Главная любовь моей жизни

      Все зовут меня Лика Баккет. Мне восемнадцать, и у меня есть старший брат Коул — моя вторая половинка, мой сообщник и главный раздражитель. Мы с ним одно целое с тех пор, как я себя помню. Пока наши родители пропадают на работе или разъезжают по миру, мы создаем свой собственный, немного безумный мирок.       Наш отец — местная знаменитость, в последнее время и вовсе рванувшая в статус всемирной звезды. «А почему с ним всегда мама?» — спросите вы. Не подумайте, что он таскает ее с собой из романтических побуждений. Она бы и рада поехать просто как жена, но нет — она официальный член его команды. Визажист, костюмер и по совместительству бэк-вокалистка. Так что их вечный симбиоз — это не любовь, а рабочий процесс.       Сейчас они снова за границей, а нас, в преддверии учебного года, сослали в один колледж. Меня — только что отпавшую от школьной скамьи, его — уже вкушающего прелести студенческой жизни. Колледж у нас один, а миры — разные: его корпус с актерами и музыкантами, мой — с будущими юристами и экономистами. Даже воздух там пахнет по-другому — пылью библиотек и строгостью.       Коул, насколько я знаю, официально числится на актерском, но в тайне от отца предается своему главному пороку — борьбе. Я бы с радостью примкнула, но наши родители не просто не одобрили бы — они устроили бы тотальный разгром с допросами и обысками. Папа у меня человек старых устоев. Его коронная фраза: «Кому нужна девочка-каратистка? Правильно, никому!». Как будто мое предназначение — нравиться кому-то.       Я сама до конца не определилась чего хочу. Душа рвётся к музыке, тело живёт в ритме танца, а пальцы по ночам сами тянутся к карандашам и краскам. Мечтаю объять все три бездны, но… Верховный главнокомандующий нашей семьи уже вынес свой вердикт: танцы. Точка. Пение, мол, и так в программе, а вот насчёт рисования он был категоричен. Я выслушала целую лекцию о голодной жизни художников. И, как ни крути, в чём-то он был прав: пробиться картинами — это как выиграть в лотерею. Один шанс на миллион. Так что пока мои мечты о холстах и выставках тихо пылятся на дальней полке, уступив место балетному станку.       А сегодня мой «обожаемый» братец устроил мне побудку в стиле экстремального душа. Ровно в шесть утра мою сладкую дрёму разорвал ледяной ад. Он вылил на меня целую кастрюлю воды! Холодной, колющей, пронизывающей до самых костей. Я взвыла и взлетела на кровати, как ошпаренная кошка, инстинктивно хватая одеяло — единственный клочок сухого и теплого мира.       — Ты вообще в себе, скотина?! — выдохнула я, дрожа от холода и ярости. О, это слово действовало на него как красная тряпка на быка.       Коул скривил губы в злой усмешке.       — Ещё разок повторишь — получишь по зубам. Не проверяй меня, — он сделал паузу, глядя на моё жалкое состояние. — Весёленько закончилось. Давай, шевелись, а то в колледже проспим вступительные тесты.       Я лишь сильнее вцепилась в свой мокрый бастион, не спуская с него взгляда, полного обещанием мести. Он ещё пожалеет об этом. Обязательно пожалеет.