Бал Красных Роз

Новое утро и снова школа, встреча с друзьями и очередные проблемы. Джереми совсем отбился от рук, сегодня он прогулял занятия. Елене тоже нелегко, но она как-то держится. Наверное, именно из-за него, она не может бросить брата. После школы девчонки собираются пройтись по магазинам и зовут Гилберт с собой. Елена соглашается, — она ведь обещала, что начнет сначала. Поход в торговый центр очень скоро наскучивает девушке, и, оставив подруг, она приходит в книжный; ей нужно купить новый дневник, старый закончился вчера. Перестать его вести вовсе она пока не готова. Рассматривая книги, Елена не замечает своего вчерашнего знакомого. Элайджа следил за ней, но в школе, а сюда что-то привело его, будто невидимая нить тянула именно к ней. Сам не понимает, рад ли он этой встречи, но совсем не собирается игнорировать этот шанс. — Привет. Гилберт вздрагивает от тихого приветствия. — Привет, ты следил за мной? — не понимая, как он нашёл ее, спрашивает Елена. Она крутит в руках кожаный дневник, думая о том, что, возможно, ошиблась. Только от улыбки первородного сердце громче стучит в груди. Да, он старше ее, и пусть она не признается, но ей это нравится. — Нет, но сам не знаю, зачем зашёл в этот магазинчик, — лукавит Майклсон. Он уверен, что сможет найти Елену где угодно, если только по-настоящему захочет. — Может, тебе нужен дневник? — с улыбкой выдаёт девушка. Она допускает мысль, что Элайджа все же следил за ней, но совсем не испытывает страха. Майклсон и забыл, сколько дневников хранят его тайны, страхи и, самое главное, боль. Его сердце так часто разбивалось, что он смирился с мыслью об одиночестве. Да, у него есть семья, и, пожалуй, он единственный, кто остаётся верен клятве, но ему нужно совсем другое тепло. Всё же он берёт один из блокнотов с полки, его пальцы скользят по гладкой поверхности переплета. — Пожалуй, я возьму вот этот, — произносит Элайджа, смотря девушке в глаза. Их сияние завораживает и причиняет боль одновременно. Ему определённо нравится, как Елена наблюдает за ним. — Пообедаем? Предложение Майклсона спонтанно, даже для него самого. Ещё утром у него были совсем другие планы, а сейчас он думает только о ней. В небольшом кафе за углом они пьют свежий кофе и разговаривают о всякой ерунде. Первородный снова думает о своем выборе, после стольких попыток перестал привязываться к людям. Но избавиться от незримой связи уже не получается. В конце концов, его брата Никлауса здесь нет, а значит, никто не разрушит его мир на сотни мелких осколков в который раз за тысячу лет. Элайджа подвозит Елену домой, и они снова расстаются на крыльце. — Пока, — произносит Гилберт, чем вызывает улыбку первородного. Ещё вчера из её уст он услышал «прощай», а сегодня все уже не так плохо. Это странно, но Элайдже показалось, что Елена изменилась. Горе, что отражалось в её бездонных глазах, уступило место, какому-то другому чувству. — До встречи, — тихо прощается Майклсон; он уверен, эта встреча не станет последней. Как только Елена исчезает за дверью, Элайджа глубоко вдыхает её запах. Теперь он будет знать, когда девушка рядом. Елена никак не ожидала, что тётя Дженна уже дома, она, что-то говорила про обед с красавчиком. Девушка вздрагивает, когда сталкивается с ней в дверях. — Что за обаятельный мужчина? Он за тобой ухаживает? — спрашивает тётя. Она не была готова к такому, двое детей подросткового возраста под её опекой — это не просто. — Он просто мой знакомый, — отвечает Елена, и это не вранье. Они знакомы всего несколько дней, она сама не знает, ухаживает ли за ней Элайджа. Он совсем не похож на Мэтта или её школьных друзей, но это объяснимо. Он старше и, похоже, куда умнее глупых подростков, которых интересует только секс, а вовсе не серьёзные отношения. С этими мыслями Елена направляется к себе в комнату и делает очередную запись в дневнике. Здравствуй, дорогой дневник, сегодня я опять столкнулась с Элайджей. Может, он следил за мной, но это не важно. Мы пили кофе и болтали; с ним мне так легко. Сегодня я поймала себя на мысли, что больше не больно. Да, я все ещё грущу по родителям и прошлой жизни, но мне не больно. Поздним вечером Елена забирается в постель, зная, что очень скоро снова увидит его. Это был хороший день, и она немного устала, потому быстро засыпает. На кладбище всегда тихо, и это одна из причин, почему она приходит сюда. Елена пишет в дневнике знакомые фразы. Но строка остаётся недописанной из-за ворона, что уселся на могильную плиту её родителей. Густой туман, возникший из ниоткуда, стелется к её ногам, и Елена, испугавшись, срывается с места. Обернувшись назад, она видит мужчину за памятником. Так, не вовремя споткнувшись, падает на землю. Чья-то окровавленная ладонь ложится на плечо, и от страха по коже катится холодный пот. Инстинктивно Елена оборачивается и узнает в преследователе нового знакомого. Дорогой костюм Элайджи запачкан кровью, а глаза потемнели от голода. Елена просыпается от собственного крика и хватается за дневник, будто за спасательный круг. Она не сразу замечает, что окно открыто. Ворон на подоконнике не издает ни звука, лишь наблюдает, как Гилберт ворочается в постели. На другом конце города от того же кошмара просыпается в холодном поту Майклсон. — Елена? — шепчет Элайджа, подскакивая с постели. Сердце стучит в груди, как сумасшедшее, он в панике одевается. Схватив ключи с тумбочки в прихожей, первородный выбегает из коттеджа. Только припарковавшись у дома Елены, вампир не знает, что делать. На часах — два часа ночи, и, скорее всего, Елена спит. Бледный свет в одном из окон подсказывает, что это не так. Звонить в дверь Элайджа не решается, и потому тихо стучит в стекло. Елена вздрагивает от неожиданности, — ещё не отошла от недавнего кошмара. Она пытается рассмотреть, кто там, в темноте, но ничего невидно. Тихо Гилберт пробирается к двери и с опаской открывается её. На пороге стоит Элайджа в мокром от дождя костюме. С тёмных волос капает вода, он выглядит взволнованным и даже напуганным. — Прости, я знаю, что уже ночь. Я только хотел узнать. Ты в порядке? Это кажется странным, но Елене все равно приятно, что он беспокоится. — Все в порядке, я не спала, — отвечает Елена. — Я выгляжу как идиот, да? — спрашивает Элайджа, замечая улыбку девушки. Сам не знает, что на него нашло, с ней первородный слишком импульсивен. Он промок до нитки всего за 5 минут, а дождь только усиливается. — Нет, совсем нет. Ты совсем промок, заходи в дом. Елена пропускает вампира в гостиную, сама об этом не подозревая. — Тшш, только тише, не хочу, чтоб тётя нас застукала, — шепчет Елена, ведя Майклсона в свою комнату. — Сними одежду в ванной и брось в сушилку, — произносит Гилберт, вручая Элайдже полотенце. Хорошо, что в каждой спальне есть ванная. Майклсон скрывается за дверью, а Елена думает о произошедшем. Приглашение было неожиданным, но сейчас, когда Элайджа здесь, ей хотя бы не страшно. Появиться перед девушкой в полотенце ему неловко, но и сидеть в ванной, пока одежда не высохнет, глупо. Скинув одежду, Майклсон быстро принимает душ, пока Елена делает ещё одну запись в дневнике. Дорогой дневник, не знаю, как так вышло, но Элайджа оказался в моей спальне. Первый мужчина, кроме брата, что оказался в этой комнате с момента трагедии. С ним мне спокойно и так легко, а я не знаю почему. Щелчок дверной ручки, Елена прячет дневник под матрас. Все ее секреты и страхи на листах плотной бумаги отчего-то неловко показать их новому знакомому. Слишком по-детски, но Элайджа улыбается, застав ее за сокрытием личных тайн. Она же заливается румянцем и отводит взгляд, что не удивительно. Наверняка, первый раз в ее спальне мужчина в одном полотенце, о котором ей почти ничего неизвестно. — Прости меня, — снова извиняется Майклсон, присаживаясь на краешек кровати. — Не знаю, что на меня нашло. Я проснулся среди ночи и был уверен, что тебе страшно, — признаётся Элайджа. Кто-то вторгается в сновидения Елены, уверен он. — Просто кошмар, — тихо бормочет Гилберт. Не знает, почему подсознание нарисовало Элайджу в образе маньяка. «Все это просто нервы» — убеждает она себя. — Ты меня боишься? — спрашивает Майклсон. Ему нужно знать ответ, чтобы не чувствовать себя монстром из её кошмара. — Я не боюсь, но совсем не знаю тебя. Елене хочется знать хотя бы что-то о парне, и через несколько минут раздумий Элайджа соглашается. — Хорошо, спрашивай, но я тоже задам вопрос. — Где ты родился? Елена уверена, что Элайджа не местный. — Новый Орлеан, — лукавит первородный. В то время это было маленькое поселение, но его семья сумела превратить его в свой дом, пусть и на короткое время. Ему даже приятно, что город стал таким вычурным, в нем переплелось столько стилей. В нем люди как из разных эпох, из разных его жизней. Елене совсем не обязательно знать, что родился он в Мистик-Фоллс, ведь это место он никогда не считал настоящим домом. — Так что ты хотел бы узнать? — выдергивает Елена из мыслей, и Майклсон понимает, что хочет узнать каждую ее тайну. Чтобы вечерами она рассказывала ему все свои страхи и находила покой в его объятиях. — Расскажи о ... — первородный останавливается на середине предложения. Его слух ловит каждый шаг в коридоре, и кто-то тихо приближается к двери. Когда она распахивается, Елена резко оборачивается. — С кем ты разговариваешь Елена? — произносит Дженна, с подозрением осматривая комнату. Гилберт уже собирается оправдываться, но, обернувшись, понимает, что Элайджи и след простыл. — Мне просто не спалось, и я решила послушать музыку, — отвечает Елена, демонстрируя так вовремя попавшийся под руку телефон. — Завтра в школу, ложись, а то проспишь, — добавляет тётя и уходит к себе. Елена уже собирается заглянуть под кровать, не понимая, куда пропал Элайджа, как он появляется из ванной. — Подумал, что ни к чему шокировать твою тетю, — поправляя полотенце, шепчет первородный, чем вызывает ее самую светлую улыбку. — Пожалуй, закрою дверь на щеколду, — так же тихо произносит Гилберт. Шаг к двери, но Элайджа преграждает дорогу. — Подожди, — шепчет он, подступая к Елене. Нежное, почти невесомое прикосновение к ее щеке, отдается в кончиках пальцев. Ощущения захлестывают, как вихрь. Элайджа на миг застывает, как и Елена, а в ушах только стук сердца, живого и бьющегося слишком часто. Гилберт взволнованна и растеряна, но скорее от собственных ощущений. Ей всегда казалось, что прикосновение не может заставить подгибаться колени, тем более такое невинное. Только приходит в себя она на руках мужчины, о котором почти ничего не знает. Все в тумане, и только его лицо все так же четко, что рассмотреть можно каждую родинку и изгиб. Наверное, разыгравшееся воображение рисует в этом тумане зелёную лужайку и Элайджу с длинными вьющимися локонами, особняк из белого камня, и Елена, задорно улыбаясь, бежит по широким ступенькам. Шляпа спадает, когда мужчине удаётся поймать её в свои объятия. — Все хорошо? — взволнованно спрашивает первородный, всматриваясь в побледневшее лицо Елены. У него самого возникло странное ощущение при прикосновении, а девушка и вовсе чуть не осела на пол, но реакция не подвела Майклсона, и вот Елена у него на руках. Так близко, что внутри бушует настоящий пожар. — Все хорошо, — отвечает Елена. Нет сил сказать, что-то другое не идёт в голову, и Гилберт просто повторяет слова Элайджи. Ничего больше не спрашивая, Майклсон укладывает девушку в постель, а сам усаживается в кресло. Девушка не пытается сопротивляться, она так хочет спать. На часах уже три часа ночи, потому прикрывает глаза и засыпает, зная, что Элайджа рядом. Всю ночь он охраняет её сон от нагоняемых неизвестным вампиром кошмаров. В полной темноте Элайджа думает о случившемся и корит себя за поспешность. Елена — не Катерина, она слишком ранимая и хрупкая. Быть может, именно это и заставило первородного поверить ей. Слежка в первый день их знакомства развеяла последние сомнения, Пирс — хорошая актриса, но роль Елены ей явно была бы не по зубам. Элайджа хотел бы увидеть, как Елена проснется, но что-то заставляет уйти. Он не нужен ей, они слишком разные. Елене всего семнадцать, и у нее всё впереди, он же прожил тысячу лет, но так и не узнал, как выглядит счастье, о котором все говорят. Еще один брошенный взгляд на прекрасное лицо, в котором он, кажется, знает каждую деталь. И все же первородный уверен, под этим ликом живет ангел, что способен согреть даже мертвое сердце. Неслышно он выходит из дома и, не обернувшись, уходит прочь. Так легче, холодное сердце привыкло сдаваться.