Главная любовь моей жизни

      После вечеринки я стала замечать странную закономерность: словно по расписанию наши пути в кофейне «Монастырь Света» стали пересекаться. С утра или на большой перемене, в одно и то же время, я забегала за ароматным облепиховым чаем, а он — за двойным эспрессо. Бр, не понимаю этот напиток. Всегда кажется, будто им можно прожечь желудок кому угодно. Кроме него.       Сначала мы просто кивали друг другу, потом стали обмениваться ничего не значащими фразами: «Привет», «Опаздываешь?». Но эти мимолётные пересечения стали для меня тем самыми искрами, из которых разгоралось пламя больших чувств. Я ловила себя на том, что смотрю на часы в предвкушении этих секундных встреч.       В тот день всё пошло не так. Голова была забита вчерашними лекциями и замечаниями педагога по живописи. Сложные алгоритмы и палитра цветов сливались воедино, и я даже не с первого раза услышала вопрос кассира.       — Чай с облепихой, — пробормотала я, потянувшись за картой.       Бариста кивнула, пробивая заказ. Я вышла из кофейни в том же рассеянном состоянии, нуждаясь в том, чтобы наконец освободиться от навязчивых мыслей.       В середине дня, вернувшись за бодрящим напитком, я обнаружила неприятный сюрприз — кошелёк с картами и наличными пропал. Всё, что осталось от карманных денег от родителей и Коула (брат иногда переводил мне на маленькие радости).       Я уже собиралась отказаться от заказа, когда за спиной раздался низкий, но до боли знакомый голос:       — Оплата картой.       Я обернулась, шокированно глядя на него. Он уже протянул свою карту кассиру, а потом мягко отвёл меня в сторону, но так, чтобы я оставалась рядом, и заказал свой напиток. Уголки его губ подрагивали от сдерживаемой улыбки, пока мы ждали наши заказы.       — Ллойд, не надо было… — начала я, но он прервал.       — Пустяки, — отмахнулся он, всё так же глупо ухмыляясь. — Обольстительницам моего сердца можно простить многое.       Я залилась краской, не ожидая таких слов от него. Хотя я видела Ллойда почти каждый день, привыкнуть к его метаморфозам — и во внешности, и в характере — было непросто. В груди что-то ёкнуло, заставив забыть о потерянном кошельке и замечаниях преподавателя.       — Держи, — он протянул мне синюю обложку, до боли знакомую, когда мы отошли от кассы. — Ты утром ничего вокруг не замечала, что даже не услышала, как я звал тебя вслед. Решил, что отдам при встрече.       Я медленно взяла кошелёк, разум отказывался воспринимать происходящее.       — Спасибо, — прошептала я.       — Знаешь, — его улыбка сменилась более серьёзным, но тёплым выражением, — я как раз искал тебя.       Наши пальцы соприкоснулись, и это простое прикосновение вновь заставило сердце бешено колотиться. Воздух вокруг внезапно стал густым и сладким, как мой облепиховый чай.       — Спасибо, — повторила я, убирая кошелёк. — И за чай, и за… это.       — Всегда пожалуйста, — он взял свой эспрессо и кивнул в сторону выхода. — Прогуляемся? Слишком хорошая погода, чтобы сидеть на паре.       Я кивнула, и мы вышли на улицу, направляясь к парку. Занятия отошли на второй план. Хотелось просто провести это время вместе — в тёплой, непринуждённой беседе.       Мы шли молча, и это молчание было удивительно комфортным. Воздух был свеж и прозрачен, а нояборьское тускло светило, согревая лучами пожухлую листву на земле.       — Знаешь, о чём я думаю? — нарушил тишину Ллойд, слегка покачивая своим стаканчиком.       — О том, что твой эспрессо сейчас остынет? — предположила я.       Он фыркнул.       — Нет. Я думаю о том, что иногда самые лучшие вещи случаются из-за маленьких неурядиц. Если бы ты не забыла кошелёк, у меня не было бы предлога… — он запнулся, подбирая слова.       — …устроить мне допрос с пристрастием? — подсказала я, играя.       — …провести с тобой лишние десять минут, — поправил он, и в его голосе послышалась та самая неуверенность, которую я помнила по нашему детству. Она пробивалась сквозь его новую, взрослую оболочку.       Мы нашли скамейку с видом на пруд. Я сделала глоток чая, наслаждаясь кисло-сладким вкусом и теплом, которое разливалось по ладоням.       — Мне нравится, — сказала я.       — Что именно? — спросил он, повернувшись ко мне.       — Всё. Эта тишина. Эта прогулка. То, что мы можем просто сидеть и не говорить ни о чём важном.       Он улыбнулся, и в этот раз его улыбка достигла глаз, согнав с его лица последние следы напряжённости.       — Значит, тебя не пугает перспектива… новых взаимоотношений? — он произнёс это осторожно, как бы проверяя почву.       Я посмотрела на него — на этого повзрослевшего Ллойда, который всё ещё носил в себе того робкого мальчика, и на того мальчика, который научился быть сильным. И поняла, что мне нравятся они оба.       — Меня пугает только одно, — призналась я. — Что мы можем снова потерять друг друга, — и нахмурилась.       Перспектива вновь потерять едва налаживающиеся отношения не просто пугала — она леденила душу. Ллойд не был простым подростком или обычным молодым человеком — он являлся единственным наследником империи своего отца. Мне сомнительно, что ему просто так разрешат отношения с… такой, как я.       Его пальцы коснулись моей руки — сначала неуверенно, почти вопросительно. Затем его ладонь накрыла мою, и в этом движении была не только нежность, но и решимость. Его кожа оказалась на удивление тёплой, будто вбирая в себя весь холод моих страхов.       — Этого не случится, — тихо, но очень твёрдо сказал он. — Я больше не позволю этому случиться.       И в тот момент, под щедрым осенним солнцем, с вкусом облепихи на губах и теплом его руки на своей, я ему поверила. Возможно, нам и правда удастся перейти на новые взаимоотношения. И, кажется, это путешествие будет прекрасным.