Главная любовь моей жизни

      Прошло уже много времени с момента моего поступления в колледж. Тёплый сентябрь с его золотистыми листьями и робким солнцем окончательно сменился промозглым ноябрём. Небо за окном почти всегда было затянуто свинцовыми тучами, из которых то и дело сыпалась мелкая, назойливая морось. Но внутри, в нашей безумной компании, казалось, всегда было светло и шумно.       Ребята за это время стали мне по-настоящему родными. Они втянули меня в свой водоворот с такой лёгкостью, будто я всегда была частью этой механизированной, вечно спешащей и такой живой системы под названием «друзья».       Кай, чья репутация главного заводилы и флиртуна, казалось, подтверждалась каждым его жестом и каждой ухмылкой. Но я быстро узнала другого Кая — того, кто в серьёзную минуту становился тише воды, ниже травы. Все шутки и подколы разом испарялись, а взгляд становился сосредоточенным и твёрдым. Именно этот Кай однажды ночью, не задавая лишних вопросов, поехал со мной на другой конец города, когда у Коула сломался мопед.       Джей, чьи шутки и энергия казались неиссякаемым источником, в первые недели моего появления в компании буквально терял дар речи, стоило мне одной заговорить с ним на перемене. Он замыкался в себе, начинал нервно теребить край рукава, и его привычная галантность куда-то испарялась. Потребовалось время, чтобы он раскрылся, пригласив всех на свои танцевальные выступления. И я увидела, как этот застенчивый парень преображается на сцене, становясь абсолютно свободным и сияющим, живущим в каждом движении под музыку.       А Зейн… Сначала его манера постоянно всё поправлять и указывать на малейшие неточности выводила меня из себя. «Лика, ты держишь карандаш под неоптимальным углом для такого штриха», «Это утверждение статистически маловероятно», «Твой рюкзак организован нелогично». Мне казалось, он просто невыносимый зануда. Но однажды Коул, видя моё раздражение, просто пожал плечами: «Он так проявляет заботу. Представь, что он ходячая система напоминаний и контроля качества. Без него мы бы давно забыли все дедлайны, а Кай попытался бы сушить волосы феном, стоя в ванной с водой». И я постепенно привыкла. Его поправки перестали быть уколами, превратившись в фон, в часть общего хаоса, как тиканье часов, к которому со временем перестаёшь прислушиваться.       Да, Кай то и дело подстрекал его, пытаясь вывести на какие-нибудь авантюры, а Зейн с невозмутимым видом «чинил» последствия, но в этом был свой, особенный баланс. Баланс, который держался на Ллойде. Том самом мальчишке, который когда-то боялся собственной тени, теперь был её негласным стержнем. Да, со стороны он мог показаться замкнутым, но в кругу своих преображался. Его доброта была не показной, а идущей от самого сердца, общительность — лёгкой и ненавязчивой, а его чувство юмора, порой неожиданное и сухое, всегда заставало врасплох и вызывало самую искреннюю улыбку.       Ния же стала моей верной спутницей. Мы могли часами болтать обо всём на свете, таскаясь по магазинам или просто гуляя по парку, спрятавшись под одним зонтом. И конечно, она не упускала возможности покопаться в моей личной жизни.       — Ну что, — подмигивала она, цепко вцепившись в мою руку, — не присмотрела себе тут кого-нибудь? Какой-нибудь томный красавец с глазами в пол-лица?       Я только отмахивалась, краснея. Нет, пока что сердце молчало. А может, оно просто бубнило что-то себе под нос так тихо, что я боялась к нему прислушаться.       И вот одним из таких промозглых дней, когда холод пробирал до самых костей, Ния практически силой вытащила меня на прогулку. Ветер злостно трепал волосы и забирался под одежду, а руки замёрзли так, что пальцы сгибались с трудом, становясь тяжёлыми и деревянными.       — Всё, хватит мучиться! — сказала она и буквально затянула меня в первое попавшееся уютное кафе.       Пахло корицей, свежей выпечкой и тёплым кофе. Воздух был густой и прогретый. Сбросив промокшие пальто и повесив их на спинку стула, я наконец смогла выдохнуть. Под свитером постепенно оттаивало тело, а на шее всё ещё грел мягкий шерстяной шарф. Я обхватила кружку с обжигающим какао, пытаясь вернуть чувствительность онемевшим рукам.       Мы болтали о чём-то простом и незначительном — о новой коллекции в любимом магазине, о глупом домашнем задании, о том, как Зейн на днях перехитрил самого себя, пытаясь починить тостер. Я расслабилась, наслаждаясь теплом и лёгкостью момента.       И тут, словно из ниоткуда, прозвучал её вопрос. Лёгкий, непринуждённый, но ударивший в самую точку.       — … а как же наш красавчик Ллойд? Неужели не нравится?       Я вздрогнула так, что по моей спине пробежали мурашки. Какао в кружке взволновалось, и на руку упала капля, но я даже не почувствовала ожога. Это было настолько неожиданно, так вырвано из контекста нашего милого, бессмысленного трепа, что мой мозг начисто отказался работать.       Я зависла. Буквально на пару секунд, но мир вокруг остановился. Гул голосов, шипение кофемашины, звон ложек — всё это превратилось в сплошной, приглушённый фон. Единственное, что я видела — это любопытные, чуть хитрющие глаза Нии, упёршиеся в меня. Во рту пересохло, а сердце вдруг забилось с такой бешеной силой, что, казалось, его стук слышно на весь зал.       — «Ллойд?» — пронеслось в голове вихрем образов. Его спокойная улыбка, когда он объяснял мне что-то сложное. Как он по-взрослому, без лишних слов, поставил на место того хама в коридоре. Как тепло и надёжно было его рука на моей в тот день. Как он смеялся над глупой шуткой Джея, запрокидывая голову. Как его взгляд иногда задерживался на мне на секунду дольше, чем нужно, заставляя меня терять дар речи.       И этот простой вопрос обрёл невероятный вес. Он висел в воздухе между нами, требуя ответа. А я… я не знала, что ответить. Потому что «нравится» было слишком простым и мелким словом для той каши из чувств, что бушевала внутри. И потому что признаться в этом вслух, даже самой себе, было страшнее, чем выйти на сцену перед тысячной толпой.       Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как жарко пылают щёки.       — Ния… — выдавила я наконец, и мой голос прозвучал каким-то сиплым и чужим. — Ты… Ты о чём это?