Dunkelheit

      Высокие небоскребы Нью-Йорка окутала зловещая тьма, погрузив их во мрак. Некогда город наполненный жизнью, людьми, которые спешили по своим делам, опустел. Не осталось ничего от прежнего, ведь теперь это место мертво. Здесь больше не показывают своих эмоций сумеречные охотники, а люди в страхе поспешили исчезнуть. Теперь в Нью-Йорке нет солнца, только темное небо, которое изредка показывает холодные звезды. Из черных грозовых туч появляются яркие вспышки молнии, которые отражаются на темном мраморе.       Вся комната погружена во тьму и только огненно-рыжие волосы, струящиеся по плечам юной девушки, придают некий контраст. После очередной ссоры с Себастьяном и примирительного секса, Кларисса любит постоять вот так. Ей больше ничего не остается. Да, она может бежать от своего змея-искусителя, но разве это нужно? Моргенштерн найдет ее везде, где бы она ни спряталась, даже умудриться достать с того света, ведь он любит ее.       Кларисса Моргенштерн вечно верующая, что любовь — это самое прекрасное, чистое чувство, жестоко ошиблась. Теперь только одно слово вызывает в ее теле дрожь, заставляет испытывать такой страх, ведь Себастьян постоянно шепчет ей это, пока они занимаются сексом в его спальне, душе, на кухонном столе. Ей хочется кричать, как только слышит одно слово из шести букв. Любовь.       Она — лишь кукла, которую потрахивает кукловод, не забывая напомнить рыжеволосой, что теперь он — ее жизнь. Себастьян наслаждается ее слезами, мольбами о спасении, упивается ее болью. Он заставляет Клариссу стать такой же темной, как и он, чтобы они могли разделить этот мир, вынуждает ее пройти через ту боль, которую испытал сам.       Джонатан Кристофер Моргенштерн — живое воплощение смерти, так начала считать Клэри. Смотря в его черные, как бездна глаза, ты медленно умираешь, ведь там нет ничего светлого. Одна похоть, жестокость, одержимость, направленная в ее сторону. Там никогда нет намека на нежность. Ему плевать на то, что после очередного траха все ее тело покрыто синяками, засосами, а на губах алые капли крови. В его глазах нельзя найти спасение, только гадать каким способ ты умрёшь, но даже здесь он все продумал.       Они оба бессмертны, имеют огромные шансы, но постоянно убивают друг друга. И лучше бы физически, чем морально. Клариссе уже кажется, что в душе пустота, но постоянно там находится что-то скрытое от внимания. Столько времени понадобилось ей осознать свою беспомощность, от которой хочется порой засунуть два пальца в рот и блевать. Она жалкая, слабая по сравнению с ее братом. С истинным Моргенштерном, который является ее ангелом-спасителем и демоном одновременно. — Почему не спишь? — она чувствует его теплые руки, которые касаются обнаженной кожи через белоснежную ткань рубашки. Его рубашки. Она пахнет нежной лавандой, терпким запахом сигарет. Эта смесь имеет такое необычное влечение к ее хозяину. Больше Кларисса не вздрагивает от его прикосновений, даже наоборот чувствует себя защищенной. — Мне совсем не спится, ты же знаешь. — Клэри откидывает голову назад, открывая Себастьяну отличный вид на ее шею, где сияют его отметины. Багровые засосы, как напоминание ей, что она занята. Себастьян довольно улыбается и целует рыжеволосую в висок, одновременно вдыхая ее сладкий запах вишни. Он всегда любил ее, как и свою маленькую девочку. — Без тебя спать не возможно, уже слишком привык, что ты лежишь рядом. — На лице Клариссы появляется маленькая тень улыбки, которую сдержать не получается. Ей, как и любой девушке, приятно слышать такое. Только вот она не любая. Себастьяну пришлось слишком долго ломать ее, делая из нее достойную королеву, которой Кларисса была рождена. Моргенштерн впервые искренне полюбил кого-то, что часто отвергала рыжеволосая.       Он помнит, как ее привели к нему после его победы в темной войне. Помнит, какой она выглядела в тот момент хрупкой и нежной, что ему порой казалось, одно неверное касание сломает ее. Помнит, как длинные рыжие волосы лежали на ее плечах, в которые хотелось запустить руку, смотреть, как они скользят между пальцами, как расплавленная медь. Помнит ее изумрудные глаза, которые светились ненавистью к нему, в которых он сам того не замечая тонул. Ее кроваво-алое платье было порвано в нескольких местах, открывало вид на декольте и показывало красивое кружевное белье. Он тогда не сомневался, что его маленькая сестричка надела его для Эрондейла. Впервые ревность его настолько сильно скрутила, что он чувствовал ее каждой клеточкой своего организма.       Он помнит, как они впервые переспали, помнит как она шептала покусанными губами о пощаде. Наверное, он раз и навсегда запомнил дикий ужас в ее оленьих глазах, пока он шептал ей на ухо, что сделает с ней. До сих пор в памяти всплывают ее крики, стоны, которые были совсем не от удовольствия. Какого же было его удивление, когда он узнал, что она невинна. Это еще сильней тогда заставляло желать ее, чтобы она была только его. Себастьян знал, что она его ненавидит, но продолжал истязать ее, пока она не попыталась совершить суицид. Наверное, только это открыло ему глаза на то, что он натворил.       Время прошло, они научились жить вместе, хотя точнее будет сказать выживать. Кларисса все еще ненавидит его, но уже не так как прежде, сама отдается ему и получает наслаждение. Она не любила его, нет. Чувствовала лишь привязанность, некое притяжение и Себастьяну было достаточно и этого. Достаточно того, что она рядом, что до нее можно дотронуться, провести ладонью по ее выступающим позвонкам, что он может целовать ее и получать ответ. Ему больше никто не нужен, только эта рыжеволосая чертовка, которая заставляет его испытывать новые эмоции, раскрывать новые грани. — Пойдем, вернемся в кровать, а то заболеешь. — Не дождавшись ее ответа, Моргенштерн подхватывает Клариссу и несет в их комнату. Она такая легкая, как будто совсем ничего не весит. Так приятно чувствовать, как ее хрупкие ладошки зарываются в его пепельно-белые волосы, как только что выпавший снег. Ее хотелось защищать, оберегать, ведь она как ангел, посланный ему с небес. — Себастьян, я должна тебе кое-что сказать. — Моргенштерн аккуратно кладет свою сестру на кровать и сам ложится рядом. Он чувствует, что она волнуется, боится сказать то, что вертится на языке. Его рука исписанная рунами гладит ее плоский живот, выводя какие-то незамысловатые узоры, которые доставляют Клариссе некое удовольствие. — И что же это? — Черные, как ночное небо посмотрели на рыжеволосую, которая стыдливо опустила взгляд. Он заметил, что в ее глазах застыли слезы, но Моргенштерн совершенно не мог понять из-за чего все это. Пару часов назад они на этой постели занимались сексом, а потом она ушла куда-то. И так уже две недели подряд, что начинало бесить Себастьяна. — То, что я скажу тебе, возможно, не понравится, а может, ты будешь счастлив. Я честно не знаю, какой реакции от тебя ждать, но думаю сказать уже пора. — Она замолчала и посмотрела на Себастьяна своими изумрудными глазами, которые начали светиться жизнью за последние несколько месяцев. Он искренне не понимал, что она хочет сказать, но когда Клэри взяла его ладонь в свою и положила на свой живот, то он сразу понял, на что она намекала. — Ты скоро станешь папой, Себастьян. У нас с тобой будет дочка, но если ты не хочешь ее, то я все пойму, но аборт делать не буду. — Моя маленькая. Тебе и не придется, ведь если бы только знала, как давно я хотел этого. Как давно хотел иметь семью. — Моргенштерн прижал к себе плачущую девушку и радовался. Впервые он был действительно счастлив. Его любимая женщина носит под сердцем его ребенка и через восемь-девять месяцев у него будет дочь. У него будет семья.       Кларисса всхлипывала и сильней прижималась к телу Себастьяна, чтобы чувствовать его тепло, поддержку. Была ли она счастлива в эту минуту? Да. Столько всего она пережила, столько мучений она испытала из-за сидящего рядом с ней парня, но в эту минуту все казалось такой мелочью. Она счастлива, он счастлив, и это главное. Вот так сидя в обнимку, даря тепло тела, друг другу они испытывали спокойствие, уверенность в завтрашнем дне. Возможно, Кларисса и не любила Джонатана, но эта маленькая девочка, должна стать их спасением, заставить быть вместе всегда и навечно.