Научи меня жить

      Всем и каждому понятно, что смерть неизбежна.       …Но всегда кажется,       что с тобой не случится никакого несчастного случая,       пули пролетят мимо, болезнь обойдёт стороной.       А смерть от старости — это так нескоро,       что можно даже не думать об этом.       Нельзя жить в постоянном сознании своей смертности.       …Нельзя думать о том, что и ты умрёшь.       Иначе можно сойти с ума.       Только одно спасает человека от безумия — неизвестность.       Жизнь приговорённого к смерти, которого казнят через год       и он знает об этом, жизнь смертельно больного,       которому врачи сказали, сколько ему осталось,       отличаются от жизни обычного человека только одним:       первые точно или приблизительно знают, когда умрут,       обычный же человек пребывает в неведении,       и поэтому ему кажется, что он может жить вечно,       хотя не исключено,       что на следующий день он погибнет в катастрофе.       Страшна не сама смерть. Страшно её ожидание.       (Дмитрий Глуховский. Метро 2033)                     Хогвартс,       20 мая 2001 года       Утром Гермиона проснулась в прескверном настроении. Свесив ноги с постели, она потянулась и сморщилась от ноющей боли в теле. Вчерашние полёты вверх тормашками не прошли для неё даром. Потерев лоб, Гермиона встала и направилась в ванную, собираясь принять душ. Перед началом занятий следовало зайти в кабинет Снейпа, а затем всё же не мешало пополнить запасы оборотного зелья. Если Гермиона и сегодня не озаботится этим, то рискует остаться в своём истинном облике и попасть в большие неприятности.       Уставившись на своё отражение, она поморщилась от увиденного: круги под глазами, тусклые волосы, свисавшие вдоль бледного лица, и обречённость во взгляде. Гермиона вновь задумалась о том дне, когда Гарри придётся встретиться лицом к лицу с Волан-де-Мортом. Сможет ли Избранный победить в этой схватке и что будет, если они всё-таки проиграют? Насчёт себя Гермиона даже не сомневалась: уж ей-то точно не выжить при правлении Волан-де-Морта. В лучшем случае её просто убьют, в худшем — вернётся в мэнор в качестве игрушки для развлечений. Нет, лучше она покончит с собой, чем переживёт этот кошмар вновь.       Чистокровным волшебникам, возможно, повезёт больше. Лорд примет тех, кто поклянётся ему в верности, и таких будет большинство. Отказавшиеся — примут смерть с высоко поднятой головой, гордясь тем, что, даже проиграв врагу, остались верны себе. И Гермиона надеялась лишь на то, что Драко среди павших не будет. Он переживёт её смерть, а после и вовсе забудет, что когда-то на свете жила Гермиона Грейнджер, с которой его по воле злодейки-судьбы свела жизнь. Драко справится с её гибелью, а вот сама Гермиона вряд ли сможет жить без него.       В дверь постучали, заставляя выбраться из тяжёлых мыслей, одолевавших девушку, и вспомнить, где она в данный момент находится. Драко прав, она ведёт себя слишком беспечно в последнее время, забывая, что может случиться, если её разоблачат. Но ничего не могла с этим поделать. Ей нравилось рисковать. Вот только своими необдуманными поступками Гермиона подвергала опасности не только собственную жизнь, но и жизни друзей. И Драко.       Разве он немало рисковал, чтобы спасти её, Гермиону, от смерти? А чем она платила ему за это? Каждый раз бросалась в омут с головой в глупой надежде, что он станет для неё последним.       «Если вы каждый день живете так, как будто он последний, когда-нибудь вы окажетесь правы».       А в действительности хотела бы она, чтобы однажды её жизнь закончилась, даже толком не начавшись? Разве пытки, боль от потери близких и друзей не должны были научить её тому, что смерть отнюдь не избавление от страданий, а просто переход к новому этапу, где всё может оказаться ещё хуже? Неужели она просто боится хотя бы попытаться жить, когда война всё же закончится? И дело вовсе не в пережитом ужасе, а в банальном страхе, что в мире для неё уже нет места, ведь она и не помнит, как это — жить в мирное время.       — Адриана, ты начинаешь меня напрягать, — раздался за дверью раздражённый голос Забини, который определённо был не рад вновь оказаться мальчиком на посылках. — У меня своих дел по горло, чтобы каждый раз бегать за тобой, ожидая, пока ты поправишь свою корону и соизволишь мне ответить. Снейп просил зайти к нему, и мой тебе совет: не зли его. Он очень недоволен тобой в последнее время. Хотя тебе ведь плевать на советы, верно? — наверное, Блейз ждал какого-то ответа, но Гермиона не могла позволить хотя бы словом выдать себя, поэтому продолжала молчать. — А знаешь, мне тоже плевать, — не выдержал Забини, напоследок ударив по двери кулаком, а затем послышались шаги, обозначавшие, что парень ушёл.       Гермиона стояла на пороге, соединяющем спальню и ванную комнату, совершенно точно понимая, что к Снейпу идти сейчас совсем не хочется. С тех пор как она заявилась в Хогвартс и сказала, что хочет остаться, Северус активно делал вид, что её здесь нет. Да, он давал ей оборотное зелье, в первые дни помогал освоиться в теле Адрианы, но при этом вёл себя так, словно перед ним кто угодно, только не Гермиона Грейнджер. Иногда девушке казалось, что изредка он задумывается о том, не убить ли её, чтобы наконец-то избавиться от множества проблем, которые Гермиона приносила одним своим присутствием.       Если с Гарри Снейпу удалось наладить отношения, то Гермиону он скорее просто терпел, понимая, что от неё никуда не деться. Может, именно по этой причине готов был оставить на смерть в Малфой-мэноре, потому что живая она подвергала жизнь Малфоя опасности, и Снейп это предвидел?       Видимо, каждый последующий директор Хогвартса всегда знал намного больше каждого из них, но при этом не спешил делиться информацией. До всего приходилось доходить своим умом, пробивая лбом бетонные стены. И это в последнее время очень раздражало.       Схватив с тумбочки два пузырька с зельями, Гермиона поочерёдно приняла их и закрыла глаза в ожидании превращения, не занявшего много времени. Гермиона чувствовала изменения в теле, плавно протекающие где-то изнутри, а затем открыла глаза и уставилась на тонкую бледную кожу, которая была чужой, словно налипшей на её тело маской. За прошедшие две недели Гермиона так и не смогла привыкнуть к облику Адрианы Армстронг, хоть и видела её отражение повсюду.       Переодевшись в платье с высоким воротом и накинув поверх него преподавательскую мантию, Гермиона быстрым шагом направилась к двери. Столкнувшись в коридоре с парой студентов, девушка проскочила мимо них, не обращая внимания на удивлённые лица, которые смотрели ей вслед.Чуть ли не бегом пересекла холл, добираясь до одного из тайных ходов, скрытого за картиной с изображённой на ней молодой пастушкой в окружении пары десятков овец. Гермиона намеренно выбирала скрытые от посторонних глаз коридоры, чтобы побыстрее добраться до кабинета директора, в котором уже несколько лет хозяйничал Снейп. Свернув в боковую дверь, Гермиона пробежала несколько метров, а затем остановилась, словно боялась сделать последний шаг. С той стороны альков был тщательно замаскирован, и только некоторые могли знать о его местонахождении. Среди знающих оказались и Гермиона с друзьями, которые благодаря карте Мародёров изучили замок вдоль и поперёк.       Набрав в грудь воздуха, Гермиона задержала дыхание и на выдохе сделала решительный шаг в арку, выйдя из сплошной стены, как могло бы показаться стороннему наблюдателю. Приблизившись к горгулье, охранявшей вход в обитель директора, она даже не была вынуждена произносить пароль, так как её уже явно ждали. Горгулья отпрыгнула в сторону, открыв взору Гермионы винтовую лестницу, уходящую вверх.       Гермиона ступила на первую ступеньку, спиной чувствуя, как закрылся проход. Ещё через мгновение она стояла перед дубовой дверью, считая секунды до того момента, как решится открыть её и войти внутрь. Ещё несколько минут назад Гермиона была готова предстать перед лицом Снейпа, но сейчас решительность её оставила. Но, по всей видимости, Снейп не собирался ждать Гермиону до скончания века, потому что дверь открылась, когда девушка только тянула руку, чтобы постучать.       — Вы заставляете себя ждать, мисс Армстронг, — ледяным тоном приветствовал девушку Снейп. — Я уж думал, мне придётся встречать вас возле потайного хода, где вы так долго колебались, прежде чем выйти к моему кабинету.       — Следили за мной? — прищурилась Гермиона, бросив взгляд на «Карту мародёров», разложенную на столе директора.       — Я наблюдаю за каждым, кто находится в Хогвартсе, — ответил Снейп, жестом предлагая Гермионе стул напротив своего кресла. — Это позволяет мне поддерживать порядок и пресекать все конфликтные ситуации на корню. С тех пор как брат и сестра Кэрроу покинули Хогвартс, здесь стало намного спокойнее, но предосторожность не помешает.       — Вы хотели видеть меня, — Гермиона села и слегка наклонилась вперёд, положив локти на стол. — Драко тоже придёт?       — С мистером Малфоем я всё уже обсудил, — Снейп занял своё кресло и откинулся на спинку, уставившись в лицо Гермионы своими чёрными глазами, так пугавшими её в школьные годы. — Теперь хочу поговорить с вами.       — О чём?       Снейп молчал, глядя на девушку каким-то непонятным взглядом. Словно боролся сам с собой, не желая заводить этот тяжёлый для обоих разговор, который вскроет старые семейные тайны, как гнойные нарывы, и перевернёт всё с ног на голову. Не он, Снейп, должен сейчас сидеть в этом самом кресле и рассказывать девочке о том, что ожидает её в ближайшее время.       — Я должен вам кое-что показать, — встав, Северус подошёл к одному из шкафчиков и вытащил свиток, перевязанный лентой. А затем вернулся к столу и небрежно бросил на столешницу. Ему не терпелось закончить со всем поскорее.       — Что это? — прошептала Гермиона, глядя на пожелтевшие края пергамента, но даже не сделала попытки притронуться к нему.       — Пророчество, — сказал Дамблдор, глядя на побледневшую девушку с портрета над столом директора Хогвартса. — Очень давнее пророчество, которое, признаться, много лет не давало мне покоя. И только недавно оно обрело чёткие очертания. А мы ведь так надеялись, что Кассандре всё это просто померещилось.       — Именно поэтому вы до сих пор хранили его? — насмешливо приподнял бровь Снейп, уставившись на портрет. — Нет, директор, вы до последнего не сомневались в том, что исход будет таким, каким она его видела.       — Что за пророчество? — перевела взгляд на портрет седовласого волшебника Гермиона. — И если оно касается меня, то почему я узнаю о его существовании только сейчас?       — Свиток перед вами, — пожал плечами Снейп, отворачиваясь, — можете ознакомиться. Или вы решили, что я должен вам его зачитать? Ну уж нет, увольте.       Руки девушки тряслись, когда она тянулась за пергаментом, лежащим на столе прямо перед ней. Гермиона боялась того, что может увидеть, а затем, словно решившись, взяла свиток в руки и резким движением сорвала ленту. Развернув свиток, она уставилась в желтоватый лист, исписанный старинным угловатым почерком, который оказалось не так-то просто разобрать. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего это пророчество лично ей не принесёт.       На мгновение закрыв глаза, Гермиона пыталась справиться со страхом, сжимавшим сердце своими ледяными щупальцами, но не могла совладать с ним. По коже побежали мурашки, а к горлу подкатывала тошнота, предшествующая паническим атакам, и Гермиона сжималась в кресле, осознавая, что ещё немного — и просто свалится в обморок, если не сможет взять себя в руки. Поняв, что перед смертью не надышишься, Гермиона распахнула глаза и вновь посмотрела на старомодные буквы, которые складывались в непонятные строчки:              «На заходе солнца дом окрестит крик,       В этот день родится избранный малыш.       И воронья стая сей отметит миг,       Жизнь мальчишки будет не лишена интриг.       Кровь течёт по венам, нынче кровь ценна,       Если ты волшебник — твоя кровь чиста.              В этом мире правят люди тех родов,       Где в карманах злато, а в душе — зеро.       Кто ты, милый мальчик? Чей ты выбрал путь?       Только знай, что сложно Фортуну обмануть.       По стопам родителей гордо ты пойдёшь       Или всё же собственный выберешь маршрут?       Только вот заветы, старые как мир,       Не приносят счастья, душат, как вампир.              Кто ты, милый мальчик? Кем ты всё же стал?       Неужели выбрал правильный финал?       Только вот несчастье — путь твой предрешён.       Смерть с тобою рядом, за твоим плечом.              В глазах твоих надменных эмоций хоровод,       Ты спрячь их хорошенько, и враг твой не прочтёт.       Бесчестия боишься и ищешь силы путь,       Ты знаешь цену крови, тебя не обмануть.       Потомок чистой крови, имеешь знатный Род,       Да только ты однажды свершишь переворот.              Любить — не научен, смеёшься над чувством,       Да только недолго скрываться за грустью.       Спасение девушки вроде случайно,       Да только на деле всё слишком печально.       В дальнейшем ждёт сильный удар от судьбы, —       Убьёшь ты отца в отдалённой глуши.       От чувства теперь тебе не убежать,       Девица отныне роднее, чем мать.       И грязная кровь больше не отвращает,       Да только смерть девушку вновь поджидает.              Девушка прекрасна, свободна и горда,       Та, что смертью станет, умрёшь, её храня.       Но если вдруг захочешь судьбу ты обмануть,       Тогда придётся деву, предав, отдать врагу.       Возмездие свершится, ты жертву Смерти дай,       Поступком этим самым ты жизнь за жизнь сменяй.              Пустынен и тих замок в майскую ночь,       Сын Змея лишит жизни Львиную дочь!       Смелее, Сын Змей, если хочешь рискнуть,       Тогда выбирай ту, что любишь, и в путь.       Но если девица и впрямь дорога,       То на кон поставь всё же первым врага.              Лишишься ты палочки в равном бою,       Сверкающий меч предрекает судьбу.       И пальцы сжимают его рукоять,       Сумей же семьи своей честь отстоять.              Да только финал ждёт тебя очень странный,       Ведь Смерть за спиной стоит в мантии алой.       Заклятий смертельных кружит хоровод,       И тот, кто всех предал — лицо обретёт.       Последний завет тебе будет даден —       Сумей защитить, ведь она не предатель.       Придётся быть сильным и стать самым храбрым,       Рождённый Змеёй станет Львом, как ни странно!»

Кассандра Ваблатски, 13 сентября 1952 год.

             Ниже другим почерком, не менее старомодным, было приписано несколько имён:       Люциус Лагардер Малфой II — ???       Драко Люциус Малфой и Гермиона Джин Грейнджер              Гермиона смотрела на своё имя и ничего не понимала. Она только что прочитала написанное трижды, но смысл слов упорно не доходил до её сознания. Кажется, речь шла о мальчике чистой крови, который должен убить или умереть. Но дальше этого мысль не шла, и Гермиона вновь поднесла пергамент к глазам. Она чувствовала дрожь в теле, и, казалось, мир снова рухнул у её ног, грозя уничтожить те последние крохи стабильности, что у неё ещё оставались.       — Пустынен и тих замок в майскую ночь, Сын Змея лишит жизни Львиную дочь! — едва слышно прочитала Гермиона, не отрывая взгляда от пророчества. — Значит, я должна умереть? Уже май, значит, это скоро случится?       — Эта часть пророчества вызывает у нас некоторые сомнения, — попытался утешить девушку Дамблдор, глядя на неё сквозь очки-половинки, неизменно сидевшие на длинном носу бывшего директора Хогвартса.       — Откуда у вас это пророчество? — поинтересовалась Гермиона уже громче, откладывая пергамент в сторону. — Если я не ошибаюсь, то это та самая Кассандра Ваблатски, которая написала учебник по прорицаниям: «Как развеять туман над будущим». Но откуда оно у вас? Или вы снова стали невольным свидетелем очередного пророчества, профессор Дамблдор?       — Мисс Грейнджер, проявите уважение, — начал было Снейп, но Гермиона с размаху ударила ладонью о столешницу и вскочила на ноги, со злостью уставившись на двух директоров: бывшего и нынешнего. — Проявить уважение? Серьёзно? А вы не хотите проявить уважение ко всем нам? Мне надоели все эти тайны и загадки, дурацкие пророчества, хранившиеся у вас целую кучу времени, но вы так и не соизволили рассказать нам о них раньше.       Мы не ваши игрушки, Дамблдор, не шахматные фигуры, которые вы расставили на своей грёбаной доске, чтобы посмотреть, кто и когда умрёт на этой войне. Мы верили вам, шли за вами, умирали за вас, но даже после своей смерти вы продолжаете хранить секреты, чтобы в последний момент подкинуть очередную подсказку.       Я умру, да? Здорово! Как великодушно с вашей стороны предупредить меня за несколько дней до этого. Мне, по-вашему, сейчас легче должно стать? Подумаешь, не доживёшь до конца мая, но что такого? Это жизнь — никто не застрахован.       Гермиона отвернулась от директоров и прислонилась бедром к спинке стула. Сейчас она понимала, что чувствовал Гарри, когда выяснилось, что в конце войны он должен будет умереть. Как бы всё ни закончилось после финальной битвы с Волан-де-Мортом, он этого уже не увидит. Как, впрочем, и сама Гермиона. Теперь всё встало на свои места.       — Вы не хотели, чтобы Драко связывался со мной, потому что знали о пророчестве, — тихо произнесла Гермиона, ни к кому конкретно не обращаясь, но Снейп понял, кому предназначались её слова. — Вы знали, что он убьёт меня, иначе умрёт сам. Вы знали и молчали, наблюдая за нашим сближением. Расскажи вы о пророчестве раньше, мы, возможно, держались бы друг от друга подальше.       — Вы сами верите в то, что говорите? — едва слышно спросил Снейп, обходя стол и становясь напротив Гермионы. — Мне жаль, что вы узнали об этом только сейчас, но если вам станет легче, то я изначально предлагал рассказать вам обоим об этом пророчестве.       — Что сказал Драко, когда узнал?       — Он не знает.       — То есть как? — выпалила Гермиона, чувствуя, как гнев вновь поднимается откуда-то из недр её существа. — И когда же вы собираетесь ему сказать? После моей смерти? Речь идёт о его жизни, а вы собираетесь скрывать от него эту информацию? Это же смешно.       — Он узнает обо всём, — раздался спокойный голос Дамблдора, — но чуть позже. Таково было решение его деда.       Видимо, на лице Гермионы отразилась такая гамма эмоций, что Снейп решил пояснить:       — Именно это и возвращает нас к вашему вопросу о том, как данное пророчество попало к профессору Дамблдору.       — Нам предстоит долгий разговор, мисс Грейнджер, — сказал Дамблдор, поправляя съехавшие на нос очки, — поэтому сядьте, и продолжим. Северус, будь так любезен, принеси письма.       Снейп вытащил из ящика стопку писем, перевязанных зелёной атласной лентой, и положил перед Гермионой. Вернувшись в своё кресло, он скрестил руки на груди, делая вид, что смотрит куда угодно, только не на Гермиону. Девушка неловким движением пальцев развязала атласную ленту и взяла первый конверт в руки. На нём всё тем же угловатым почерком со старомодными завитушками чёрными чернилами было выведено: Финису Малфою.       — Прадед Драко, — пояснил Дамблдор, не дожидаясь вопроса Гермионы. — Он и Кассандра Ваблатски были хорошими друзьями, поэтому вели активную переписку. То, что вы сейчас видите перед собой, принёс мне сын Финиса, Абраксас, после смерти отца.       Гермиона кивнула, принимая услышанное к сведению, и вскрыла конверт, доставая плотный лист бумаги и углубляясь в написанные строки.              Здравствуй, мой дорогой Финис!       Сегодня твой филин принёс мне приглашение на свадьбу. Я ни за что не пропущу это событие, хоть ты, хитрый прохвост, так и хочешь, чтобы у меня нашлись дела поважнее. И не спорь, что это не так.       Молодая Эвелин — прекрасная партия, но уверен ли ты, что она подарит Роду Малфоев достойное продолжение? Ведь были варианты намного лучше. Например, Генхелия Грейнджер, внучка Гектора, но ты ведь даже не стал рассматривать её в качестве кандидатуры. И не надо после писать мне гневное письмо, что я лезу не в своё дело. Она очень достойная девушка и к тому же весьма способная. И твой сын любит её. Хоть ты и делаешь вид, что это не так.       Ладно, раз уж ты выбрал дочь Ардена Эйвери, надеюсь, мне не придётся однажды сказать тебе: «А я ведь говорила».

С любовью,

Кассандра Ваблатски.

12 августа 1952 год,

Англия, Челтенхем

                    Дорогой Финис!       Свадьба твоего сына, Абраксаса, произвела фурор в обществе, но ты ведь на это и рассчитывал, хитрый прохвост, не так ли? Мне было приятно оказаться в числе приглашённых, потому что свадьба единственного наследника семьи Малфой была поистине значимым событием.       Но стоит признаться, я написала тебе не только для того, чтобы восхвалить молодожёнов, скрепивших свой союз клятвами. И я думаю, ты прекрасно понимаешь, чего ради я посылаю сову так рано.       Да, милый друг, у меня снова было видение. И на этот раз оно касается твоей семьи. Но всё так запутанно и непонятно, что я сама толком не смогла разобраться, кто из твоих потомков станет главным героем кровавой сцены, возникшей у меня в голове.       Я решила, что ты должен об этом знать и, если удастся, предотвратить эти ужасные события. Мои видения бывают крайне туманны, поэтому однозначного ответа на то, что ты сейчас перед собой увидишь, у меня нет. Когда я очнулась, передо мной лежал лист бумаги, а на нём моим почерком выведены слова. Прилагаю к письму, надеюсь, хоть ты разберёшься во всём этом. У меня только голова ещё больше разболелась.

Искренне твоя,

Кассандра Ваблатски,

13 сентября 1952 год,

Англия, Челтенхем

       P.S. Напиши как можно скорее, мы постараемся во всём разобраться.                     Дорогой Финис!       Я думаю, что не стоит помещать пророчество в Отдел Тайн. Это привлечёт ненужное внимание к вашей семье. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, и очень хочу вернуть то мгновение, когда увидела развернувшуюся передо мной картину будущего, и не увидеть её.       Ты спрашивал меня о том, стоит ли говорить о пророчестве Абраксасу и Эвелин. Финис, я думаю, что они должны знать правду. Их ребёнок может стать тем самым, кого я видела. Мы можем лишь попытаться изменить его судьбу.       Никогда не думала, что скажу это, но тебе придётся сделать так, чтобы у твоих потомков не было даже мысли связаться с маглорождённой девушкой. Хотя, зная тебя, ты и так этого никогда не допустишь.

С любовью,

Кассандра Ваблатски.

21 сентября 1952 год,

Англия, Челтенхем

                    Дорогой Финис!       Поздравляю тебя с рождением внука. Сегодня узнала из газет, что Эвелин подарила Роду Малфоев наследника. Надеюсь, со здоровьем Эвелин всё будет в порядке, ведь роды прошли очень тяжело, едва не лишив жизни твою невестку. Главное, что всё обошлось и Эвелин потихоньку восстанавливается. Передай новоиспечённым родителям мои наилучшие пожелания.       Надеюсь увидеться с Вами на крестинах малыша. Я это событие ни за что не пропущу.

С любовью,

Кассандра Ваблатски,

7 апреля 1954 год,

Англия, Челтенхем

                    Дорогой Финис!       Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, глядя на подрастающего внука. Он такой чудный мальчик, что плохо верится, что он может однажды стать героем кровавых событий. С самого рождения ты вбиваешь в его детскую голову все эти правила из «Кодекса о чистой крови», делая из мальчишки ярого ненавистника маглорождённых.       Знаю, что сама посоветовала тебе это, но не слишком ли рано ты взялся за дело? Люциус едва научился ходить, а ты пугаешь его страшилками о грязнокровках. Не боишься, что однажды он вступит в какую-нибудь организацию, которая предложит ему истреблять маглорождённых или предателей крови только потому, что они не являются чистокровными волшебниками и не следуют «Кодексу»?

С уважением,

Кассандра Ваблатски,

17 июня 1955 год,

Англия, Челтенхем

                    Дорогой Финис!       Поздравляю с поступлением твоего внука в Хогвартс. Слизерин! Несомненно, есть чем гордиться. Я думаю, там он найдёт замечательных друзей, которые уж точно не позволят ему связаться с маглорождённойгриффиндоркой. Хотя то, что ты вбивал ему в голову одиннадцать лет, уже будет заставлять держаться от всех грязнокровок подальше.       Давеча столкнулась с Эвелин в Косом переулке. Она направлялась в «Гринготтс», но нашла минутку поболтать со старой дамой. Очень милая девочка, больше молчит, чем говорит. Невооружённым глазом видно, что она любит свою семью: мужа боготворит, а в сыне души не чает. Чем-то напомнила твою покойную жену, Белинду, вот ведь замечательная была женщина.       Из разговора с Эвелин я поняла, что ни она, ни Абраксас ничего не знают о пророчестве. Неужели ты продолжаешь скрывать это от них? Почему, Финис? Это их сын, они должны знать правду.

С уважением,

Кассандра Ваблатски,

3 сентября 1965 год,

Англия, Челтенхем

             Дорогой Абраксас!       Соболезную по поводу кончины Вашего отца. Это тяжёлая утрата для всех нас. Финис был мне верным другом, и его смерть стала большим ударом. Надеюсь, душа его обретёт покой и найдёт новое пристанище. Мне будет его очень не хватать, как, несомненно, и Вам.       Я узнала, что Люциус стал старостой факультета, с чем Вас поздравляю. До меня доходят слухи о том, что он является одним из лучших учеников. Преподаватели и директор Дамблдор души в нём не чают и пророчат блестящее будущее. Представляю, как на него повлияла смерть деда, он так его боготворил.       Ещё раз примите мои соболезнования.

Искренне Ваша,

Кассандра Ваблатски,

29 июля 1970 год,

Англия, Челтенхем

             Дорогой Абраксас!       Спасибо за подарок к моему дню рождения. Мой новый чайный сервиз дожидается прихода гостей. Надеюсь, что и вы с женой почтите мой дом своим присутствием.       На днях услышала новость, что Люциус вступил в ряды Пожирателей Смерти. Всё-таки я оказалась права, и он связался с неподходящей компанией. Финис воспитал того человека, каким хотел его видеть. И в этом есть и моя вина.

С уважением,

Кассандра Ваблатски,

8 апреля 1975 год,

Англия, Челтенхем

                    Дорогой Абраксас!       Поздравляю с бракосочетанием Люциуса и Нарциссы Малфой. Надеюсь, девочка справится с возложенной на неё миссией и с честью пройдёт свой путь. Её ожидает непростая судьба, которой избежала твоя покойная супруга. Как жаль, что она не дожила до этого дня. Думаю, Нарцисса ей бы понравилась.       Нарцисса была великолепна в своём подвенечном платье, а Люциус повзрослел и возмужал. Достойный сын семьи Малфоев.       Ты спрашивал меня по поводу пророчества. В прошлый раз в разговоре с твоим отцом я советовала ему всё тебе рассказать, но он этого не сделал, самостоятельно вырастив Люциуса и сделав его тем, кем он сейчас является. Не повтори его ошибки. Но и не забывай, что может произойти.

С уважением,

Кассандра Ваблатски,

13 сентября 1978 год,

Англия, Челтенхем

             Дорогой Абраксас!       Роды Нарциссы были ещё тяжелее, чем у Эвелин. Новость, что она больше не сможет иметь детей, меня очень огорчила, но Господь оказался милосерден, и малыш выжил, подарив семье Малфоев очередного наследника.       Ты написал, что в ночь, когда родился Драко, над домом кружили вороны, похоже, это и было первое знамение, и нам явно указали на героя старого пророчества. Единственное, что могу пожелать, так это вырастить мальчика правильно. А как — вы уже сами решите.

С уважением,

Кассандра Ваблатски,

7 июня 1980 год,

Англия, Челтенхем

             Гермиона отложила последнее письмо и закрыла глаза. Она пребывала в смятении от того, что только что прочитала. Малфои на протяжении трёх поколений ожидали ребёнка, который рано или поздно станет героем мрачных событий, затронувших всех, кто окажется рядом с ним. Гермиона запустила пальцы в волосы, разлохматив их ещё больше, чем они были прежде. Гермиона и не заметила, что действие Оборотного закончилось, сейчас её это мало волновало.       — Если вы изначально знали, что это Драко, почему Люциус или Нарцисса ничего ему не рассказали? Почему Люциус позволил Драко убить себя, хотя мог избежать смерти, просто изменив события?       — Люциус ничего об этом не знал, — ответил Снейп, глядя на сидящую перед ним девушку. Она была бледна и растерянна, но мужчина прекрасно понимал, какие мысли сейчас одолевали Гермиону. — О пророчестве знала только Нарцисса. Абраксас доверил ей эту тайну перед смертью. И она сохранила его секрет, пообещав, что никому не расскажет до поры до времени.       — Я ничего не понимаю, — пробормотала Гермиона и, подскочив, заходила по комнате. — Зачем все эти тайны? Зачем скрывать то, что лучше знать с самого начала?       — Абраксас не хотел, чтобы знание о пророчестве повлияло на выбор Драко в решающий момент, — сказал Дамблдор, глядя на метания девушки по кабинету со свойственной ему благожелательностью. — Он сам должен выбрать свой путь. И пока что он выбрал вас, мисс Грейнджер.       — Ребёнок, в голову которого вбивались заветы о ненависти к грязнокровкам, вдруг подружился с одной из них, — хмыкнул Снейп, слегка прищурившись. — И ведь Драко мог связаться с любой маглорождённой, коих полно в Хогвартсе, но его выбор пал на гриффиндорскую зазнайку. Вот это поворот, да?       — Северус, — воскликнул Дамблдор, укоризненно посмотрев на нынешнего директора. — От судьбы не уйдёшь, сам знаешь.       — Судьба обожает дурацкие шутки и совпадения, — кивнул Снейп, едва заметно ухмыляясь, — сначала Абраксас был влюблён в Генхелию Грейнджер, затем сам Драко вдруг стал ярым защитником другой Грейнджер. Там наверху любят глупые шутки или у них так мало вариантов?       — Генхелия Грейнджер? — Гермиона заглянула в одно из писем в поисках подсказки. Признаться, она даже не обратила внимания на это имя, когда читала послания мисс Ваблатски. — Она родственница Гектора Дагворта-Грейнджера?       — Его внучка, — кивнул Дамблдор, — милая была девушка. Но ужасно своенравная. Не терпела фальши и лицемерия. Боролась за права маглорождённых, утверждая, что они ничем не хуже чистокровных. Сколько раз она ночевала под дверью министра, который отказывался её принимать, не сосчитать. Но Генхелия была искренна в своём желании помочь, да только это лишило её выгодного замужества. Финис Малфой был не из тех, кто поощрял лояльность к маглам и их детям, пусть они и имели магический дар.       — Абраксас любил Генхелию, но всё равно женился на Эвелин Эйвери? Почему он не настоял на своём?       — Потому что иначе мог лишиться отцовского благословения, — ответил Дамблдор, пожав плечами, словно это было само собой разумеющимся. — В чистокровных семьях непослушание и бунт наказывались изгнанием из Рода и выжиганием имени на Фамильном Древе. Абраксас понимал, что любовь к Генхелии не стоит того, чтобы лишить старинный Род Малфоев наследников. К Эвелин он был очень привязан, и эта привязанность со временем переросла в нежное чувство.       — Деньги и власть оказались дороже чувств, — усмехнулась Гермиона, вновь усевшись в кресло напротив директоров. — Почему я не удивлена?       — Это старые порядки, мисс Грейнджер, их сложно отвергнуть и жить своей жизнью. У нас нет и никогда не было своей жизни.       — Странно слышать это от вас, профессор Дамблдор.       — Когда я был молод, мне казалось, что это всё ради нашего блага. И все так думают, поверьте. Поэтому те, кто пытался строить свою жизнь иначе, были вычеркнуты из своих Родов. Остальные это правило отлично усвоили и не пытались возразить.       — Но разве те, кого выжгли с Фамильного Древа, плохо живут? Они счастливы и не сожалеют о своём решении.       — Таких единицы, мисс Грейнджер, — отрезал Снейп, глядя на девушку, как на несмышлёного ребёнка. — Не все могут этим похвастаться.       — Вы об этом не понаслышке знаете, да? — с небывалой злобой в голосе выпалила Гермиона, уставившись на Северуса. — Ваша мать была изгнана из рода Принцев, когда наперекор родителям вышла замуж за вашего отца, не так ли? Каково вам было жить с пьяницей-отцом и знать, что выбор матери лишил вас жизни, которую вы заслуживали?       — Не твоё дело! — рявкнул Снейп, забыв о показном равнодушии. — Тебя это не касается, поэтому не смей говорить о том, чего не понимаешь.       — Северус! — прикрикнул Дамблдор, одним взглядом успокаивая разбушевавшегося зельевара. — Мисс Грейнджер, у вас есть вопросы относительно того, что вы только что узнали?       — Я… я… — вдруг запнулась Гермиона, не зная, что сказать по этому поводу. — Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Столько информации, которая просто не укладывается в моей голове. Столько вопросов, но я даже сформировать их толком не могу.       — Я думаю, у вас ещё есть время всё толком обдумать, — ответил Дамблдор, сложив руки на груди. — Если захотите поговорить, можете прийти в любое время.       — Хорошо… да… ладно, — запнулась Гермиона, а затем едва слышно пробормотала: — Наверное, это правильно, что вы сказали мне об этом только сейчас. Но будь у меня выбор между знанием и незнанием, я бы выбрала второй вариант. Вы возложили на меня слишком большую ответственность, не уверена, что смогу справиться с ней. Уж слишком это сложно и тяжело.       — Вы сильная, Гермиона, — Дамблдор то ли издевался, то ли серьёзно пытался приободрить. Хотя девушке показалось, что больше верен первый вариант. От поддержки мёртвого директора было не больше толку, чем от лакричной палочки в схватке с Пожирателями смерти.       — Всё, что вы сейчас услышали, не должно выйти за пределы этого кабинета, мисс Грейнджер, — зачем-то напомнил Снейп, глядя в упор на бледную девушку. А затем открыл ящик стола и вытащил пузырёк с оборотным зельем и конвертик со светлыми волосами.       Добавив волосы в зелье, Гермиона слегка взболтала его, а затем сделала несколько глотков. Превращение произошло быстро, а затем Адриана Армстронг встала со своего места и направилась к дверям. На пороге она обернулась:       — Будь по-вашему, я не скажу Драко о пророчестве. Но представляю, какой будет его реакция, когда он всё узнает.       — Думаю, что не хуже вашей, — расплылся в доброжелательной улыбке Дамблдор.       — Уверена, что намного хуже моей, — ответила Гермиона и вышла, закрыв за собой дверь.       Она не видела, какими взглядами обменялись два директора, оставшись наедине. И если Дамблдор был спокоен, то Снейп смёл со стола письма Кассандры Ваблатски и яростно проговорил:       — Вы не должны были так со мной поступать, Альбус. Когда я согласился убить вас, то не думал, что, помимо директорского кресла, мне навяжут очередное пророчество, затрагивающее моего подопечного и его новоиспечённую подружку. Зачем вы приказали всё ей рассказать?       — Потому что это правильно!       — Нет, Альбус, — покачал головой Снейп, сложив руки на груди. — Правильным было бы не скрывать от Поттера важную информацию, а сразу направить его по следу. Правильным было бы отдать им меч Гриффиндора, а не заставлять искать его, когда он всё это время находился в этом самом кабинете. Правильным было бы спасти Гермиону Грейнджер из плена в Малфой-мэноре, а не бездействовать, как вы мне приказали. Вот что правильно, Альбус. А всё то, что сейчас происходит — совсем не правильно.       — Мы оба прекрасно понимаем, что спасти Гермиону и при этом не поставить под сомнение твою верность Тёмному Лорду не представлялось возможным, — возразил Дамблдор, мгновенно теряя свою доброжелательность. — Девочка выжила, разве этого мало?       — А если бы Драко не спас её, что тогда, Альбус? Какой фигурой вы заменили бы Грейнджер? Кого бы поставили вместо неё? Может, Джинни Уизли?       — Драко спас бы её, я уверен, — ответил Дамблдор, улыбаясь, — так сказано в пророчестве. Ты же видишь, что они больше не ненавидят друг друга. Это предначертано, Северус, и ничего уже не изменить.       — Иногда мне кажется, что вы безумец, Альбус, — с едва заметным отвращением сказал Северус, сев в своё кресло. — А теперь, вашими стараниями, я сам превратился в безумца.              Гермиона вышла в коридор и, сделав несколько шагов в сторону, упёрлась лбом в прохладную каменную стену, пытаясь собраться с мыслями. В голове была полнейшая сумятица, и Гермиона не понимала, как разобраться с полученной информацией и при этом остаться в трезвом рассудке. Как жить дальше, понимая, что она скоро умрёт? Но больше всего тревожило, как скрыть всё это от Драко, который зачастую читал её словно раскрытую книгу? Неужели она сможет сделать вид, будто ничего не произошло, и убедить в этом Драко? А как убедить себя?       — Вот ты где! — Гермиона мысленно застонала и стукнулась лбом о стену. «Мерлин, почему именно сейчас? Почему?» — Я везде тебя ищу.       — Я была у Снейпа, он же просил зайти к нему с утра, — поразительно, но голос звучал совершенно естественно. Гермиона была удивлена тому, как быстро ей удалось совладать с собой хотя бы наружно, ведь внутри всё до сих пор сжималось от страха. — Он недоволен мной, считает, что я не должна была тебе рассказывать о своём нахождении здесь.       — Вообще-то я сам догадался, — ответил Драко, положив ладонь девушке между лопаток. — Но дело ведь не в этом, верно? Что произошло на самом деле?       — Он хочет, чтобы я вернулась на Гриммо, — Гермиона стремительно развернулась и уставилась в лицо Драко, заметив, каким обеспокоенным взглядом парень смотрит на неё. — Снейп считает, что своим присутствием я подвергаю себя лишней опасности. Почему-то до него упорно не доходит, что на Гриммо я подвергаю себя опасности не меньше. Я пыталась донести это до него, но Снейп желает выдворить меня из школы всеми силами. Может, он прав, и я действительно зря сюда приехала?       — Если ты и лжёшь мне, то делаешь это весьма профессионально, — отметил Драко, слегка прищурившись, словно пытался прочитать мысли девушки. — Но занятия окклюменцией не прошли для тебя даром, поэтому я не могу проверить свои подозрения.       — Не смей читать мои мысли, Драко Малфой, — гневно воскликнула Гермиона, сделав шаг навстречу парню, а затем поднялась на цыпочки и губами провела дорожку от подбородка до уха, прошептав: — я соскучилась.       Драко хохотнул, слегка оттолкнув Гермиону к стене, а затем навис над ней и усмехнулся:       — Если ты решила отвлечь меня от допроса с пристрастием поцелуями, то ты добилась своего, детка. Я буду пытать тебя другим способом, пока ты мне всё не расскажешь.       — Даже не сомневаюсь в этом, — прошептала Гермиона, нащупывая ладонью заветную нишу и увлекая за собой Малфоя, покрывавшего шею девушки лёгкими поцелуями.       Его дыхание опаляло и заставляло тело покрываться мурашками. Близость Драко, его запах сводили Гермиону с ума, она была бабочкой, летящей на огонь. И плевать, что этот самый огонь сожжёт её к чёртовой матери. Она была полностью в его власти с того самого дня, когда он вытащил её из плена в мэноре. Именно тогда вся её жизнь перевернулась с ног на голову, предопределив их дальнейшую судьбу. И хоть она не сразу осознала это, его геройский поступок навеки связал её с Малфоем. А сегодня вдруг выяснилось, что их судьбы были связаны изначально, задолго до момента знакомства в Хогвартс-экспрессе.       — Как ты нашёл меня? — прошептала Гермиона, обняв Драко за шею и притянув к себе ещё ближе, не оставив между ними и дюйма свободного пространства. Встав на цыпочки, она потёрлась носом о его подбородок, а затем поцеловала в уголок рта и покачала головой, когда он склонил голову для ответного поцелуя. — Сначала ответь на вопрос, потом всё остальное, — она игриво улыбнулась и прикусила нижнюю губу.       — Играешь с огнём, Грейнджер, — Драко резким движением распахнул преподавательскую мантию девушки, и оторванные пуговицы с характерным звуком рассыпались по полу. — И можешь проиграть.       — Сегодня я уверена в своей победе, Малфой, — усмехнулась Гермиона, потянувшись к пряжке ремня на брюках Драко. — Так что, начнём первый раунд?       — Ты будешь молить меня о пощаде.       — Член Ордена Феникса никогда не сдастся Пожирателю Смерти.       — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Драко и впился в губы Гермионы властным поцелуем.       Гермиона была полностью во власти Драко, прижатая к стене, как бабочка на булавке. Одним движением он поднял руки девушки вверх, удерживая ладонью тонкие запястья, а другой рукой ласкал Гермиону, слегка приподняв её платье. Постанывая, Гермиона подалась чуть вперёд и встала на цыпочки, чувствуя, как в бедро упирается твёрдый член Драко.       — Кажется, кто-то уже проиграл, — прошептала Гермиона, едва сдерживая стон и подаваясь навстречу пальцам Драко, ласкавшим её плоть.       — Так ты уже сдаёшься? — усмехнулся Малфой, отпуская руки девушки, которые тут же обвили его шею.       — Не дождёшься, — шепнула она, запуская пальцы в белокурые волосы и целуя словно в последний раз в жизни.       Когда Драко подхватил Гермиону руками под ягодицы, она тут же обхватила ногами его талию, ладонями упираясь ему в плечи. Спина девушки буквально вжималась в каменную стену, но её это сейчас мало волновало. Когда Драко резким движением вошёл в неё, Гермиона вскрикнула и запустила ногти в плечи Малфоя, царапая сквозь рубашку, и как можно ближе привлекла к себе, двигаясь с ним в такт.       Они занимались сексом едва ли не возле кабинета директора, но обоим было наплевать на то, что их могут застукать в любой момент. Гермиона лишь мимолётно успела понадеяться, что в случае чего у Снейпа хватит такта не вмешиваться, если сейчас он так же пристально наблюдает за точками на Карте Мародёров. Иначе ему придётся увидеть то, что отнюдь не предназначено для его вездесущих глаз. А после обратиться в Мунго, чтобы проверить зрение, как однажды в аналогичной ситуации посоветовал Поттеру Малфой.       Драко продолжал вколачиваться в тело Гермионы, а она лишь едва слышно вскрикивала, жалея, что не додумалась поставить звуконепроницаемый барьер, который пришёлся бы как нельзя кстати в этот самый момент. Почувствовав приближающийся оргазм, Гермиона впилась в губы Драко требовательным поцелуем, заглушая собственный крик, и обмякла всем телом, когда после нескольких фрикций он тоже кончил.       Поставив девушку на пол, Малфой одёрнул на ней платье и поправил собственную одежду, запахнув на груди преподавательскую мантию, чтобы спрятать смятую пальцами Гермионы рубашку.       — Расскажешь, зачем тебя вызывал Снейп? — после затянувшегося молчания спросил Драко, ловя взгляд голубых глаз.       — Я ведь сказала уже, — попыталась улыбнуться Гермиона, но нутром чувствовала, что Драко ни на йоту ей не верил. — Снейп хочет выдворить меня из Хогвартса, чтобы не путалась под ногами и не отвлекала тебя от работы.       — Я думал, что ты мне доверяешь, — отстранился от девушки Драко, в его глазах медленно, но верно поднималась буря, которая грозила снести всё на своём пути. — А вместо этого ты придумываешь какие-то отговорки, думая, что я в них поверю. Я достаточно изучил тебя, Грейнджер, чтобы знать, когда ты говоришь мне правду, а когда лжёшь.       — Я доверяю тебе, Драко, — прошептала Гермиона, протянула руку, чтобы дотронуться до груди Малфоя, но он отстранился. — Доверяю больше, чем себе.       — Так расскажи мне.       — Снейп сам тебе всё расскажет… когда придёт время.       — Когда придёт время, — до боли знакомым малфоевским тоном, тянущим гласные, повторил Драко.       Сейчас Малфой смотрел на Гермиону так, словно перед ним не девушка, с которой он только что занимался сексом, а совершенно посторонний человек, не заслуживающий его внимания. И осознание этого глубоко ранило Гермиону, заставив отшатнуться от Драко и понять, что их вновь разделило стеной недопонимания, которая, казалось, исчезла навсегда.       — Что ж, прекрасно, — тон его голоса не изменился, но в нём явно чувствовались угрожающие нотки, напугавшие Гермиону гораздо больше ожидаемой гибели. — Когда придёт время, тогда и поговорим. Доброго дня, мисс Армстронг.       И развернувшись на каблуках, Драко вышел через арку, оставив Гермиону наедине со своими мыслями. Сползая по стене, девушка почувствовала, как тяжёлые солёные капли скатились вниз по щекам, давая выход до сих пор сдерживаемым эмоциям.       Именно в таком виде Гермиону обнаружил Снейп. Нависнув над девушкой, свернувшейся калачиком, он как-то неприятно поцокал языком, а затем ледяным тоном произнёс:       — Не случилось ничего такого, чтобы вы разводили здесь сырость, мисс Грейнджер.       — Идите к чёрту! — прошипела Гермиона, украдкой вытирая с лица слёзы. Что-то подсказывало ей, что сейчас она выглядит не лучшим образом, и хоть рядом ненавистный Снейп, щеголять перед ним с опухшим красным лицом не особо хотелось.       Снейп присел перед ней на корточки и протянул руку, дотрагиваясь до плеча девушки. Гермиона дёрнулась, но мужская ладонь так и осталась лежать на её теле. Было ли это выражение поддержки с его стороны или всего лишь желание успокоить истеричную девицу, Гермиона не понимала, да и не знала, как на всё это реагировать.       — Что случилось-то? — участливо поинтересовался Снейп, чем вызвал у Гермионы состояние, близкое к шоковому. Сопереживающий зельевар — это что-то новенькое. Вот уж чудеса расчудесные. Не иначе Смерть уже наточила свою косу и стоит за углом, раз Северус вдруг показал ей свою человечность.       — Я не хочу умирать, — сказала Гермиона и почти даже не солгала. Говорить о ссоре с Драко не хотелось, уж слишком это было личным, чтобы делиться подобными вещами с посторонним человеком. — Мне страшно, когда я думаю, что завтра меня может не стать. Я ещё ничего не успела сделать. Я даже толком не жила, а Смерть уже предъявила на меня свои права. Мне сложно осознать это, не то что принять.       Она села рядом с директором, который продолжал разглядывать её, словно неведомую зверушку, и обняла колени руками, положив на них голову.       — Странно это слышать от девушки, которая только и делала, что притягивала неприятности и приветливо прыгала в их объятия. Грейнджер, неприятности — это твоё второе имя. А тут вдруг жажда жизни появилась. К чему бы это?       — Раньше мне казалось, что смерть — это выход, избавление от боли. Когда я попала в плен, только и молись о том, чтобы в один прекрасный момент мои мучения закончились смертью. Я так часто звала её, что, казалось, сроднилась с мыслью, что однажды действительно могу умереть.       И я перестала бояться. А собственно, почему я должна испытывать страх, ведь жизнь казалась мне куда сложнее смерти? Я только и делала, что боролась за выживание. Как та лягушка в молоке, только я, в отличие от неё, барахталась в воде, которую, как известно, никогда не превратить в масло.       Я словно играла в игру, как долго мне удастся выживать, если я вдруг начну рисковать собственной жизнью, не полагаясь на инстинкт самосохранения. Я была умной ведьмой, которая трижды подумает, прежде чем бросится в очередную авантюру, а стала той, кто просто ловил кайф от риска, испытывая, как долго мне ещё будет везти.       — Ты ведь понимаешь, что могла умереть десятки раз, если бы Драко постоянно не спасал твою жизнь? — спросил Снейп, склонив голову набок и внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. — Ты ведь понимаешь, что всё это время рисковала не только собой, но и жизнью Драко? Над Нарциссой был занесён Дамоклов меч, и она могла погибнуть в любой момент, если бы лояльность Драко к некой Гермионе Грейнджер раскрылась бы. Это ты понимаешь? А то, что он убил своего отца, опять же спасая твою никчёмную жизнь, не натолкнуло на мысль, что можешь быть важна некоторым людям, если они раз за разом пытаются тебя спасти?       — Я глупа, раз до сих пор не понимала этого, — прошептала Гермиона, уткнувшись носом в собственное колено. — А ещё считалась самой умной ведьмой на курсе.       — Выучить все учебники наизусть — не значит познать жизнь и обрести мудрость. Но если сейчас ты это осознаёшь, надежда есть.       — Когда вы расскажете Драко о пророчестве и письмах?       — После твоей смерти, — впервые за последнее время Снейп был честен с ней. И пусть это было больно слышать, Гермиона понимала его мотивы. — Такова была воля Абраксаса. Грязнокровка должна умереть, чтобы его внук смог выжить.       — Но если вдруг захочешь судьбу ты обмануть, тогда придётся деву, предав, отдать врагу. Возмездие свершится, ты жертву Смерти дай, поступком этим самым ты жизнь за жизнь сменяй, — на память процитировала Гермиону строчку, засевшую в её сознании, с того самого момента, как она прочитала пророчество.       — Поступком этим самым ты жизнь за жизнь сменяй, — повторил Снейп, а затем едва заметно улыбнулся: — Мисс Грейнджер, вы выучили пророчество наизусть?       — Это было несложно.       — Узнав о пророчестве, Драко вряд ли пожертвует твоей жизнью, учитывая, сколько раз он спасал её до этого. Ему будет проще погибнуть самому, чем допустить твою гибель. Я не могу этого допустить, Гермиона. Не могу позволить ему умереть.       — Поэтому пожертвуете мной, как ещё раньше Дамблдор пожертвовал жизнью Гарри?       — Если бы я мог спасти жизни Поттера и твою, то сделал бы это, уж поверь. Но иногда мы не властны над обстоятельствами, которые влияют на нас. Мне жаль, Гермиона, правда, жаль.       Гермиона поднялась на ноги, накинула на голову капюшон и, запахнув на груди преподавательскую мантию, посмотрела на Снейпа сверху вниз.       — Когда я умру, скажите Драко, что это было моё решение. Тогда он вас не возненавидит. Мою смерть Драко переживёт, пусть он и успел по-своему ко мне привязаться. А вот я… я не смогу жить без него. Я не настолько сильная, чтобы справиться с его утратой. Поэтому скажите ему, что это только моё решение. Так будет лучше для всех.       И развернувшись, девушка выскочила из скрытой ниши в надежде спрятаться в собственной спальне, ожидая, что та спасёт её от мрачных мыслей. Да только легче не стало. Вместо этого страх ледяными щупальцами вцепился в душу, опутывая своими тонкими нитями всё, до чего только мог дотянуться. И бороться с ним Гермиона была не в силах. Уж слишком глубоко он проник в сознание.       Вытащив из ящика перо и чистый лист пергамента, Гермиона по памяти восстанавливала недавно прочитанное пророчество. Иногда она путалась в строчках, меняла местами слова, теряя при этом смысл, тогда бумага сминалась и летела прочь, а Гермиона начинала сначала.       И лишь спустя пару часов кропотливой работы перед Гермионой лежал пергамент с точно воспроизведённым пророчеством Кассандры Ваблатски.       Она читала его вновь и вновь и никак не могла остановиться. Строчки расплывались от слез, наполнивших глаза, а солёные капли грозили испортить то, что она с таким усердием писала всё это время. Чернила растекались, смазывая слова, но Гермиона не обращала на это внимания.       Каждая строчка, каждое слово отпечатались в её мозгу, и даже при всём желании забыть она не смогла бы этого сделать.       Девушка размазывала слёзы по щекам, а в голове билась мысль о предстоящей смерти. Неужели она и правда умрёт?       Шмыгая носом, Гермиона вытерла слёзы рукавом и достала ещё один чистый лист. Окунула перо в чернила и вывела: «Дорогой Драко! Мне очень жаль, что не смогла рассказать тебе правду…».       Гермиона пялилась на эти строчки, а затем решительно зачеркнула, и смяла одним лишь движением руки, и отшвырнула бумагу от себя, даже не задумавшись о несчастных домовиках, которые после будут убираться в её комнате.       «Дорогой Драко! Я давно хотела тебе сказать, что ты изменил мою жизнь к лучшему. Я уже не верила, что однажды смогу полюбить кого-то так же сильно, как тебя...».       Бумага вновь полетела под стол, а Гермиона со стоном запустила пальцы в волосы       — Бред! Мерлин, какой же это бред.       Гермиона вскочила на ноги и обвела взглядом комнату, словно не понимала, когда она успела так захламить помещение. Пришлось доставать волшебную палочку и приниматься за уборку. Вызвать домовика не позволяли совесть и отсутствие оборотного зелья, запасы которого она так и не пополнила. Когда стало относительно чисто, Гермиона накинула на плечи мантию-невидимку и вышла в коридор, чтобы незамеченной добраться до кабинета, который выделил Малфою Слизнорт. Там хранилась вся его документация, а значит, и запасы зелья. И пока Драко на занятиях, она сможет беспрепятственно войти и взять их, не рискуя столкнуться с хозяином.       Встречаться с Драко сейчас Гермиона не особо хотела. После их ссоры она боялась нарваться на очередную встречу, которая, несомненно, закончится ещё одним конфликтом. Минуя пустынные коридоры, Гермиона добралась до нужного кабинета и одними губами прошептала заклинание. Замок щёлкнул, и девушка потянула ручку на себя, проскальзывая внутрь и плотно прикрывая за собой дверь.       В несколько шагов добралась до большого шкафа, в котором хранились образцы зелий, и распахнула тяжёлые скрипучие дверцы. Окинув взглядом заставленные пузырьками полки, Гермиона, к удивлению своему, не нашла искомое. Подтянув стул, она забралась на него с ногами, надеясь найти зелье на самом верху. Но и там было пусто.       — Вот уж не думал, что ты дойдёшь до того, чтобы рыскать по чужим кабинетам в отсутствие хозяев, — раздался позади раздражённый голос Малфоя. — Ах да, ты ведь привыкла воровать зелья у зельеваров, а не просить их. Не надоело?       Гермиона замерла на месте, не рискуя посмотреть на Драко, а затем всё же осторожно спустилась со стула и стянула с головы капюшон мантии-невидимки. Она стояла спиной к нему, боясь повернуться и вновь увидеть отрешённое выражение его лица, каким он смотрел на неё не так давно. Ещё одного такого взгляда Гермиона попросту не выдержит.       — Так и будешь молчать? — спросил Драко, продолжая буравить глазами затылок девушки, а затем в его голосе появились раздражительные нотки: — Ах да, я и забыл, что узнаю всё, когда придёт время. Как я понимаю, оно ещё не пришло, раз ты не можешь ответить мне?       В несколько шагов он преодолел расстояние между ними и, схватив Гермиону за плечи, развернул к себе. Она смотрела на него таким взглядом, что его злость вдруг куда-то испарилась. Ещё секунду назад Драко готов был растерзать её плоть, накричать и оттолкнуть, забыть всё, что с ней связано, но, увидев боль и отчаяние в таких родных и близких глазах, не придумал ничего лучше, чем притянуть к себе, сжимая в объятиях. В голове было столько вопросов, которые хотелось задать ей, но сейчас они отошли на задний план. Пусть молчит, если хочет, он всё равно узнает то, что Гермиона так тщательно скрывает. И если для этого придётся пытать Снейпа, после разговора с которым Гермиона в одно мгновение стала напоминать больше инфернала, чем живого человека, то он будет пытать его, пока не доберётся до истины.       Гермиона стояла, прижавшись к груди Драко, и боролась со слезами, наполнившими глаза. Она вновь стала какой-то плаксой, готовая заплакать в любой момент, а этого никак нельзя было допускать. Слёзы всё равно мало чем помогут, а значит, какой от них прок? Заслужить же репутацию истерички на исходе дней было бы не самой лучшей идеей.       Гермиона улыбнулась, представив, что будет, если она и впрямь запомнится истеричной особой. Что после скажут о ней другие волшебники?       «Гермиона Грейнджер? Та самая, которая нарывалась на неприятности, а потом истерила как ненормальная? Да, я её знал».       «Гермиона Грейнджер? О, мы учились вместе. По школе носила славу извечной школьной зубрилы. А во время войны у неё вообще башню сорвало: как в плену побывала, так крыша и поехала».       — Если я умру, ты будешь помнить меня? — не сдержавшись, спросила Гермиона шёпотом, радуясь, что Драко не видит её лица.       — Если ты и умрёшь, то только потому, что вконец довела меня, и я сам тебя убил, — хмыкнул Малфой, слегка отстраняясь от девушки. — К чему такие пессимистичные мысли, Грейнджер?       — Не знаю, — пожала плечами Гермиона, выдерживая взгляд Драко, — в голову вдруг пришло, что мы можем погибнуть в любой момент. Никто из нас не застрахован, а мы не бессмертны. Всё может случиться в любой момент.       — Ты не умрёшь, Гермиона, — поцеловав девушку в лоб, сказал Драко и едва заметно улыбнулся. «А вот тебе лучше меня запомнить», — про себя подумал он. — Обещаю тебе.       Девушка грустно улыбнулась, принимая его слова к сведению. Она в который раз убедилась в правоте Снейпа: Драко не позволит ей пожертвовать собой, если узнает о пророчестве.       — Ты прав, — кивнула Гермиона, а затем сделала несколько шагов назад, словно возводя между собой и Драко стену. — Ты дашь мне оборотное зелье? Мои запасы закончились, так что не мешало бы их пополнить.       — Грейнджер, иногда ты меня удивляешь, — хмыкнул Малфой, сложив руки на груди и смерив девушку снисходительным взглядом: — ты не хуже меня знаешь, что оборотное зелье варится целый месяц, а я нахожусь здесь намного меньше времени, чтобы успеть закончить его для тебя.       «Чёрт, вот ведь непроходимая идиотка», — мысленно отругала себя Гермиона, поняв, что Драко прав и зелья у него быть не может.       — Почему ты не попросила зелье у Снейпа, когда была у него?       «Потому что мне было не до него. Когда узнаёшь о скорой смерти, такие мелочи, как оборотное зелье, уже мало волнуют».       — Я думала, что у тебя оно есть, — ответила Гермиона, отворачиваясь. Так глупо, как сейчас, она себя ещё не чувствовала.       Вздохнув, Драко на мгновение задумался, а затем приказал отдать ему мантию-невидимку. Гермиона послушно сняла мантию и протянула ему, едва касаясь прохладной руки Малфоя.       — Жди здесь, — накинув на плечи мантию-невидимку, Драко выскользнул за дверь, оставив Гермиону в гордом одиночестве.       Она смотрела на то место, где ещё секунду назад стоял Малфой, а затем отвернулась, кусая губы. Сколько ещё придётся лгать Драко, скрывая от него правду? Сколько она сможет выдержать в ожидании смерти? Мерлин, лучше бы Снейп ничего не говорил ей. Жить в неизвестности и однажды умереть — это скорее печальное стечение обстоятельств, а вот знать о событии и не иметь возможности избежать этого — страшно. Уж лучше бы она ничего не знала. Ожидание смерти — хуже самой смерти. От такого и с ума сойти недолго.       Драко вернулся только через четверть часа, достав из кармана несколько заветных пузырьков, он поставил их на стол перед Гермионой. В ответ на удивлённый взгляд, каким наградила его девушка, дёрнул плечами и пояснил, что влез в кабинет Слизнорта и украл его запасы.       — Кажется, я плохо на тебя влияю, — пробормотала Гермиона и расхохоталась каким-то неестественным истеричным смехом.       «Наоборот, — подумал Драко, глядя на девушку, — ты слишком хорошо на меня влияешь. До встречи с тобой я и помыслить не мог, что однажды захочу стать героем. Твоим героем».       — Нужно вернуться в Выручай-комнату и забрать крестраж, — вместо этого сказал он, терпеливо дожидаясь, когда смех Гермионы сойдёт на нет. — Нужно найти способ уничтожить его, прежде чем Тёмный Лорд спохватится и решит проверить крестражи.       — Легко сказать, но уничтожить их намного сложнее, — ответила Гермиона, скрестив руки на груди. — Мы испробовали множество заклинаний, но ни одно из них не сработало. А среди них были и сильные разрушительные чары, уж поверь мне.       — И как же вы их уничтожили?       — Клыком василиска, — и на немой вопрос Драко пояснила: — Гарри и Рон спускались в Тайную комнату, когда мы были в Хогвартсе в последний раз. Помнишь? Ты ещё едва не натравил на меня Пожирателей, когда узнал о моём присутствии. Но клыки сейчас на Гриммо, меч Гриффиндора неизвестно где, а других способов уничтожения я не знаю.       — Адское пламя пробовали?       — С ума сошёл? — выдохнула Гермиона, уставившись на Драко расширившимися от ужаса глазами. — Это очень тёмная магия. Я не рискнула бы воспользоваться им. Последствия будут ужасными. Нет, я лучше вернусь на Гриммо, чем возьму на себя такую ответственность.       — Но мы оба понимаем, что Адское пламя — один из немногих способов уничтожить крестраж. Для этого не нужны ни клык василиска, ни меч.       — И не справившись с магией огня, мы рискуем поджарить друг друга и сжечь замок. Уж лучше сразу вызвать Тёмного Лорда и сдаться ему. Тогда хотя бы половина учеников выживет. Я не стану использовать это заклинание.       — Тогда это сделаю я! — выпалил Драко, смотря на Гермиону взглядом полным решимости. — Я ведь не принуждаю тебя присутствовать рядом со мной, когда произнесу заклинание. Просто покажи то место, где видела диадему и уходи. Если я не справлюсь с Адским пламенем, то погибну один, надеюсь, магия Выручай-комнаты сможет выстоять и не позволит огню распространиться по замку. Если и погибну, то один.       — Ты действительно думаешь, что я брошу тебя одного в такой момент? — приподняла бровь Гермиона. — Нет, Драко, если мы пойдём туда, то я не уйду.       — Что, уже не боишься умирать? — усмехнулся он, слегка прищурившись.       Гермиона дёрнулась, как от оплеухи, а затем дрожащими пальцами схватилась за мантию-невидимку, накидывая её на плечи и исчезая из поля зрения Драко.       — Встретимся в Комнате Спрятанных предметов, — едва слышно проговорила она, проходя мимо Драко. — Не опаздывай, а то рискуешь пропустить всё веселье.              Когда Драко вошёл в Выручай-комнату, Гермиона уже ждала его. В руках она держала потускневшую диадему Кандиды Когтевран. При появлении Драко она повернулась в его сторону и улыбнулась какой-то неестественной улыбкой, превратившей её красивое лицо в страшную маску.       — Адское пламя, Драко? — спросила она едва слышно, склонив голову набок. — Ты уверен, что сможешь совладать с этим заклятием? Иначе убьёшь нас обоих.       — Диадему отдай и уходи, — прищурился Малфой, уставившись на бледную Гермиону, стоявшую в шаге от него. — Я сам справлюсь со всем.       — Нет, Драко, я никуда не уйду, — медленно проговорила Гермиона, но парень отчётливо различил сталь в её голосе. Она как бы давала ему понять, что возражения здесь неуместны. — Что бы сейчас ни произошло, я останусь с тобой. Потому что, — она сделала паузу, будто замявшись, но затем на одном дыхании выпалила: — моё место рядом с тобой. Хочешь ты того или нет, но мы вместе начали, так давай вместе и закончим.       — Нет!       — Но почему? — мысленно Гермиона понимала, что выглядит неуёмным ребёнком в его глазах, который постоянно лезет во всякого рода неприятности, но и оставаться в стороне было не в её силах. Она не могла бросить его на произвол судьбы.       «Давай, скажи ей, — ехидным тоном проговорил внутренний голос, — признайся, может, тогда она уйдёт».       — Твоё место с Поттером и Уизли, а не со мной, — его голос звучал как приговор. — Кажется, так ты говорила. И меня это вполне устраивает. Я не хочу, чтобы ты всюду таскалась за мной, считая, что чем-то мне обязана.       — Я не считаю, что чем-то обязана тебе, — сконфуженно пробормотала Гермиона и закусила губу, поймав на себе ещё один изучающий взгляд. Теперь он будет считать её неблагодарной, учитывая, сколько раз Драко спасал ей жизнь.       — И почему я не удивлён? — язвительно спросил Малфой, и взмахом руки пресёк любые попытки Гермионы оправдаться. — Не нужно слов, Грейнджер, поверь, они здесь лишние. Как и ты.       Гермиона не хотела показывать, что слова Драко больно ударили по её самолюбию, но он и сам прекрасно это понял по изменившемуся лицу девушки. Она так и не научилась скрывать свои мысли и эмоции, что позволяло читать её словно открытую книгу. Для самого Драко это была непозволительная роскошь — позволить хоть кому-нибудь копаться в его душе. С самого детства он подавлял в себе любые эмоции, скрывал мысли, недостойные его происхождения, что даже лучшие друзья не могли похвастаться тем, что знают о нем абсолютно все. Лишь то, что Драко позволял им знать. Но Гермиона не была такой.       Малфой видел, как изменилось лицо девушки после его грубых слов, но не мог позволить ей остаться. Пусть лучше возненавидит и уйдёт, чем останется и погибнет, если он не справится с Адским пламенем.       — Я всё равно не уйду, — сжала руки в кулаки Гермиона, выпрямившись, — и никакие твои слова не заставят меня это сделать. Умирать — так вместе. Начинай. Или хочешь, я произнесу заклинание?       — Сам справлюсь, — ответил Драко, стараясь не показывать, что он тоже испытывает страх, хоть и скрывал это гораздо лучше Гермионы.       Он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, чувствуя, как буря эмоций, бушевавшая внутри него, успокаивается, страх уходит на задний план сознания, а сам он ощущает спокойствие и умиротворение. Только тогда он открыл глаза и взмахнул волшебной палочкой, мысленно проговаривая заклинание и веря в то, что всё непременно получится.       Из кончика волшебной палочки вырвалось яростное пламя, грозившее снести всё на своём пути, и потянулось к стоявшей рядом Гермионе. Взвизгнув, девушка отскочила в сторону, едва не выронив диадему, и с ужасом уставилась на Драко. Он был бледнее обычного, зубы сжаты, а глаза прищурены, но — о чудо! — пламя на конце волшебной палочки повиновалось ему. Гермиону пугало его отрешённое состояние, словно он находился где-то далеко от неё, в серых глазах отражались языки огня, но рука твёрдо удерживала палочку.       — Диадему… дай… мне, — с усилием выговорил Драко, с каждой новой секундой он чувствовал, как слабеет, отдавая свою энергию Адскому пламени, питающемуся ею словно заправский вампир, а значит, ещё немного — и оно сможет вырваться из-под его контроля и уничтожить здесь всё.       Протянув диадему Драко, Гермиона с ужасом наблюдала, как огонь распространяется по крестражу, заставляя его корчиться и плавиться, словно это была обычная железка. Чёрные капли стекали по руке Малфоя, обжигая его кожу и оставляя на бледной поверхности волдыри. Диадема выпала из ослабевшей руки Драко, а затем раздался жуткий вой, от которого волосы на голове встали дыбом. По комнате пронёсся порыв ветра, раскидавший вещи, валявшиеся тут и там, а потом так же резко всё стихло, словно ничего и не было.       Адское пламя погасло, Драко выронил палочку и упал на колени, чувствуя, что сознание уплывает куда-то, а его самого накрывает темнота. И бороться с этим он был не в силах.       Гермиона подскочила к нему, опустилась на колени и приникла к груди Драко, слыша глухие удары сердца, и едва слышно выдохнула. Он жив.       — Что вы опять натворили? — раздался над ухом разъярённый голос Снейпа, который по закону жанра вновь оказался не в то время не в том месте. — Я же просил, нет, приказывал вам не лезть в это дело. И перестаньте разводить сырость, — рявкнул он, опускаясь на колени рядом с Драко и отталкивая Гермиону в сторону.       Только сейчас девушка поняла, что плачет. Она молча посторонилась, наблюдая, как Снейп сооружает носилки и левитирует на них Драко. А затем поднимается на ноги и взмахом волшебной палочки отправляет носилки плыть по воздуху к выходу. На пороге он обернулся и посмотрел на коленопреклонённую Гермиону, по щекам которой катились слёзы.       — Лучше бы вам держаться от него подальше, мисс Грейнджер, — процедил он, глядя на девушку сверху вниз. — От вас больше неприятностей, чем пользы, поэтому оставьте Драко в покое, пока он ещё жив. Иначе я сам вас убью. «Сын Змей» понятие довольно-таки растяжимое, так что не заставляйте меня сделать то, о чём я могу после пожалеть.       И он вышел, оставив Гермиону в одиночестве. Она легла на пол и закрыла глаза, теперь она знала, что ей нужно делать.              24 мая 2001 года       Когда забрезжил рассвет, Гермиона подняла голову и подпёрла подбородок руками. Всю ночь она так и не смогла сомкнуть глаз, поэтому просидела за столом, пялясь в тёмное окно. Одинокий огонёк свечи едва освещал тусклое помещение, практически не давая света и не согревая теплом озябшее тело девушки. Гермиона ёжилась от холода, наверное, первые пару часов, а потом привыкла. Верно говорят, что человек ко всему привыкает, нужно лишь время.       Для Гермионы рассвет всегда означал начало чего-то нового, заставлял верить в невозможное и надеяться на лучшее. Гермиона любила рассвет и, будучи студенткой, часто вставала намного раньше будильника, чтобы полюбоваться первыми солнечными лучами с Астрономической башни. Замок спал, а она стояла, облокотившись о перила, и смотрела на окрашивающееся в розовые тона небо.       Сейчас же рассвет сулил совсем другие мысли. И надежды среди них больше не было. О какой надежде может идти речь, когда судьба предрешена и нет никакой возможности её изменить? Гермиона думала о смерти, понимая, как сильно пугает неизбежность. И это мешало мыслить разумно.       Она сидела в домике Хагрида, который пустовал с тех самых пор, как хозяин его покинул. Все здесь осталось таким же, как помнила Гермиона, разве что стало более пыльно, явно указывая на отсутствие хозяина. В доме больше не было той тёплой дружественной атмосферы, царившей несколько лет назад, но всё равно он словно защищал Гермиону от всех напастей.       После того как Снейп погрузил Драко на носилки и ушёл, бросив её одну в Выручай-комнате, она надела мантию-невидимку и выскользнула из замка, надеясь спрятаться там, где ей будут рады.       Гермиона до сих пор не понимала, почему не покинула Хогвартс и не вернулась на Гриммо. Наверное, не смогла уйти, даже если бы действительно этого хотела. Поэтому не придумала ничего лучше, чем пробраться в домик Хагрида и постараться всё обдумать.       Четыре дня Драко находился в больничном крыле, сутки из которых Помфри и Снейп боролись за его жизнь. Гермиона трижды пробиралась к нему в палату, пока он спал, и сидела на краю постели, держа за бледную прохладную ладонь, пока не начинало светать, а затем вновь возвращалась в домик Хагрида. Гермиона боялась, что Снейп рано или поздно ворвётся в палату и вытолкает её взашей, но он этого не сделал. Скорее всего, сидел в своём кабинете, смотрел на две точки, подписанные как «Драко Малфой» и «Гермиона Грейнджер», и бездействовал, давая им время побыть наедине напоследок.       Студенты готовились к экзаменам, поэтому отсутствие двух преподавателей на занятиях никого не смутило. Особенно если они Пожиратели смерти. Нахождение одного из них в больнице скрывалось настолько тщательно, что, к удивлению Гермионы, не вышло за пределы больничного крыла. Помнится, во времена директорства Дамблдора студенты всегда были в курсе всех событий, происходящих в школе, а тут, кроме Снейпа, Помфри и непосредственных участников произошедшего, никто ничего не знал. И это не могло не радовать.       Становилось всё светлее, Гермиона погасила свечу и откинулась на спинку стула. Перед ней лежала стопка пергаментов и перо с чернильницей. Взяв перо в руку, она потрогала заострённый край, а затем окунула в чернильницу и размашисто написала:              Дорогой Рон,       Я знаю, что моя смерть станет для тебя ударом. Нам всем было трудно смириться с пророчеством Трелони, но, когда мы узнали, что Гарри придётся погибнуть в схватке с Волан-де-Мортом, было сложно представить, что однажды наш лучший друг умрёт. Но я всегда знала, что в любом случае мы переживём это событие вместе. Будет больно, тяжело, но только благодаря твоей поддержке я смогу попытаться жить дальше.       А сейчас я вдруг узнала, что умру намного раньше Гарри. До его схватки с Волан-де-Мортом, до начала финальной битвы, которая затронет не только его, но и всех волшебников из Ордена Феникса. Меня накрыло осознание, что ты потеряешь двух друзей вместо одного, и я не могу этого изменить, как бы ни хотела.       Рон, ты сильный, я знаю это. Всегда знала. Ты настоящий друг, которого я любила искренне и верно. Ты замечательный человек, хоть временами и бываешь невыносимым. В школе мне часто хотелось прибить тебя, когда ты начинал бесить меня своими поступками и нежеланием учиться. Иногда казалось, что мы чаще воевали между собой, чем нормально общались, и только Гарри связывал нас. Но я рада тому, что могу назвать тебя своим другом.       Когда мы встречались, я была счастлива. Правда. Это было замечательное время, и я любила тебя. Ты был таким милым, а я радовалась, как ребёнок, не веря, что у нас наконец-то всё хорошо складывается. Война отошла на задний план, а я вовсю упивалась нашей любовью. И потеряла бдительность. Расслабилась и забыла, в какое непростое время мы живём. Это привело меня в плен к Пожирателям и нескончаемым девяти дням боли и пыток.       Девять дней! Иногда мне казалось, что прошло намного больше времени. Месяцы или годы. Но нет, всего лишь девять дней, которые в одночасье изменили меня и моё отношение к жизни.       Я сломалась! Потеряла веру и надежду в спасение. Знаю, что спасти меня было невозможно, и вы бы всё отдали за то, чтобы помочь мне, но тем не менее бросили на произвол судьбы. Я не виню тебя. Не виню Орден Феникса за то, что открестился от меня, посчитав, что проще искать моё мёртвое искалеченное тело, чем штурмовать Малфой-мэнор, ставя под угрозу жизни волшебников. Вы просто бросили меня умирать.       И да, я всё-таки винила вас всех в этом. Это правда! Странно, если бы я солгала, что положительно отнеслась к тому, что всем было плевать на меня. Живая я хранила бы эти мысли в себе, но, когда до смерти остались считанные дни, можно больше не лгать хотя бы самой себе.       Я умираю второй раз.       Первый был в Малфой-мэноре, когда я корчилась под пытками этих обезумевших волшебников, которым доставляло удовольствие смотреть на мои мучения. Я умерла в тот самый день, когда убила Корнелиуса Фаджа. Ты как-то спросил, как я могла применить Смертоносное заклятие к Алекто Кэрроу, ведь для этого нужен верный настрой и желание убить. У меня было желание. И настрой был.       Знаешь, куда пропали Джастин и Колин? Вы так долго искали их, а я наблюдала за вашими поисками и боялась признаться в содеянном. Я убила их. Да, Рон, я убила экс-министра магии, двух маглорождённых и маглу. А ещё я убила Алекто Кэрроу и Виктора Престона, который жестоко мучил меня в Азкабане. И знаешь, мне понравилось. Наверное, я сумасшедшая, раз говорю об этом так просто. Но рано или поздно, ты должен был узнать. И лучше от меня, чем от кого-то другого.       Я стала той, кем так боялась стать. Чудовищем, запятнавшим свою душу убийствами невинных людей. И после этого я не могла позволить тебе любить меня. Я не достойна твоей любви, Рон. Не вздумай возражать, ведь это так.       Когда Малфой вытащил меня из мэнора, я не знала, как собираюсь жить дальше. Хотелось забиться под одеяло и остаться там навсегда. Что я, собственно, и делала целых восемь месяцев. А потом всё неожиданно изменилось.       Пленение Ханны, мой первый рейд спустя столько времени, встреча с Малфоем. Он просто появился в моей жизни и стал тем, кто смог вернуть меня к жизни. Стал моим лекарством, к которому я неожиданно для самой себя пристрастилась. А после влюбилась, как глупая, наивная девчонка.       С тех пор я живу благодаря ему, дышу благодаря ему и умру ради него. (Ну вот, я плачу, хотя клятвенно обещала себе, что не пророню больше слёз. Прости за капли на пергаменте и размазанные слова. Я не специально, правда).       Рон, когда я узнала, что умру, то приняла эту новость стоически. Я знала, на что иду. Знала, но ничего не сделала, чтобы это изменить. Не вини никого в моей смерти. Не нападай на Драко и не вызывай на дуэль. Во-первых, потому, что он и сам узнает обо всём после моей смерти. А во-вторых, в дуэли тебе его не победить. Уж поверь, знаю, о чём говорю. Сама видела. И это было жутко и завораживающе одновременно.       Спасибо, что был со мной все эти годы. Ты мой лучший любимый друг. И я рада, что в тот день на первом курсе вы с Гарри не побоялись противостоять троллю, чтобы спасти мою жизнь.

С любовью, Гермиона,

24 мая 2001 год.

             Перечитав письмо, Гермиона сложила пергамент пополам и вложила его в конверт, запечатала и подписала адресата. Первое послание готово, осталось ещё несколько, но с этим Гермиона разберётся позднее, сейчас были другие заботы.       Приняв оборотное зелье, Гермиона выскользнула из домика Хагрида, направляясь в замок. Сегодня должны были выписать Драко, и она не могла не встретить его. Пусть после Снейп хоть трижды убьёт её, но последние дни своей жизни она проведёт с Драко, и никто у неё этого не отнимет.       Когда Гермиона вошла в больничную палату, Драко стоял возле окна и смотрел куда-то вдаль. Казалось, он не замечал вошедшую девушку, а Гермиона боялась отвлечь его от мыслей. В некоторой степени она боялась, что Драко не захочет видеть её после всего, что произошло с ним по вине Гермионы. И она бы поняла и приняла его решение, прикажи он ей сейчас уйти и не возвращаться в его жизнь.       — Здравствуй, — едва слышно прошептала она, когда он повернул голову в сторону двери и встретился взглядом с глазами Гермионы.       — Здравствуй, — словно эхом отозвался он, не делая попытки приблизиться к девушке или продолжить разговор.       — Как ты себя чувствуешь?       — Живой, — усмехнулся Драко, разворачиваясь всем телом и глядя на Гермиону прежним малфоевским взглядом, который она так не любила. — Тебе понадобилось четыре дня, чтобы решиться навестить мою скромную персону? Я уж думал, ты сбежала под крылышко Ордена Феникса, но нет, ты до сих пор здесь. Удивительно.       — Я приходила, но ты спал, — Гермиона не собиралась оправдываться, но ничего не могла с собой поделать.       — К твоему сведению, нормальные люди по ночам спят, а не ждут, когда их навестят под мантией-невидимкой. Они спят, Грейнджер, должны спать, а не ждать, пока к ним придут и будут сидеть и нести всякий вздор о скорой смерти и невозможности избежать всего этого. Я не разбирал половину твоих фраз, но того, что услышал, мне было предостаточно.       — Почему ты не сказал, что не спишь? — выдохнула Гермиона, лихорадочно припоминая, что именно она говорила, сидя у постели Драко. Вроде о пророчестве, письмах и прочем не было сказано ни слова. В основном извинялась за произошедшее и вслух рассуждала о том, что будет, когда она умрёт.       — Сам не знаю, — ответил он, пожимая плечами, — сначала был слаб, а потом просто лежал и слушал твой голос. Может, надеялся, что ты проговоришься и расскажешь, какие тайны скрываешь. Но этого не произошло. Ты лишь рассуждала, какой будет жизнь после твоей смерти. Потом вслух вспоминала события из своей жизни, говорила о родителях, Поттере и Уизли. В общем, я не хотел отвлекать тебя тем, что нахожусь в сознании и всё слышу. Иначе ты никогда бы мне всё это не рассказала.       — Мне очень жаль, что ты пострадал из-за меня, — пробормотала Гермиона, делая шаг навстречу Драко.       Вопреки ожиданию, он не сдвинулся с места, продолжая буравить девушку взглядом ледяных глаз. Гермиона неловко замерла, не зная, как вести себя с Драко дальше. Они словно стали чужими людьми за эти дни. И она не понимала, как реагировать на изменения в их отношениях. Радоваться или, наоборот, скорбеть?       — Наша песня хороша — начинай сначала, — сложил руки на груди Драко, — я слышал это три ночи подряд, не заставляй меня выслушивать твои извинения ещё раз. Я не выдержу.       — Извини.       — Не нужно.       — Ладно.       Они стояли друг против друга и не знали, о чём им говорить. Словно вернулись в один из дней, когда были врагами, заключившими шаткое перемирие и теперь боявшимися словом или делом разрушить его. Было так странно смотреть на Драко и понимать, что он вдруг стал чужим и далёким. Неужели Адское пламя лишило его всех воспоминаний, связанных с Гермионой? Неужели он забыл, что их связывало всё это время.       Гермиона боялась пошевелиться, хотя в голове билась мысль, что Драко отныне потерян для неё навсегда. Именно поэтому Снейп и не воспрепятствовал их встречам, он знал, что отношения между ними изменятся в худшую сторону. А значит, не стоит и переживать. Чёртов эгоист, пожертвовавший ей в угоду своему честолюбию. Как же Гермионе хотелось ворваться в его кабинет и высказать ему всё, что она о нём думала. Как посмел он сначала лишить её надежды на будущее, а после и Драко? Лицемерный ублюдок, который не сумел удержать ту, которую любил, а после поступил точно так же с ней, Гермионой.       — Наверное, мне не стоило приходить, да? — тихо спросила Гермиона, едва сдерживая слёзы, наполнившие глаза. Было больно видеть его и не иметь возможности прикоснуться.       — Наверное, не стоило, — так же отрешённо ответил Драко, а затем всё же сделал два шага в сторону девушки и заключил её в объятия: — но я рад, что ты пришла.       «Я люблю тебя!» — одновременно подумали оба, но так и не смогли сказать этого вслух.              25 мая 2001 года       Вечером Гермиона вновь присутствовала на ужине в Большом зале, занимая своё место по левую руку от Драко. Она нутром чувствовала ненависть, которая буквально сгущалась вокруг них, заставляя задыхаться от нехватки свежего воздуха. Так хотелось сбежать отсюда как можно дальше, и только Драко, державший Гермиону за руку под столом, не давал ей этого сделать. Оба понимали, что за четыре дня, когда ни Драко, ни Адрианы Армстронг не было за общим преподавательским столом, все успели расслабиться и поверить, что пытка в лице двух Пожирателей смерти закончилась. Наверное, все решили, что Драко задержится в Малфой-мэноре подольше, а может, и вовсе не вернётся в Хогвартс в этом учебном году. Саму Адриану преподаватели уже давно не брали в расчёт, хоть и оказывали ей видимое почтение. Снейп то и дело недовольно поглядывал в их сторону, и Гермиона не удивится, если после трапезы он вызовет её в свой кабинет, чтобы вновь отчитать в своей излюбленной манере. А может, он всё же решится выполнить свою угрозу и убить её, Гермиону, лишь бы избавиться от неприятностей, которые она приносила.       — Может, тебе не следовало покидать Больничное крыло так рано? — шёпотом спросила Гермиона, склонив голову к уху Драко. — Ты всё ещё бледный как смерть.       — Не мог же я лишить наших любезных коллег удовольствия лицезреть меня живым и здоровым после четырёх дней отсутствия, — усмехнулся Драко. И, словно издеваясь, приподнял бокал с вином, салютуя Слизнорту, который сразу же отвернулся и заговорил с мадам Стебль. — Каждый из них хотел бы убить меня, но, пока Тёмный Лорд здравствует, они мирятся с нашим здесь присутствием. Но стоит им узнать, что он пал, на нас тут же накинутся всей толпой. И в этот момент тебе лучше быть как можно дальше отсюда, потому что мёртвая ты им мало что докажешь.       — Не преувеличивай, — возразила Гермиона, отодвигая наполненную едой тарелку в сторону. — Мы живём в цивилизованном обществе, поэтому прежде будет суд, а только потом приговор. И все это прекрасно знают и понимают. Мы не Пожиратели смерти.       — Я — Пожиратель смерти! Мне не будет снисхождения, уж поверь.       — Гарри не позволит им, — выпалила Гермиона, а затем вдруг поняла, что после схватки с Волан-де-Мортом Гарри будет мёртв, а значит, не сможет вступиться за Драко и оправдать его. Впрочем, как и она сама. — Я хочу вернуться в свою комнату. Ты идёшь?       — Ты иди, я догоню, — ответил Драко, уставившись в тарелку с тушёными овощами, к которым едва притронулся сегодня. — Мне нужно поговорить со Снейпом.       Гермиона лишь кивнула и, отодвинув стул, встала. В тишине зала скрип стула раздался слишком громко, и, казалось, привлёк внимание всех присутствующих. Только усилием воли она заставила себя выпрямиться и гордо прошествовать мимо столов к выходу, не обращая внимания на взгляды, полные ненависти, презрения и страха. Как бы ни хотелось сбежать от них, Гермиона не могла себе этого позволить. Только не сейчас, когда нужно держаться как можно естественнее.       И только оказавшись в коридоре, Гермиона прибавила шаг, а потом и вовсе побежала, стремясь как можно скорее добраться до своей комнаты. В последнее время она чувствовала себя самой настоящей трусихой, боясь остаться в одиночестве хотя бы на минуту. Вот только беда была в том, что в Хогвартсе, кроме Драко, союзников у неё не было, а врагов предостаточно. И каждый из них так и норовил вцепиться в глотку при любом удобном случае. Не делом, так словом указывая Гермионе, как сильно она недостойна их общества. И пусть в их глазах она сейчас была ярой сторонницей Тёмного Лорда, видеть ненависть в глазах тех, кому привыкла доверять, больно и неприятно.       Ворвавшись в свою комнату, Гермиона закрыла дверь и прислонилась спиной к деревянной поверхности. Если Драко собирался переговорить со Снейпом, значит, в его отсутствие она успеет написать ещё одно письмо, которое после её смерти должно будет найти своего адресата.       Сев за письменный стол, Гермиона вытащила чистый лист пергамента и потянулась к перу. Задумавшись на некоторое время, вывела сверху: «Дорогой Гарри!», а затем, не давая себе передумать, начала быстро писать всё, что обдумывала несколько дней, с тех пор как Снейп рассказал ей о пророчестве.              Дорогой Гарри!       Так странно писать тебе письмо и понимать, что ты можешь его даже не прочитать. Так странно осознавать, что два страшных пророчества вдруг так сильно изменили наши жизни. Ты лишился родителей и вынужден бороться за мир, где нет места войне. А я должна буду погибнуть от руки слизеринца. Если Драко убьёт меня раньше, чем ты вступишь в последнюю схватку с Волан-де-Мортом, и моё письмо всё же дойдёт до тебя, то знай: это был мой выбор.       Я долго думала над тем, что скоро умру, что под конец едва не сходила с ума от всего этого. Мне страшно, правда, страшно осознавать, что через несколько дней меня не станет. Но я должна быть сильной и смелой ради всех, кто меня окружает.       Мне жаль, что я обманула тебя, сказав, что направляюсь в Австралию. Мне нужно было удержать вас с Роном от необдуманных поступков, а скажи я вам правду, вы бы, несомненно, последовали за мной, подвергнув свои жизни опасности. Я не могла этого допустить.       Пора сказать тебе то, о чём умолчала ранее, когда рассказывала о своих злоключениях в Малфой-мэноре. Мои родители мертвы. Беллатриса Лестрейндж убила их, когда я находилась в плену у Волан-де-Морта. А я почему-то не смогла признаться тебе в этом. Я не убивала родителей, но виновна в их смерти. Они жили своей жизнью, пока Пожиратели не нашли и не убили на моих глазах, вынуждая совершить убийство Джастина. И да, я убила его, вот только родителей это не спасло. Моя мама была беременна, а значит, я виновна ещё и в смерти своей нерождённой сестры. Отчего-то я уверена, что это была девочка. Такая же волшебница, как и я.       Возможно, в последнее время я была не самой лучшей подругой. Доставляла неприятности и влипала в различные передряги, заставляла волноваться, не понимая, как влияют мои поступки на близких мне людей.       Слишком долго я винила Орден Феникса в том, что он предпочёл бросить меня в плену, мне казалось, что меня предали, не стали спасать, словно моя жизнь была разменной монетой. Я так ненавидела вас всех, что иногда вела себя просто омерзительно.       Мне жаль!       У меня было время подумать и осознать, где именно я свернула не туда. Как жаль, что это произошло так поздно.       Я люблю тебя, Гарри. Ты был мне ближе, чем друг. И я рада, что на первом курсе мы всё же стали друзьями. Ты и Рон изменили мою жизнь, внесли в неё краски. Хоть дружба с вами всегда была полной неприятностей и риска. Но я не жалею.       Если бы у меня был выбор прожить эту жизнь с самого начала, я не стала бы ничего менять.

С любовью,

Гермиона,

25 мая 2001 год

             Поставив точку, Гермиона беглым взглядом перечитала написанное и осталась вполне довольна, хотя кое-что можно было и переписать. Но времени на это уже не было. Сложив пергамент, Гермиона вложила его в конверт и запечатала. Что ж, два письма написаны, осталось ещё несколько, которые нужно успеть завершить до того, как её час пробьёт.       Откинувшись на спинку стула, Гермиона заложила руки за голову и задумалась о том, как Гарри всё это время умудрялся скрывать от них свою боль и отчаяние? Как продолжал жить и бороться, понимая, что рано или поздно его жизнь закончится под ударом палача? Раньше она много раз задумывалась об этом, пыталась представить себе, каково это, когда твоя жизнь висит на волоске, а ты не можешь противостоять неизбежности. Но оказавшись на месте Гарри, Гермиона не могла понять, как ему удавалось держаться всё это время и не сойти с ума.       Она была близка к безумию, балансируя на краю пропасти, и боялась сделать последний шаг. Хотелось закрыть голову руками и закричать, что с неё хватит, вернуться назад и жить жизнью обычного подростка, где нет места войне. Хотелось забиться в угол и ждать, когда участь смертницы обойдёт стороной, а после выйти с лицом победителя и прожить отмеренную жизнь, как положено. Хотелось стать той, кем видели Гермиону родители: смелой и доброй. А вместо этого она стала жалкой трусихой, которая начала цепляться за жизнь только тогда, когда у неё отняли возможность жить как все нормальные люди.       Снова взяв в руки перо, Гермиона склонилась над бумагой.       Здравствуй Оливер,       Вот уж не думала, что писать прощальные письма так сложно. Мне всегда казалось, что это слишком глупо и жестоко. Вроде человек умер, а ты вдруг получаешь от него письмо и не знаешь, как с ним поступить. А как бы я поступила, если бы мне пришло письмо с того света? Что бы сделала, поняв, что в мои руки попало последнее откровение знакомого мне человека?       Прости, если причинила тебе боль своими поступками. Я знаю, что нравилась тебе, возможно, ты испытывал ко мне более нежные чувства, но надеюсь, что они давно в прошлом. Потому что я не хочу, чтобы ты стал ещё одним человеком, который будет страдать после моей смерти.       Ты хороший друг, и я благодарна судьбе, что познакомилась с тобой. Ты помогал и защищал, когда нашлись люди, обвинившие меня в предательстве. Я ценю это, ведь, стыдно признаться, я действительно давала много поводов для подозрений. Но ты ни разу не усомнился в моей лояльности Ордену Феникса.       Когда я умру, Рон останется совсем один. Да, ты можешь возразить, что у него есть семья, которая всегда поддержит и поможет, но сейчас я говорю о другом. Мы настолько сплотились за годы дружбы, что иногда казалось, что по отдельности нас не существует. Не дай ему сойти с ума, когда он потеряет две трети себя самого.       Мы не были близки с тобой, но ты всегда в меня верил. Даже когда я сама в себя не верила. Спасибо тебе за это. Будь счастлив, Оливер. Ты этого достоин не меньше других. Я верю в нашу общую победу и знаю, что после окончания войны солнце взойдёт вновь и люди смогут наконец-то вздохнуть свободно.

Искренне твоя,

Гермиона Грейнджер,

25 мая 2001 год

             Гермиона едва успела запечатать конверт и спрятать его в стол, когда дверь отворилась и вошёл Драко. Девушка притянула к себе кипу пергаментов с домашними работами студентов и усиленно делала вид, что проверяет их, хотя на самом деле была далека от всего этого.       — Ты серьёзно решила, что сейчас для этого лучшее время? — спросил Драко, склоняясь над столом Гермионы и заглядывая в одну из работ. — Похоже, вундеркинды в этой школе перевелись, даже я вижу здесь неимоверное количество ошибок, хотя никогда не был силён в этом нелепом предмете, который Дамблдор по глупости своей когда-то доверил Хагриду.       — Почему Адриана вообще взялась преподавать Уход за магическими существами? — в свою очередь поинтересовалась Гермиона, повернувшись к Драко.       — Наверное, чтобы быть ближе к природе, — хохотнул Драко, пролистывая работу другого студента. — А что ещё ей нужно было преподавать, когда другие должности заняты? А от Ухода за магическими существами все по понятным причинам отказались, придумав сотню причин, почему они не могут вести этот предмет. Один только Слизнорт расписал их на три листа, когда Снейп предложил ему совмещать две должности.       — Но Адриана же не отказалась.       — У неё не было выбора, — Драко отложил тетрадь и присел на край стола, сложив руки на груди. — Если бы Адриана отказалась от предложенной должности, то Лорд убил бы её. А так у неё оставался шанс вернуть его расположение, вновь заслужить одобрение и впоследствии вернуться в ряды Пожирателей смерти. Адриана не оставляла надежд на то, что однажды лекарство вернёт ей потерянное здоровье и Лорд примет её обратно с распростёртыми объятиями. Да только с каждым днём ей становилось всё хуже, а Лорд и вовсе сбросил Адриану со счетов. И если он до сих пор не убил её, то только потому, что Армстронг находится далеко от него.       — Неужели остальные Пожиратели смерти не понимают, что однажды Лорд убьёт и их? Почему продолжают идти за ним, если видят, как он относится к своим же последователям? Если они поднимут бунт, Лорд не сможет победить.       — Иногда ты говоришь поистине забавные вещи, Грейнджер, — усмехнулся Драко, расплываясь в снисходительной улыбке. — Неужели не понимаешь, что Лорд не держит нас, не дёргает за ниточки, не принуждает ни к чему? Мы сами пошли за ним, потому что считали его политику правильной. Нам импонировал его подход к власти, и мы поддержали его.       Многие убивали и убивают по собственному желанию, это доставляет им истинное удовольствие, сравнимое с сексом и прочими прелестями жизни. Наши души запятнаны, а на руках столько крови, что не отмыть вовек. Каждый из нас — чудовище, которое не видит смысла жизни без пыток и убийств. Мирная жизнь не для нас, Гермиона. Она не для Пожирателей. И даже если Лорд победит, война не закончится. Пока жив каждый из нас, она будет продолжаться.       — Ты не такой, как они, — возразила Гермиона, коснувшись его локтя, — ты не чудовище, Драко. Скорее жертва обстоятельств, как и все мы. Ты нашёл в себе силы изменить свой путь, поэтому не причисляй себя к ним. Потому что ты намного лучше их всех.       Малфой молча смотрел на Гермиону, а затем едва заметно улыбнулся и выпрямился. Он не верил, что сможет получить прощение за все свои поступки, да и не ждал этого. И пусть Гермиона пытается верить в обратное, Драко причислял себя к чудовищам и убийцам хотя бы потому, что до встречи с ней ни разу не задумался изменить свой путь. И неизвестно, как бы всё обернулось, если бы однажды тёплой июльской ночью Гермиона не свалилась ему под ноги во время ночного рейда.              26 мая 2001 года       С тех пор как Гермиона узнала о пророчестве Кассандры Ваблатски, её утро начиналось с осознания, что она всё ещё жива. А значит, Смерть терпеливо дожидается, пока она закончит все свои мирские дела здесь, на Земле. Это, конечно, не означало, что её не убьют именно этой ночью, но, пока Гермиона каждый вечер ложилась в свою постель, а утром открывала глаза, она могла радоваться тому, что до сих пор жива.       Повернув голову набок, Гермиона узрела лежащего рядом с ней Драко. Во сне его лицо было расслабленным, но девушка знала, что, стоит ей пошевелиться, сон будет нарушен. Гермиона привыкла к тому, что Драко очень чутко спит, поэтому иногда даже боялась дышать, лишь бы не разбудить его. Им всем был необходим отдых, а он не смог выспаться даже в больничной палате, выслушивая откровения Гермионы, которая по глупости своей и, чего греха таить, страха не могла навещать его в положенные часы.       Она смотрела на безмятежное лицо Драко, любуясь его красотой, которая прежде казалась слишком холодной и отталкивающей. Разве могла Гермиона представить, что однажды Драко Малфой будет лежать в её постели, а она — украдкой рассматривать его? Только если в страшном сне.       Скажи ей кто-нибудь лет пять-семь назад, что она влюбится в надменного слизеринца, который только и делал, что оскорблял её и задевал при любом удобном случае, Гермиона только покрутила бы пальцем у виска и ехидно посоветовала провериться у целителей в больнице Святого Мунго. Ведь, находясь в здравом уме, она никогда бы не выбрала его, Драко Малфоя. А он бы никогда не выбрал её.       Когда же всё так изменилось? Когда из двух непримиримых врагов они превратились в людей, спасающих друг друга от безумия в постоянной борьбе за выживание? И неужели всё это действительно было предопределено?       А если бы Драко не спас Гермиону в Малфой-мэноре? Она умерла бы под пытками, а он, в свою очередь, выбрал бы путь разрушения и смерти. Кто ты милый мальчик? Кем ты всё же стал? Неужели выбрал правильный финал? Неужели своим решением помочь ей, Драко приблизил исход пророчества, тем самым предопределив их дальнейшую судьбу? А знай он о пророчестве, то как бы тогда поступил? Помог бы или оставил в плену? Спас бы или позволил умереть?       Да какой в этом толк, если своим вмешательством Драко только отсрочил её казнь, дав пожить несколько месяцев, чтобы после она умерла от его же руки? Так странно осознавать, что тот, кого Гермиона любила всем сердцем, вдруг станет её палачом. И девушка понимала, что готова погибнуть от его руки, если её смерть продлит его жизнь. Она пожертвует собой ради него и сделает это без тени страха и сомнения. И это правильно.       — Ты так смотришь на меня, что мне становится не по себе, — услышала Гермиона тихий голос Драко, который всё то время, что девушка пребывала в своих мыслях, лицезрел её задумчивое лицо. — Что с тобой происходит в последнее время, Гермиона? С тех пор, как ты вышла из кабинета Снейпа, я не узнаю тебя. Где твоя жизнерадостность и тяга к неприятностям?       — Я боюсь, Драко, — ответила девушка, закрывая глаза ладонью. Она была не в силах выдержать пытливый взгляд Малфоя, который, казалось, проникал в самую душу, вытягивая на свет всех спрятанных там демонов. — Когда мы нашли ту чёртову диадему, я вдруг поняла, что её уничтожение на шаг приблизит нас к финальной битве с Тёмным Лордом. Осталась только змея и он сам, а значит, вскоре Гарри придётся сойтись лицом к лицу со своим врагом и умереть. Это страшно — осознавать, что скоро твой лучший друг, с которым связывает половина жизни, погибнет, чтобы ценой своей жизни спасти остальных. И это пугает меня.       Протянув руку, Драко убрал ладонь девушки с её глаз и притянул к себе, словно пытался защитить от всех гнетущих её душу мыслей. Слова здесь были излишни, и оба это прекрасно понимали, поэтому делились теплом, согревая друг друга и даря надежду на лучшее. И только Гермиона знала, что будущее есть лишь у одного человека, которого в очередной раз лишили права выбора своей судьбы.       — Как хорошо, что сегодня выходной, — пробормотала Гермиона, прижавшись к груди Драко и чувствуя, как быстро бьётся его сердце. — Можно никуда не спешить и вообще не выходить из своей спальни.       — Если ты намекаешь, что мы проведём весь день в постели, то спешу тебя разочаровать, моя маленькая ленивая мисс Грейнджер, — расхохотался Драко, наблюдая, как лицо Гермионы заливает краска смущения. — У нас сегодня предостаточно дел. Я ведь обещал, что мы начнём тренировочные дуэли, потому что в последнее время оба порядком расслабились, а этого допускать никак нельзя, учитывая, что финальная битва со сторонниками Тёмного Лорда всё ближе. Ты ведь не хочешь пропустить всё веселье, верно?       — Верно, — словно эхом отозвалась Гермиона, а затем тряхнула головой, отгоняя плохие мысли, и села на кровати. — Но если Снейп узнает, то убьёт меня гораздо раньше, чем начнётся финальная битва, уж поверь. Он недоволен, что ты всякий раз подвергаешь свою жизнь опасности из-за меня. И стоит нам оказаться в Выручай-комнате вдвоём, тут же объявляется, чтобы прочитать очередную нотацию о неподобающем поведении.       — Ты мне так и не рассказала о волшебной карте, благодаря которой Снейп точно знает каждый наш шаг. Как я понимаю, благодаря ей он нашёл нас тогда, когда я воспользовался Адским пламенем для уничтожения крестража?       — Что ты знаешь о мародёрах Хогвартса?       И судя по недоуменному взгляду, которым наградил Гермиону Драко, она поняла, что он не знает о них ничего. А значит, история будет ещё длиннее, чем она могла себе представить.       «Ох, всё лучше, чем попасться на глаза Снейпу и выслушивать его обвинения в свой адрес».       Гермиона слегка задумалась, не зная, с чего начать, а затем рассказала Драко историю дружбы четырёх друзей, которые всегда были вместе, доверяя друг другу все свои тайны, страхи, желания. Как один из них оказался оборотнем, а другие не отреклись от него, даже узнав правду. Более того, они нашли способ общаться со своим другом в дни полнолуния, став самыми молодыми анимагами в истории. Они так часто нарушали школьные правила, гуляя по замку и его окрестностям, что изучили его вдоль и поперёк. И однажды им пришла в голову мысль создать волшебную карту, которая будет отображать территорию Хогвартса и всех, кто находится в нём. Чтобы последующие поколения студентов могли беспрепятственно гулять по замку, не рискуя быть пойманным кем-либо из преподавателей. Они вложили в карту все свои знания окрестностей Хогвартса и назвали в свою честь. Спустя много лет карта Мародёров оказалась у близнецов Уизли, которые впоследствии подарили её Гарри.       Она знала эту историю из уст Гарри, которому обо всём рассказал сначала Сириус, а после и Люпин.       — Питер Петтигрю был одним из мародёров? — шокировано спросил Драко, хотя Гермиона уже не думала, что его может что-то удивить.       — Был, а потом предал своих друзей, — пожала плечами Гермиона. — Гарри не позволил Сириусу и Римусу убить Питера, когда у тех была такая возможность. Он сбежал и помог Тёмному Лорду возродиться. Но знаешь, даже несмотря на всё это, я рада, что пелена ненависти к тому, кто стал причиной смерти его родителей, не позволила Гарри стать палачом.       — Смерть одной крысы позволила бы избежать проблем в будущем, — слишком жёстко ответил Драко, сжимая руки в кулаки. — Может, позволь Поттер Блэку убить своего старого дружка, многих проблем удалось бы избежать.       — А может, и нет, — возразила Гермиона упрямо, — Лорд нашёл бы способ возродиться и без помощи Питера, просто это случилось бы гораздо позже. Но он вернулся бы, рано или поздно.       — Его никто не искал, Гермиона, — выразил несогласие со словами Гермионы Драко, встав на ноги и натягивая брюки. — Все, кто был на свободе, открестились от своего повелителя и жили своей жизнью, не собираясь искать его останки. Они надеялись, что Лорд мёртв, потому что его возрождение означало бы начало второй магической войны. Не для этого они набивали сейфы золотом, чтобы оно вновь обесценилось.       — Всегда были те, кто оставался предан ему!       — И они всё это время находились в Азкабане, а младший Барти Крауч оставался под надзором своего отца.       — И сбежал, чтобы запустить в небо Чёрную метку, когда твой отец со своими дружками решил вспомнить былое и устроить показательное выступление на Чемпионате мира по квиддичу. Помнишь, как это было? — выкрикнула Гермиона, вскакивая на ноги и уперев руки в боки. — Маски нацепили, запугали волшебников до полусмерти, издевались над несчастными маглами, упиваясь своей безнаказанностью. Всё хотела спросить, отчего ты тогда не задержал нас, а посоветовал бежать? Почему, Драко? Неужели не хотел посмотреть, как они будут издеваться над ненавистной грязнокровкой Грейнджер? Но вместо этого ты предостерёг меня, зачем?       — Блажь нашла, — гневно прищурился Драко, уставившись на взбешённую Гермиону, — или мне не хотелось получить психологическую травму, увидев твоё бельишко.       — Как же здорово, что спустя семь лет ты не побоялся получить психологическую травму, увидев моё бельишко, — прошипела Гермиона, откинув в сторону одеяло и намеренно оставшись перед ним в одном нижнем белье, в то время как Драко уже был полностью одет.       — Я повзрослел, Грейнджер, — процедил Драко, засунув руки в карманы мантии. — И меня не пугает не только твоё бельё, но и то, что скрыто за ним. Повзрослел и смог переосмыслить свои поступки. Да, мой отец устроил то шоу на Чемпионате мира, но он не собирался возрождать Лорда. Просто всё так совпало. Если бы он знал, что именно этот поступок приведёт нас к тому, что мы имеем, он не стал бы этого делать.       — Твой отец ненавидел маглов и грязнокровок и тебя воспитывал таким же. И мы не можем знать, чего он хотел, а чего нет. Но его поступок привёл к тому, что Бартемиус Крауч погиб, а его сын примкнул к Тёмному Лорду, заменив Грюма на посту преподавателя Защиты от тёмных искусств. Так что не смей обвинять Гарри в том, что он позволил Хвосту сбежать в ту ночь. Потому что твоя семья виновата в возвращении Лорда не меньше, чем ты пытаешься доказать.       — Конечно, куда мне тягаться с твоим любимым Поттером, — выдохнул Драко, выпрямившись и сжав кулаки в карманах мантии, — он же святой герой, а я — Пожиратель смерти, в роду у которого были сплошь тёмные волшебники, выходцы из Слизерина и приверженцы чистой крови. Как-то поздно ты это поняла. Надо было раньше, тогда мы бы с тобой сейчас не разговаривали.       — Я этого не говорила, — выдохнула Гермиона, вдруг осознавая, к чему привёл их разговор — к очередной ссоре.       — Тебе и не нужно было этого говорить, — растянул губы в ухмылке Драко, — я прекрасно тебя понял, Грейнджер. Я такой же, как мой отец, в этом ты права. Вот только я убил его раньше, чем смог сказать ему об этом. А жаль, он бы мной гордился.       И Драко ушёл, напоследок хлопнув дверью, а Гермиона осталась стоять посреди комнаты, глядя ему вслед.              Дорогой Драко,       Наша ссора была крайне глупой, неужели ты не понимаешь этого? Я не собиралась сравнивать тебя с твоим отцом, ведь мы оба прекрасно понимаем, что ты намного лучше, чем он. Ты не Люциус. И никогда им не будешь.       В тебе есть те качества, которых никогда не было у твоего отца. Ты храбрый, самоотверженный, верный. Ты спасал меня, грязнокровку, хотя ваш дурацкий кодекс крови запрещает любые контакты с такими, как я. Но ты смог пересмотреть свои убеждения и увидеть во мне человека, девушку, волшебницу, а не только гриффиндорку с грязной кровью.       Я не хочу, чтобы последние дни моей жизни были омрачены нашей ссорой. Не хочу, чтобы ты запомнил меня такой.              Отложив пергамент в сторону, Гермиона накинула на плечи мантию-невидимку и вышла из своей комнаты. Она решилась поговорить с профессором Дамблдором и обсудить с ним пророчество. После нескольких дней раздумий в голове сформировались вопросы, на которые у Гермионы не было ответов.       Она даже не удивилась, что горгулья отпрыгнула, открывая проход, едва Гермиона приблизилась. И пусть на ней была мантия-невидимка, благодаря карте Мародёров Снейп не боялся нежданных гостей. Гермиона не стала утруждать себя стуком в дверь, одним движением открыла её и вошла в круглый кабинет. Как ни странно, но он был пуст, если, конечно, не считать портреты бывших директоров Хогвартса, дремавших в своих рамах.       Лишь Дамблдор приветливо улыбнулся, приглашая присесть напротив него. Гермиона стянула мантию-невидимку, не понимая, как бывший директор Хогвартса узнал о её желании поговорить. Даже после своей смерти он управлялся с магическим замком, подтверждая славу самого могущественного волшебника, которого всегда боялся Волан-де-Морт.       — Здравствуйте, профессор, — едва слышно проговорила Гермиона, сев на край стула и положив мантию-невидимку себе на колени. — Я пришла задать вам несколько вопросов относительно пророчества.       — Слушаю вас, мисс Грейнджер, — едва заметно улыбнулся Дамблдор, — я постараюсь ответить на ваши вопросы и помочь принять неизбежное.       — Неизбежное я уже практически приняла, — не сдержав грубости, ответила Гермиона, а затем потупилась: — извините.       — Я прекрасно понимаю ваши чувства, лучше, чем кто-либо ещё. Когда я надел на палец кольцо, ставшее крестражем, проклятие распространилось на моё тело. Профессор Снейп смог остановить его разрушительную магию, но жить мне оставалось чуть меньше года. Я был на вашем месте, отсчитывая сначала месяцы, а после и дни, когда покину этот мир. Да, я прожил гораздо дольше вашего, но это не означает, что был готов к смерти.       — Почему вы рассказали мне о пророчестве только сейчас и зачем вообще рассказали?       — Когда Абраксас Малфой пришёл в мой кабинет и предъявил неизвестное прежде пророчество Кассандры Ваблатски, он просил отнестись к этому со всей серьёзностью. Сначала я не поверил в подлинность пророчества, но, ознакомившись с письмами Кассандры Финису Малфою, принял их на веру. Признаюсь, что после всё же навестил Кассандру, и при встрече она подтвердила все слова Абраксаса.       — Он знал обо мне? Это его почерком были приписаны те имена?       — Абраксас знал о вас, мисс Грейнджер. Знал всё, что только смог найти. Когда Драко вернулся домой на летние каникулы и рассказал семье о знаменитой гриффиндорской троице, среди которой была маглорождённая девушка, Абраксас понял, чем всё это может грозить его внуку. И пусть Драко ненавидел вас, презирал за «грязное» происхождение, Абраксас заволновался.       Ещё больше его поразила схожесть фамилий с Генхелией, в которую он был влюблён в молодости. Он изучал вас, мисс Грейнджер, и ваших родителей, пытаясь выяснить, являетесь ли вы родственниками Генхелии, но ничего не нашёл. Никакой связи с волшебниками.       — Почему Абраксас ничего не рассказал Люциусу, если знал, какая судьба уготована его сыну? Вместе они бы предотвратили предсказанные события. Да стоило ему только согласиться с решением Люциуса отправить Драко в Дурмстранг, и ничего бы не случилось. Мы бы не встретились, не стали заклятыми врагами, а через несколько лет не подружились бы.       — Абраксас не хотел, чтобы его внук стал подобием сына. Воспитанием Люциуса занимался Финис, не подпуская к ребёнку никого, кто мог бы разбаловать его. А Драко растила Нарцисса, любившая единственного сына до беспамятства. При родах она едва не потеряла его, а после отдала ему всю себя. И как ни странно, Люциус позволил ей это.       Гермиона склонила голову, рассматривая свои пальцы, а затем задала самый волнующий вопрос, на который сразу не обратила внимания:       — В пророчестве сказано, что «предатель лицо обретёт». И это девушка, если верить строчке: «Последний завет тебе будет даден — сумей защитить, ведь она не предатель». Я не понимаю, как это предатель — не предатель. Этот человек (я боюсь даже представить, кто из девушек в Ордене так с нами поступил) убивал членов Ордена, передавая информацию Тёмному Лорду, но при этом её нужно защищать. У меня просто не укладывается в голове всё это.       — Я думаю, что время всё расставит по местам, — пожал плечами Дамблдор, глядя на девушку своими голубыми глазами сквозь очки-половинки. — Сейчас у меня нет ответов на этот вопрос.       — И последний вопрос: в пророчестве говорится о мече Гриффиндора, но мы так его и не нашли. Как же он появится в нужный момент?       — Он всегда появляется, когда истинный гриффиндорец нуждается в его силе. А нужда будет, поверьте, а значит, и меч тоже.       — Это значит, что Драко — истинный гриффиндорец? — спросила Гермиона, затаив дыхание в ожидании ответа. — Разве такое возможно?       — Мы живём в волшебном мире, Гермиона, здесь всё возможно, — улыбнулся седовласый старец, глядя на девушку сверху вниз. — И даже слизеринец может однажды стать гриффиндорцем. Стоит только захотеть. А Драко прошёл немалый путь, меняясь с каждым последующим шагом. Поэтому я не стал бы сомневаться в нём, мисс Грейнджер. Он уже давно не тот мальчишка, каким мы увидели его на церемонии распределения.       — Спасибо вам, профессор, — Гермиона встала на ноги и встряхнула мантию-невидимку. — Я, наверное, пойду, — «пока Снейп не объявился», — добавила она про себя.       — Вам всегда рады здесь, мисс Грейнджер, — на прощание сказал Дамблдор, но Гермиона даже не оглянулась, чтобы посмотреть, каким взглядом наградил её старый волшебник.       Выскользнув из кабинета незамеченной, Гермиона вернулась в спальню. Всё же она намеревалась провести свой выходной в одиночестве. У неё осталось не так уж много времени, и Гермиона всё же намеревалась закончить прощальные письма до того, как станет поздно.                     Здравствуй Джинни!       Мы были лучшими подругами, и я не смогла не написать тебе это письмо. Да, в последнее время мы очень плохо ладили, едва ли не став врагами не хуже Гарри Поттера и Драко Малфоя в годы учёбы в Хогвартсе. Не так я себе представляла наши отношения в годы войны. Мне казалось, что нашу дружбу ничто не сможет разрушить, но ошиблась.       Знаешь, ты была права в своих подозрениях относительно меня. Да, я многое скрывала от вас, но никогда бы не предала Гарри, а вместе с ним Орден Феникса. Этого ты не учла, когда винила меня во всех грехах. Но неважно, надеюсь, что всё это действительно в прошлом, как ты пыталась меня убедить после вашего с Гарри примирения.       Хочешь знать, что я столько времени скрывала? Хочешь знать, какую науку я вынесла из Малфой-мэнора?       Я убийца, Джинни!       Колин, Джастин, моя подруга Кэтрин, экс-министр магии Фадж, может, даже Амбридж. Их всех убила я, представляешь? Оказывается, Авада Кедавра очень универсальное заклятие, благодаря ему жертвы практически не мучаются. Иногда я спрашиваю себя, почему Волан-де-Морт или Беллатриса Лестрейндж не убили меня, а каждый раз продолжали испытывать на прочность? Знаешь, сколько раз я молила о смерти, но получала очередную порцию пыток? Бессчётное количество раз, лёжа на полу в гостиной Малфой-мэнора, я захлёбывалась собственной кровью и ждала, когда они наиграются и убьют меня.       Но им нравилось, что я продолжаю бороться. Нравилось смотреть, как я встаю на ноги и даже пытаюсь огрызаться, нарываясь на очередной «Круциатус». А я лишь хотела избавиться от боли и страданий.       Первым я убила Фаджа. Случайно. Целилась в Беллатрису, а попала в Фаджа. Вот ведь ирония судьбы. Он не ожидал от меня такого. А я убила его.       Потом был Джастин. Его я убила, чтобы спасти свою мать и её нерождённого ребёнка. Мой отец к тому времени был мёртв, скончался под пытками Беллатрисы только потому, что я оказалась такой нерешительной и слабой. Но потом я взяла в руки волшебную палочку и убила Джастина. Знаешь, он до последнего не верил, что умрёт, а мне было уже всё равно. Я даже ему завидовала. Он недолго мучился, а я продолжала страдать.       Следующим оказался Колин. Там меня и принуждать не нужно было. Я убила его быстро. Одним движением волшебной палочки. Вот так просто, был человек — и нет человека. Он умер, а я осталась.       Сложнее всего было лишить жизни Кэт. Это как убить собственную сестру, с которой прошло всё твоё детство. Я смотрела на её заплаканное лицо и понимала, что жизнь этой милой девушки подошла к концу. И мне пришлось убить её так же, как и всех остальных.       А потом всё закончилось. Когда я готова была умереть от боли, спасение пришло оттуда, откуда не ждали. Я смогла выбраться и выжить. И знаешь, кто спас мою никчёмную жизнь? Знаешь, кто вытащил меня из мэнора и вернул в Орден Феникса, рискуя собственной жизнью?       Драко Малфой!       Да, Джинни, ты всё верно прочитала. Меня спас ненавистный Драко Малфой, а не Орден Феникса, на который я так молилась и надеялась в минуты боли и отчаяния. Но Орден бездействовал, списав мою жизнь со счетов, а вот Малфой оказался куда храбрее, чем все мы могли предположить. Вот почему я пыталась спасти его из Азкабана. Я не могла позволить вам убить единственного человека, который не побоялся ярости Волан-де-Морта, чтобы помочь мне, когда другие бездействовали.       Теперь ты знаешь всё! И, конечно, моё признание не вернёт былую дружбу. Тем более если учесть, что я не доживу до того момента, как ты откроешь это письмо. Я умру, но ты будешь жить. Вы оба, ты и Рон. Вам обоим нужны будут силы, чтобы жить дальше, потеряв близких людей, которых вы любите.       И ещё! Я знаю, что не вправе просить тебя об этом, но позаботься о Драко Малфое. Он изменился за годы войны и уже не тот избалованный, тщеславный мальчишка, каким мы всегда его знали. По окончании войны его будут судить, как и всех Пожирателей смерти. Сделай всё возможное, чтобы приговор не был слишком суровым. И если его всё-таки отправят в Азкабан, пусть он получит минимальный срок из всех возможных. И последнее, прости меня за всё. Прости и пойми. А я, в свою очередь, прощаю тебя.

С любовью, Гермиона,

26 мая 2001 года

             Запечатав ещё один конверт, Гермиона осмотрела небольшую стопку писем и вновь убрала их в потайной ящик стола, где никто не смог бы их обнаружить, пока она не решится их отправить адресатам. Оставалось надеяться, что она успеет закончить вовремя, и письма найдут своих владельцев.              27 мая 2001 года       Отчего-то Гермиона знала, что всё закончится именно сегодня. Как если бы ей позвонила сама Смерть и сказала, что это именно тот день, когда она, Гермиона, умрёт. Так странно осознавать, что время пришло, а ты ещё не сделала всё, что наметила сделать.       С Драко они так и не помирились, хоть и сидели рядом накануне вечером за ужином в Большом зале. Сидели, но не проронили ни словечка, если не считать просьбу Драко передать ему соль. Он вообще всеми силами делал вид, что не знает её, а значит, можно не вести с ней светские беседы.       Почему-то Гермиону даже не обижало его поведение, как это бывало прежде в аналогичных ситуациях. Наверное, когда осознаёшь, что скоро умрёшь, начинаешь иначе смотреть на жизнь. Поэтому Гермиона просто сидела рядом с ним, радуясь тому, что сейчас он здесь, живой, а она может наслаждаться их близостью в последние дни, которые ей отмерены.       — Не вижу Панси, — оглядев преподавательский состав, всё же прошептала Гермиона, накалывая на вилку кусочек мяса и отправляя его в рот. — Она не заболела?       — Сходи спроси, думаю, она обрадуется тебе, — ответил Драко, не поднимая глаз от своей тарелки.       — Она твоя подруга, а не моя, — отбила Гермиона, не глядя на него, — поэтому тебе и следует озаботиться её здоровьем. Серьёзно, ты же не хочешь лишиться своих друзей? Не стоило их отталкивать.       — А может, тебе не стоит лезть не в своё дело? — огрызнулся Драко, впервые за весь вечер посмотрев в лицо Гермионы. — Что-то я не заметил здесь твоих дружков, потому что ты скрыла от них тот факт, что находишься в Хогвартсе. Значит, ты можешь заботиться о своих друзьях, понимая, чем им грозит нахождение здесь, а я должен подвергнуть Панси и Блейза смертельной опасности. Вот уж не ожидал от тебя услышать подобное.       — Ты ведёшь себя как ребёнок, — заметила Гермиона, выдерживая взгляд его холодных глаз. — Я не сказала тебе ничего такого, чтобы ты злился на меня.       — Я не злюсь на тебя!       — Заметно, — скептически приподняла бровь Гермиона, — именно поэтому ты всячески игнорируешь меня весь день, а за ужином не обмолвился ни словом, пока я сама с тобой не заговорила.       Драко смерил её каким-то непонятным взглядом и отвернулся. А после ужина не зашёл к ней в комнату. Гермиона вновь легла спать одна, чувствуя, как одинокая слезинка скатилась по её щеке.       Утро настало быстро, а вместе с ним пришло и осознание скорой смерти.       — Сегодня! — вслух проговорила Гермиона, желая услышать свой голос. — Сегодня я умру.       Переодевшись, она села за стол и вытащила несколько чистых пергаментов. Гермиона намеревалась написать самое последнее письмо, предназначавшееся Драко Малфою. Окунув перо в чернильницу, она вывела ровным почерком:              Дорогой Драко!       Я пишу тебе письмо в самую последнюю очередь. Так странно, ведь мне казалось, что оно будет первым. Я много раз начинала, но всё заканчивалось ничем. Я зачёркивала строчки, рвала пергамент и начинала писать вновь.       С другими письмами было намного проще.       Знаешь, я так много чего хотела тебе сказать, но меня всегда что-то останавливало. А теперь, когда мне остались считанные мгновения, я вдруг поняла, как сильно жалею об этом. Мне давно следовало сказать тебе, что ты самый худший кошмар в моей жизни.       Ты не ослышался! Это действительно так.       Но ты изменил мою жизнь, о чём я даже не могла мечтать. Изменил, просто однажды оказавшись рядом со мной в ту злополучную ночь. И с тех пор я жила только благодаря тебе.       Ты столько раз спасал мою никчёмную жизнь, а я только и делала, что трепала тебе нервы, как маленький непослушный ребёнок. В нашей странной паре ты был взрослее, сильнее, мужественнее, а я упорно этого не понимала. Мне было привычнее цапаться с тобой, перетягивая одеяло на себя, чем просто довериться и позволить тебе быть тем, кто ты есть.       Ты сильно изменился за годы войны. Я иногда смотрела на тебя и пыталась найти того маленького избалованного мальчишку, каким ты был в школе. Вот только он куда-то исчез.       Я снова пишу бред, словно пытаюсь запутать саму себя. Я ведь говорила, что у меня очень много мыслей, а вот упорядочить их не особо получается. Как глупо!       Знаешь, ты так часто повторял мне, что после окончания войны у нас ничего не получится. Мы просто пожмём друг другу руки и разойдёмся по разные стороны.       А я думала: «Как же так? Неужели он действительно верит в то, что говорит? Неужели просто сможет забыть обо мне и уйти?»       Я продолжала верить в то, что наша странная пара переживёт все трудности вместе, а после мы уже не сможем оставить друг друга.       Наивно так думать с моей стороны, да?       Ну, что поделать? Я всё та же наивная глупая девчонка, которая верила в чудеса.       Теперь я понимаю, что мы изначально не могли быть вместе. И дело не в статусе, крови, возрасте или войне. Дело в нас.       Ещё до нашего рождения судьбы двух незнакомых людей оказались переплетены в тугую нить, которая после была вероломно обрезана.       Узнав о пророчестве и письмах Кассандры твоему прадеду, ты будешь возмущён не меньше меня. Но, по крайней мере, ты будешь жив.       Я понимаю, какие эмоции тебя будут одолевать, ведь своим решением я лишила тебя права выбора. Но это моя судьба, и я уверена, что так будет правильно.       Рон переживёт мою смерть. Он сильный, справится с потерей.       И ты переживёшь. Вы оба намного сильнее меня. Может, вы ещё сможете подружиться. Хотела бы я на это посмотреть, правда, это было бы забавно.       Знаешь, раньше я так боялась, что однажды ты скажешь мне, что всё кончено, и исчезнешь из моей жизни, словно тебя и не было. Ты забудешь меня, будешь жить своей жизнью, в которой нет места Гермионе Грейнджер. Я боялась, но понимала, что однажды такое может случиться.       Сейчас... Узнав, что не переживу этот месяц, я рада, что ты никогда меня не любил. Я стала для тебя каким-то извращённым лекарством, которое смогло вернуть тебе веру в лучший мир. По крайней мере, я надеюсь на это. Но такой оказалась моя роль в твоей судьбе.       Не вини Снейпа, что он рассказал тебе о пророчестве так поздно. Я приняла его решение, и ты прими. Он поступил правильно.       А всё остальное — было только моим выбором. Я сама решила, что должна умереть, чтобы ты продолжал жить и строить новое мирное будущее.       Жить без тебя я всё равно бы не смогла. Я не настолько сильная, чтобы справиться с этим в одиночку. Я всего лишь слабый влюблённый человек, который не заслужил свой счастливый финал. Но это жизнь, и я приняла это как данность.       Прости за всё. И будь счастлив.       Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!       Рано или поздно, но я должна была тебе это сказать.

С любовью, Гермиона,

27 мая 2001 год

                    Перечитав письмо, Гермиона откинулась на спинку стула и улыбнулась. Вот и всё. Страх исчез, теперь она чувствовала лёгкость в теле, понимая, что наконец-то готова к тому, что её ожидает.       Приняв оборотное зелье, Гермиона вышла из комнаты, намереваясь прогуляться по территории Хогвартса и подышать свежим воздухом. Она и не помнила, когда в последний раз просто гуляла, наслаждаясь отведёнными ей минутами покоя. Раньше всегда была спешка, а сейчас ничего этого не было. Свой последний день Гермиона проживёт так, как она хочет.       Сидя под деревом возле Чёрного озера, Гермиона наслаждалась лёгким ветерком, ласкавшим тонкую, светлую кожу и грызла прихваченное с кухни яблоко. Откинувшись спиной на ствол дерева, Гермиона закрыла глаза, отдавшись приятным ощущениям, и почувствовала присутствие рядом с ней только тогда, когда на неё упала чья-то тень.       Над ней, засунув руки в карманы, стоял Драко Малфой, а затем, не спрашивая разрешения, сел рядом с девушкой и уставился на воду. Гермиона молча смотрела на него, а затем с хрустом откусила от яблока и начала медленно жевать. Так странно было сидеть рядом с ним и понимать, что всё это происходит в последний раз. И пусть Драко продолжает строить из себя обиженного мальчика, он всё равно пришёл к ней.       — Я хотел извиниться за то, что наговорил тебе, — нарушил длительное молчание Драко, глядя на продолжавшую жевать Гермиону. Она словно специально набивала рот, чтобы не заговорить с ним первой. — Ты была права насчёт моего отца и меня. Но я его сын, Гермиона, и он воспитывал меня таким, каким был сам. Только благодаря матери я стал самим собой. Но и для этого потребовалось много времени, чтобы слезла вся эта шелуха, навеянная «Кодексом чистокровных».       — Нарцисса может гордиться таким сыном, как ты, Драко.       Больше они не говорили, понимая, что слова излишни. Им было хорошо вдвоём, поэтому они наслаждались погодой и друг другом, а поговорить они могли в другое время.              Время тянулось очень медленно: секунды складывались в минуты, минуты в часы, а часы казались бесконечностью. Гермиона в одиночестве бродила по замку, сказав Драко, что хочет подумать обо всём в одиночестве, и он позволил ей это. И только когда часы в холле пробили комендантский час, Гермиона решительным шагом направилась к кабинету директора.       В этот раз горгулья долго не хотела пускать девушку в святая святых, но через некоторое время уговоров, угроз и жалоб всё же соизволила открыть проход. Гермиона взбежала по ступенькам и открыла дверь, столкнувшись нос к носу со Снейпом.       — Вы всегда стремитесь попасть туда, где вас не ждут, мисс Грейнджер? — спросил Северус, но всё же посторонился, пропуская девушку в кабинет.       — Я тоже рада вас видеть, директор, — ответила Гермиона, присев на край стула. — Добрый вечер, профессор Дамблдор.       — Добрый вечер, — улыбнулся ей с портрета седовласый старец.       «Хоть кто-то здесь рад меня видеть», — подумала Гермиона.       — Чем обязан столь позднему визиту? — осведомился Снейп, занимая своё кресло и уставившись на Гермиону недовольным взглядом.       — Вы знали, что всё случится сегодня?       — Догадывался, — нехотя ответил мужчина, а затем снова встал и подошёл к небольшому столику: — чаю?       Гермиона хотела отказаться, но вместо этого неожиданно для самой себя согласилась. Снейп тут же разлил чай по чашкам и поставил одну из них перед Гермионой. Она взяла чашку в ладони, грея озябшие руки, а затем, слегка прищурившись, уставилась на Снейпа.       — Вы знали, что я приду, правда? Тогда почему не хотели впускать?       — Не хотел быть последним, кто увидит вас живой, — честно ответил он, глядя в глаза девушки, и сделал несколько глотков из своей чашки. — Пейте, чего ждёте?       Гермиона отхлебнула горячий напиток и сморщилась, обжёгшись кипятком. Отставив чашку в сторону, она достала из кармана стопку писем и положила их на стол, пододвинув к Снейпу.       — Я хочу, чтобы после моей смерти вы отдали их адресатам. Можете повременить с остальными, но Гарри и Драко отдайте сразу. Это всё, что я хотела попросить.       — Мне вы письма не написали? — почему-то усмехнулся Снейп, просматривая имена на конвертах. — Как жаль, а я размечтался.       — Вам я могу сказать всё лично, так какой толк было марать бумагу?       — Я передам ваши письма. Что-то ещё?       «Да!»       — Нет, это всё.       — Пейте чай, — посоветовал Снейп, убирая пухлые конверты в ящик стола, — у вас осталось так мало времени, чтобы насладиться последним чаепитием в жизни. Не стоит упускать этот момент.       — Вы весьма любезны, — фыркнула Гермиона и вновь пригубила чай, вдыхая приятный цветочный аромат.       Она допила почти весь напиток, когда поняла, что кабинет директора вдруг начал слегка раздваиваться в её глазах. В горле встал комок, стало трудно дышать, а сердце постепенно замедляло свой бег.       Гермиона подняла тяжёлые веки, пытаясь сфокусироваться на сидящем перед ней мужчиной, но не смогла. Глаза закрывались, а затем она уронила голову на грудь и обмякла. Последний вздох вырвался из груди Гермионы, а сердце перестало биться.       И только тогда Северус отодвинул кресло и встал, глядя на бездыханное тело девушки рядом с ним. Лицо, утратившее краски, было белым как полотно. Подхватив Гермиону, которая пока ещё оставалась в обличье Адрианы, на руки, Снейп пинком ноги открыл одну из дверей и вошёл в большую спальню, которую по праву занимал в качестве директора Хогвартса. Бережно уложив девушку на кровать, Снейп зачем-то укрыл её одеялом и вернулся в кабинет, где его ждал Дамблдор.       — Напиток живой смерти?       — Да, она проспит несколько часов и проснётся, когда всё будет кончено.       — Ты понимаешь, что своими действиями нарушаешь договор с Абраксасом и подвергаешь жизнь Драко опасности?       — Я не заключал договор с Абраксасом, Альбус, и ничего ему не обещал. А вы мертвы и не можете мне помешать выполнить задуманное, поэтому ваши замечания излишни. Драко я сумею защитить и без смерти Грейнджер. Девочка не виновна ни в чём, а вы возложили на её плечи непосильную ношу, лишив выбора. Вы знали, что она согласится умереть, чтобы спасти Драко. А он, в свою очередь, бросится на её защиту. В итоге они оба погибнут. Нет, Альбус, хватит. Я не буду больше играть по вашим правилам.       — Что же ты намерен делать в таком случае?       — Однажды я поверил вам, когда вы обещали спасти Лили. Потом я ценой жизни оберегал её сына, чтобы в итоге узнать, что ему всё равно предстоит умереть. И я смирился с этим, Альбус. Смирился с тем, что её сын должен будет погибнуть, чтобы всех спасти. Но девочку я вам на растерзание не отдам.       — Неужели она напоминает тебе Лили? — спросил Дамблдор без тени теплоты во взгляде. Сейчас Северус видел перед собой не добродушного волшебника, а старого интригана. — Поэтому ты не можешь позволить мисс Грейнджер умереть?       — Я знаю, каково это — терять любимых, Альбус. Поэтому, как бы я ни относился к Грейнджер, не могу позволить Драко испытать это на собственном опыте. Все они заслужили нормальную жизнь. И я даю им это право.       — Как великодушно, — фыркнул Дамблдор и скрылся с портрета, не желая более продолжать этот разговор.       Северус же открыл сундук, ранее принадлежавший Грюму, и вытащил из его недр настоящую Адриану Армстронг. Девушка была бледна, тяжело дышала, но стоило Снейпу направить на неё волшебную палочку и прошептать заклинание, открыла глаза и яростно завопила, пытаясь вцепиться мужчине ногтями в лицо.       Но Северус был готов к подобному выпаду, поэтому тут же навёл на Адриану волшебную палочку и прошептал Непростительное заклятие, подчиняя себе чужую волю. Лицо девушки тут же расслабилось, а в глазах появилась странная пелена.       — Что произошло? — прошептала Адриана, облизывая пересохшие губы и глядя на Снейпа слегка расфокусированным взглядом.       — В скором времени нас навестит Тёмный Лорд, — ответил Северус, помогая девушке подняться на ноги.Ты ведь чувствуешь это, не так ли?       — Д-да, — прошептала Адриана, прислушиваясь к собственным ощущениям.       Только после слов Снейпа девушка ощутила жжение Чёрной метки на левом предплечье. Пока оно было слабым, но через несколько часов боль усилится, когда повелитель ступит на территорию Хогвартса.       — Тебе лучше привести себя в порядок, Адриана.       Она лишь кивнула и ушла в небольшую ванную комнату. Из зеркала на неё смотрела худая бледная девушка. Под глазами залегли фиолетовые тени, но у неё было предостаточно времени, чтобы успеть скрыть их следы. Внутри ощущалась странная пустота, а в голове не было иных мыслей, кроме желания выполнить приказание Снейпа и привести себя в форму. Она даже не задумалась о событиях последних дней или недель, которые странным образом выпали из её памяти. Сейчас ей было не до этого. Ведь «Империус» не действовал только на одного человека, а остальные не умели ему противостоять.