Бал Красных Роз

Это утро похоже на все остальные: ранний подъем, завтрак для себя и брата, а затем занятия в школе. Она решила, что начнет жизнь с чистого листа, ей больше не нужны поблажки и сочувствие окружающих. Хватит, она снова начнет улыбаться и веселиться. Подруги не могут нарадоваться столь неожиданной переменой Елены Гилберт, никто и не догадывается, как ей хочется забиться в угол и зареветь от боли. Джереми подливает масло в огонь: он опять подрался с Тайлером Локвудом на спортивной площадке, а потом и вовсе был пойман сестрой в туалете за раскуриванием косячка. Занятия заканчиваются, но легче не становится. Елена бредет на кладбище, где проводит по нескольку часов каждый день. Ее дневник — не просто сухие записи, — скорее единственная возможность рассказать умершим родителям, что с ней происходит. Дорогой Дневник, я прожила еще один день. Мне пришлось сказать «Все в порядке, спасибо» тридцать семь раз, и ни разу это не было правдой, но никто не заметил. Когда кто-то спрашивает «Как дела?», он не хочет знать ответ. Девушка не успевает дописать свои мысли, как замечает ворона, что уселся на могильную плиту ее родителей. Попытка прогнать его оканчивается неудачей, Елене становится страшно. Она бежит к выходу, но падает в самый неподходящий момент. Ей показалось, что за одним из памятников она видела человека. Всматриваясь вдаль через неизвестно откуда взявшийся густой туман, она и не замечает парня, что оказался за ее спиной. *** Элайджа Майклсон бредет по кладбищу, зеленная трава шелестит под ногами. Его визит в Мистик-Фоллс обещает быть коротким и незаметным. Он решит свои проблемы и уедет. При очередном шаге взгляд натыкается на дневник в кожаном переплете, и первородный поднимает его. Обостренный слух подсказывает, что он совсем не один. Через несколько мгновений ему на встречу выбегает перепуганная девушка, но его в упор не замечает, оглядывается назад, будто бежит от преследователя. Лишь столкнувшись с ней нос к носу, первородный застывает от шока. — Кэтрин? — не веря своим глазам, произносит темноволосый мужчина в деловом костюме. Темные глаза незнакомца наполнены непонятным Гилберт удивлением и даже толикой радости. Он не мог не заметить испуг девушки, поднимающую панику. Лишь через мгновение понимает, что это не Кэтрин Пирс. Биение живого сердца, что ловит слух, — не обман, и все же он сомневается в реальности происходящего. — Я Елена. Вы напугали меня, — пытаясь успокоиться, отвечает Елена. В голову приходит мысль, что, возможно, это он прятался за одним из надгробий, но она отметает эту мысль. Слишком не похож парень на маньяка, — одна его одежда стоит около пяти тысяч долларов, не говоря уже про часы. — Извините, я просто увидел, как вы бежите от кого-то, и подумал, что вам нужна помощь. Я Элайджа, — оправдывается Майклсон за свою ошибку. Он слышал о существовании двойников, но никак не ожидал, что столкнется с одним из них. Это похоже на злой рок. Почему именно двойник девушки, что разбила его сердце? — Это все туман, мне стало как-то не по себе, и еще та птица. Это все напомнило мне фильм Хичкока, ну знаете тот фильм про птиц, его еще Хичкок снял — выдает Гилберт, сама понимая, что выглядит полной дурой. Первородный улыбается, слушая рассказ девушки; давно не общался с простыми людьми. А в голове крутится мысль, что это очередная роль стервы Катерины. — Разрешите, я Вас провожу — предлагает Майклсон, в попытке развеять эту догадку. Елена мнется несколько секунд, но все же соглашается. Ни к чему ей возвращаться одной, ведь она уверена, что ей это все не показалось и кто-то действительно следил за ней. — Прости, ничего, если я спрошу, что такая юная девушка делала на кладбище? — произносит Элайджа, шагая рядом с Гилберт. Он смотрит на нее и пытается найти хотя бы одно отличие, но все тщетно. — Я навещала родителей. Елене еще не приходилось говорить об этом вслух, все в городе и так знали, что случилось. Голос дрожит, и ком подступает к горлу. Каждое воспоминание о них отдается болью в области сердца, и на глаза наворачиваются слезы. Гилберт научилась бороться с этими чувствами, она так думала. Только сейчас снова больно, как в тот день, когда закончилось ее детство. — Что с ними случилось? — тихим шелестом слетает с губ первородного. Он всего два дня в городе и совсем ничего не знает, но его вопрос — не простое любопытство. — Авария, — шепчет Елена, на миг остановившись. Только затянувшаяся рана от потери родителей начинает кровоточить. — Прости, тебе больно. Я не хотел — искренне извиняется Элайджа. Он давно научился определять эмоции людей, а девушке не удается их скрывать. «Быть может, это и есть отличие» думает первородный. Кэтрин Пирс могла прикинуться бедной овечкой, а потом снова стать стервой, но быть милой — не ее конек. В голове мужчины крутится еще один вопрос, но он так и не решается спросить. — Вот мы и пришли, это мой дом. Спасибо, что проводил, — выдает Елена, остановившись на крыльце. Не самое время думать о том, что ее новый знакомый очень даже обаятелен, но она думает. — Всего доброго, — с улыбкой произносит Элайджа и провожает взглядом девушку. Гилберт уже поворачивает ручку, когда Майклсон окликает ее: — Елена. — Да? — Твой дневник, — протягивая записи, шепчет первородный. Почему-то он решил, что блокнот принадлежит именно Елене. Элайджа не успел его даже открыть, но запах обладательницы пропитал каждую страницу. Он пахнет жасмином и свежей мятой. Девушка и забыла, что обронила его, когда упала. Это отец приучил ее вести дневник. Раньше записи были просто забавой, а теперь превратились в единственный шанс не сойти с ума от горя. Елена забирает дневник и на короткий миг их пальцы соприкасаются. Ощущение приятного тепла растекается по телу, оставляя за собой непонятное чувство. Внутри все горит, будто встретились два костра. Невидимую связь они ощущают, даже когда уже не касаются друг друга. — Елена, я… О, прости, — произносит появившаяся в дверях тетя. — Прощай, Элайджа — выдыхает Гилберт. Она уверена, что больше никогда его не увидит. Первородный остается стоять на ступенях и наблюдать, как двойник Кэтрин скрывается за дверью. Заперевшись в своей комнате, Гилберт убеждает себя, что так для всех будет лучше. Что же с ней происходит, она же обещала, что начнет с чистого листа — и вот, испугалась.