, что это всё шутки, я могу тебе в этом быстро разубедить. И сразу там неуютно в собственном доме становится. Зябко на душе и будто фантомный холодок стадом мурашек пробегает по телу. Потому что Ник вдруг понял. Потому что до пацана, наконец-то, дошло. Дин понимает, что это ужасно грубо. Он согласен с тем, что не должен был так злиться на обыкновенного ребенка, вот только что-то яростно его подталкивает к обрыву и словно за руку держа, почему-то периодически оттягивает роковой момент. Крис в полной ярости. Дин взвинчен тоже. Они оба, новостей от пацана не получив, не на шутку за Джесс испугались. Мужчина головой биться готов. Он помнит, как уговаривал друга не ставить патруль к дому, не привязать пацана к кому-то чужому Это ведь опасно. Это ведь внимание еще больше привлечет. И вот сейчас, смотря на мирно посапывающего пацана, Дина почему-то не отпускает совершенно. Где-то глубоко в грудной клетке что-то с силой сжимается и дышать свободно уже не получается. Неужели… — Мы просто засиделись, — слышится позади, — как-будто кто-то умер, — фырчит Ник, а Дин зло на него смотрит. Не шути про это. Ты ведь не знаешь всей правды… … Но догадываешься наверняка, правда же? — Он… пьяный? — для себя уточняет мужчина, хотя уже явно видит несколько банок пива по периметру квартиры. — Ему не было дозволено. И это звучит, словно пацан чья-то вещь. И это, блять, почти так. — Ну выпили пару бутылок, что с того? — Ник, стоящий чуть поодаль, безучастно пожимает плечами. — Джесс, если Вы не знали, тоже человек… И все поняли, что он хотел этим сказать. И никто даже ничего сказать не может. Все, абсолютно каждый понимает, к чему клонит пацан. Дин только недовольно рычит, смотрит на разомлевшего мальчишку и рывком поднимает того с пола. — Смотри, чтобы потом проблем не было, — цедит мужчина, смотря по сторонам и ищя телефон Джесс, — ты сам знаешь, с кем повязал твой дружок. Он уходит не попрощавшись. Нежно сжимая худой тело и громко хлопая деревянной дверью. Тяжело дышит и идет слишком медленно. Просто хочется растянуть этот момент на подольше. Просто ему не хочется отпускать, лишаясь такого горького тепла. Мягко кладет ребенка на заднее сиденье и потом долго едет по пустым улицам ночного, уже почти спящего города. Едет и часто-часто смотрит назад. Понимает, что нельзя. Понимает, что… поплатится. Но все-же останавливается на обочине и до побелевших костяшек сжимает чертов руль. И почему так нестерпимо становится больно. Больно смотреть на абсолютно спокойное, спящее мальчишечье лицо. Больно не_дотрагиваться до гладкой кожи и не иметь возможность сказать то, что уже давно вырывается наружу. Невозможно смотреть на полураскрытые пухлые губы и ничего не_делать. Невозможно. У него не получится. Дин не выдерживает. Мужчина уже давно терпит. Терпит так, что сводит зубы и кажется, что Вселенная смеется только над ним одним. Терпит до больной истомы и невидимый гематом в районе сердца. Терпит так, как терпеть уже нельзя. Терпит… … И срывается. Самые горькие поцелуи — это те, что смешаны с солеными слезами и рвущимися наружу стонами безнадеги. Под беспомощно сжимающимися пальцами горит кожа. Эти поцелую действуют словно яд. От них хочется уйти, увернуться и просто не чувствовать. Их словно кипятком ошпаривает. Мужчина резко отстраняется и глубоко дышит. Пытается совладать с ситуацией. Пытается совладать с собой. И хоть что-то придумать. — Я тебя прошу… — но вырывается только жалобная мольба. — Не говори ему. …Он меня убьет — Почему? — мальчик, казалось, полностью протрезвев, сейчас словно остолбенел и не может ничего сказать. — Почему? — Прости, малыш, но я не могу совладать со своими… чувствами. — мужчина смотрит прямо в глаза, пожирает мальчишку до костей. Он ничего от тебя не оставит. А потом снова припадает к мягким губам, насильно терзая. Унизительно целоваться без любви. Но прошу… потерпи пожалуйста ещё.

***

Иногда молчание ни к чему хорошему не приводит. Только пацан об этом пока не знает. Но рвущиеся наружу крики, сбитые в кровь руки и сломанный от бранных слов голос — это всё уже готово вырваться наружу. Ведь Крис знает. Мужчина знает абсолютно все. И это давит неимоверным грузом и сумасшедшим отчаянием. «Уйди из моей головы! Не хочу тебя больше замечать!» Потому что с него уже давно хватит. А потом видит пацана и все проходит. Только целовать его уже не так сильно хочется. Когда Джесс выходит из машины, Крис сильно щурится, словно боится, что в глаз попадет пыль. Видит, как тот через силу улыбается и воровато зализывает истерзанную в страстном поцелуе губу и сильно сжимает руки в кулаки. В поцелуе не_с ним. И ругаться больше не хочется. Потому что сил больше ни на что не осталось. — Чтобы глаза мои больше тебя не видели! — рычит Крис, вжимая несопротивляющееся тело в кирпичную стену дома, — забудь сюда дорогу, твою мать! Предательпредательпредатель. — Крис, — Дин дышит глубоко, старается вдыхать через нос и равномерно вдыхать, — я не знаю, что на меня нашло. Ты же знаешь, я всегда… И ему, блять, страшно до безумия. Он смотрит на ревнивые, почти красные то-ли от слез то-ли от ярости глаза и не может слов подобрать. Такое не прощают. Такое забывается долго. А Крис — человек злопамятный. — Это моя территория, это мой дом и мой мальчик. — выплевывает мужчина. — Убирайся! Иначе я поступлю с с тобой так, как поступаю всегда с другими. А Дин поверить в сказанные другом слова не может. Он абсолютно точно догадывался, но, решив рискнуть, похоже в эту секунду потеряет всё. — Ты это… это всё из-за Дж… — Это мой мальчик! — тяжелый кулак летит в оранжевую кирпичную стену. — Я даю тебе минуту, чтобы ты исчез, иначе я пущу тебе пулю в висок и я не шучу. Крис убирает руку и опускает голову, давая возможность Дину выйти из крепкого кольца. Опускает, а потом резко поднимает обратно. Они смотрят друг на друга совсем недолго, но между их взглядами как-будто киноплёнка, которая быстро-быстро мотает кадры их судеб. Мужчины понимают, что держались друг за друга крепко. И осознают, что пора уже наконец эту нить порвать. С каждым из жизни, нам придется в конечном итоге расстаться. Так пускай с ними это произойдет сейчас. Такие друзья встречаются раз на один век. Свой век они уже пережили. Спасибо тебе, но я нисколько не жалею. Так ссорятся жизни; Так расходятся Вселенные.

***

Крис стоит возле двери и не решается зайти внутрь. Он поднимает руку, кладет широкую ладонь на ручку, но не в силах провернуть её. Мужчина не хочет мальчишку видеть. Он желает с ним поговорить до безумия. Только в голове мелькают чертовы кадры и это неимоверно злит только сильнее. «Почему не отпрянул? Почему ничего в протест не крикнул?»; «Почему все еще мне улыбаешься, пытаясь скрыть припухшие красные губы?»; Почему ты молчишь? Молчание — это своего рода преступление. Мужчина срывается и открывает дверь, ударяя ее о внутреннюю стену. — Что-то случилось? — мальчик, казалось, совсем этому не удивлен. Он только голову от конспекта поднимает и внимательно всматривается в напряженный взгляд и подрагивающие кончики пальцев, — что-то… серьезное? Крис ничего на это не отвечает. В уме когда-то зародившийся план и яркая картинка всплывают с новой силой, отдавая вибрацию, казалось, по всему телу. Мужчина хватается за тонкое запястье, заставляя встать и направляется вон из комнаты. И он уже понимает, понимает, что это с ужасная идея. Вот только сделать ничего не может, потому что… — Зачем мы пришли в кабинет? — тянет Джесс, немного оглядываясь и вздрагивая от вдруг подувшего откуда-то сквозняка. … А ведь преступление всегда должно наказываться. — Раздевайся. — от серьезного и слишком непривычно-низкого голоса, всё тело тут же покрывается холодными мурашками. И это звучит как приговор.