Одно лицо

Женщина заметно устала. Много часов в одной и той же позе едва смог бы вынести даже сильный воин. Раффи подметил всё — и скучающий уставший взгляд, и опущенные уголки губ. — На сегодня, думаю, стоит закончить, — произнёс он. Женщина повернула голову с немалым трудом. Шея затекла, тяжёлый воротник, расшитый жемчужинами, пусть и добавлял красоты, но сдавливал шею. — Всё же лучше было бы без него. У вас удивительная шея, а воротник на полотне отвлечёт внимание от вашего прекрасного лица. Раффи преувеличил: женщина — отнюдь не красавица. Светлые ресницы делали неяркие серые глаза блёклыми. Остальные черты лица — крупный нос и тонкие губы — не красили молодую жену герцога. Вот шея хороша — тонкая, изящная. Раффи мысленно обругал нынешнюю моду и вкус герцогини, предпочитавшей не те платья, которые подчеркнули бы совершенные участки тела. Её с трудом удалось уговорить взять в руки яблоко, чтобы привлечь внимание к изящным пальцам, никогда не знавшим тяжёлого труда. — Можно взглянуть? — несмело поинтересовалась герцогиня. — Прошу прощения, но я не выставляю этюды напоказ, — парировал Раффи. — При всём моём уважении к вашему супругу. Герцогиня нахмурилась. Между светлыми бровями пролегли морщинки. Раффи умилился: немногим женщинам к лицу недовольная гримаска. Он взял тряпку и стал вытирать кисти. Герцогиня терпеливо ожидала, пока камеристка расправит складки на измятом тёмно-синем платье и накинет на плечи плащ. Раффи ухмыльнулся, поймав взгляд из-под полуопущенных ресниц служанки, и отвернулся. Отношений с доступной девицей ему иметь не хотелось. Не до неё. Ещё предстояло продолжить начатую работу над портретом. Герцогиня в сопровождении камеристки удалилась, а Раффи отложил кисти и сел в кресло, где до этого она восседала, взял в руки оставленное ею яблоко и надкусил. Кислое. Сочное, красное, спелое, но почему-то кислое и терпкое, словно не созревшее. — Полная противоположность герцогини, — заключил Раффи. Женщина, над чьим портретом он трудился, сложена, словно девочка отроческого возраста, хотя стала матерью троих детей. Вспомнились нелепые слухи и пророчества, сулившие герцогу окончание рода из-за женитьбы на столь худосочной женщине. Вопреки всему, та оказалась на редкость плодовитой. Ни один ребёнок не умер. Наверняка у четы появятся ещё наследники. Раффи откусил ещё раз. Кислый сок брызнул в рот, и он сморщился. Герцогиня, кислая и неприглядная внешне, наверняка сладкая и страстная, но Раффи предпочитал держаться подальше от женщин — не только знатного происхождения. Он любил мужчин, но отношения со своим же полом порицались. Раффи поправил выбившуюся прядь собранных в хвост каштановых волос и вспомнил, что до сих пор не вымыл руки. На яблоке остались пятна краски, во рту — привкус смолы. Раффи поднялся, подошёл к мольберту и взял бутыль со скипидаром, после смочил тряпку и принялся тщательно оттирать краску с рук. На мгновение сердце замерло, руки затряслись. Грязный лоскут упал на пол. — Нет, опять! — выругался Раффи. В последнее время сердце частенько пошаливало, но он откладывал поход к лекарю. Дело было отнюдь не в болезни. Он прекрасно знал в чём. Знал, но был не в силах что-либо поделать. Раффи снял испачканную серую полотняную тунику и небрежно бросил на пол. В крохотной комнатушке пахло краской, и он подошёл к окну, отодвинул щеколду и распахнул створки. Уличная пыль ворвалась в окно. — Бесстыжий, срам-то прикрой! — раздался мужской голос снаружи. Раффи ухмыльнулся и пригладил усы. Он никогда не понимал, что зазорного в голом теле. Частенько у него появлялись натурщицы, чьи великолепные тела он навеки запечатлил на холстах. Именно картины с обнажёнными дивами продавались лучше всего. Знать никогда не спрашивала, кем была женщина, изображённая на полотне. Раффи ухмылялся. Охотно вызывались позировать проститутки. Пусть они просили довольно много денег, но Раффи не скупился и, вопреки всеобщему мнению, не спал с ними. Сегодня он устал. Нужно выйти на прогулку, чтобы не дышать запахом красок. Для начала придётся смыть всю краску с лица и тела.

***

В трактире в этот вечер многолюдно, и небольшая кучка посетителей за столом, стоявшим в углу, не привлекала внимания. Немало горожан собралось, чтобы выпить, поиграть в кости, а некоторые явились, чтобы подраться. К лысому мужчине, судя по виду, главарю, никто не решался пристать. Он был высоким, шрам пересекал одну щеку, а нос не один раз ломали. — Ха, если бы ты вчера не проторчал целый день здесь, то я бы решил, что ты в художники подался, Геллари, — хохотнул лысый. — Видал я одного на рынке. Одна его симара стоит, как две куртизанки. И холёный весь! Тот, кого он назвал Геллари, зашипел и взялся за больное плечо, ощупал и убедился, что вывиха нет, просто растянуты связки. — Вот именно, не было у меня никогда такой одежды. Перепутал, Гро, — подтвердил он. — К слову, не я один его видел. Лицом точь-в-точь ты! — вмешался худой жилистый собеседник. — Теперь и Гро туда же. И Базили до этого говорил. За рынком он следит, чтобы всякие случайно забредшие попрошайки не отнимали милостыню у наших ребят. — Да. Как это понимать? — Гро задумался. Он ждал объяснений. Геллари в свою очередь отпил пиво и сделал вид, будто не услышал вопрос. Он понимал, о ком шла речь. «Всё-таки решился и стал тем, кем хотел!» — подумал он. Имя художника не стоило уточнять. Геллари знал, что именно услышит. — Имя выяснили? — поинтересовался Гро. — Зачем? — удивился сидевший рядом с ним мужчина. Худой, длинноволосый, он забавно смотрелся рядом с внушительного вида Гро. Поймав злобный взгляд, оправдался: — Давай дождёмся Базили. Уж кому, а ему наверняка известно. Маленький чернявый Базили умел разнюхать всё. Геллари закусил губу, надеясь, что имя художника не прозвучит. Он раздумывал, какой вопрос задать, чтобы выяснить, что именно затеял Гро. Не нужно родиться семи пядей во лбу, чтобы понять — ничего хорошего тот не придумал. Гро наверняка решил воспользоваться сходством двух мужчин. «Всё же стоит дождаться Базили!» — решил Геллари. Ему хотелось знать, что тому известно. — В карты? — предложил он. — Ну да. На иное ты не способен сейчас! — Гро хохотнул. — Хотя и в карты не мастак. Геллари скривился. Ему не понравилась издёвка. — На что играть будешь? Деньги ты просадил в кулачном бою. На собственную задницу? — вторил тощий. — Ты же знаешь, я отдаю долги, — парировал Геллари. — Ну да. Я даже знаю как! — Севери! — прикрикнул Гро. — Уймись! Севери расхохотался. Геллари пригладил тонкие усики. — Много знаешь. Кто-то другой за такое всадил бы нож в спину и не мучился, — парировал он. — Да ладно! Геллари нахмурился. Севери не слукавил: однажды он увидел всё своими глазами. Он в тот вечер много выпил. Как назло, у трактира ошивались местные пьяницы, один из которых славился буйным нравом и прилюдное справление нужды считал едва ли не оскорблением. Пришлось юркнуть в улочку, но и там Севери оказался не один. Геллари не обратил на него никакого внимания и стоял, привалившись к дощатому забору, в то время как перед ним на коленях сидела девица и со знанием дела ублажала ртом. Севери мысленно позавидовал другу и справил нужду. Изрядно пьяному Геллари было слишком хорошо, чтобы обратить внимание на постороннего. Севери хотелось съязвить, попросить, чтобы тот одолжил девицу для утех, но, присмотревшись тщательнее, понял, что Геллари дарит удовольствие отнюдь не девушка, а молодой длинноволосый парень. С тех пор Севери подтрунивал над мужеложцем. Тот не собирался оправдываться, а Гро и вовсе пропустил словечки мимо ушей, что было немудрено — здоровяк некогда был пиратом, а на корабле, как известно, женщин не бывало. Геллари вяло потасовал карты. Он знал, что проиграет, но надеялся, что это отвлечёт от тягостных дум, что Базили не придёт и не произнесёт знакомое имя — Раффи Лучес.